Глава 16

Прошло несколько часов, прежде чем я добилась ровной строчки и освоила минимальные характеристики швейного стола. Ткани перепортила, конечно, знатно, но я особо не переживала по этому поводу. Как по мне, тот, кому нужны эти ткани, никогда бы не довёл их до такого состояния. Перепачкалась, разумеется. Моё роскошное платье и так после готовки хвасталось масляными пятнами, а теперь я на него ещё пыли натрусила. Да и грязи, чего уж скрывать. Убрав самый лучший отрез, на котором я несколько раз просрочила ровный шов, я улыбнулась и, потянувшись, наконец-то подняла голову. Барнс успел за это время превратить комнату в нечто потрясающее, просто убрав шторы и занавески с окон, которых здесь оказалось аж пять штук. Солнечный свет красиво заливал просторное помещение, в котором глаза разбегались от всяких нагромождений и, как сказал голубоглазый, женских нужностей. Особенно волшебно смотрелась клубящаяся пыль в солнечных лучах. Устало выдохнув, я отыскала паренька рассеянным взглядом и, к своему удивлению, нашла его дремлющим на небольшом красном диване. Мальчишка сидел прямо, уронив голову на грудь, скрестив руки и широко расставив ноги, и мерно посапывал, окружённый искрящейся пылью. – Эй, охранник? – тихонько позвала я, медленно поднимаясь на ноги. Спина болела. Отыскавшийся здесь табурет был непозволительно низким для высоты швейного стола. Поясница, будь она неладна, ныла. Никогда такого, главное, не было. – Барнс. – чуть громче позвала я, двинувшись в его сторону. – Я не сплю, госпожа. – заявил наглец, резко вскинув голову. – Игла так тарахтела… – не сумев подавить зевок, он зевнул и признался. – Разморило меня. Простите. Игла действительно очень сильно стучала. Меня это первые несколько минут напрягало, а потом даже как-то расслабило. – Нет тебе прощения, светлая голова. – тихо хмыкнула я. – Давай-ка мы посмотрим ещё несколько комнат и пойдём снова перекусим. Помыться бы ещё… Честно говоря, от швейного стола уходить не хотелось совсем. У меня же уже такие схемки, такие планы на него образовались, но я понимала, что в таких условиях я просто не смогу что-то путное сшить. Для начала здесь нужно убрать, с умом подойти к разбору всего имеющегося, привести в порядок рулоны с тканями, разложить их по-человечески, обезопасить, рабочее место опять же привести в порядок. На табурете долго не просидишь. Эдак как-нибудь встану, а у меня позвонки в панталоны посыпятся. Стул бы спереть откуда-то… Вообще, мне понравилось шить. Я даже пожалела, что не пошла учиться на швею, как мне бабуля советовала. Успокаивающее, однако, занятие. Спасибо, хоть какой опыт имеется на старенькой машинке. Простыни подшивала, штаны, скатерти бабушкины и причудливые занавески. Программа-минимум, да, но и здесь, как бы, насколько я поняла, всего один режим – строчи себе и строчи, одним швом. – Я даже не знаю, что вам ещё показать. – бодро отозвался мальчишка, шагая к дверям. – Стул. – Что? Подобрав подол платья, я начала пробираться следом за Барнсом. – Стул. Высокий. Со спинкой. С мягкой спинкой, если найдётся. Где у вас здесь мебель хранится? – Чего ей храниться? Всё в комнатах. – растерялся паренёк, распахнув передо мной двери. – Хорошо. А в какой комнате есть высокий стул со спинкой? – У графа… – сказал и тут же замотал головой. – Нет, госпожа! Он нас убьёт! – За стул? – рассмеялась я. Меня на самом деле поражал и веселил этот мальчишка. Он забавный, честно. И отношение его к графу тоже забавное. То Барнс ему поёт оды, о его благородстве, доброе и большом сердце, то, чуть что, утверждает, что сьер кого-то убьёт. – Демоны мне в уши шепчут, что вы на стуле не остановитесь. – обречённо прошептал голубоглазый. …и демоны мальчишки оказались почти правы. Комнаты графа располагались напротив лестницы, ведущей на первый этаж замка. Конечно же, в центральной его части. И конечно же, меня возмутило уже само расположение этих комнат. Я всё понимала, чужачка, чудачка, враг, но почему мои комнаты были так далеко от комнат моего мужа, да и вообще всей инфраструктуры замка, чтоб его? Спрятал свою жену дракон и рад стараться, а сам… – А-а-а, а здесь… открыто. – растерялся Барнс, приоткрыв дверь в хозяйские комнаты. Я повертела связку ключей в грязной руке и шумно выдохнула. Что-то меня уже начинала раздражать эта несправедливость, преследующая меня на каждом шагу. – Вот и хорошо, что открыто. – раздражение так и сочилось в моём голосе. – Значит, твой граф будет не против, если мы зайдём и возьмём что-нибудь во временное пользование. Был бы против, заперся. Выждав какое-то время, я шагнула в распахнутые двери следом за Барнсом и снова почувствовала, как во мне просыпается борец с несправедливостью. У графа было всё! Огромная кровать, застеленная красивым покрывалом, ворох подушек, разных размеров, ковры, шкафы, стол, стулья, диван, стеллажи со странными книгами и фолиантами. Вдоль одной из стен стояла стеклянная стойка. Под ней, как на витрине ювелирного магазина, прятались странные пузырьки, статуэтки, пожелтевшие рукописи. А сбоку дверей… Кошмар! Я столько оружия даже в боевиках не видела. Мечи, сабли, кинжалы, топоры и какие-то косы, что пугали игрой солнечных лучей на гладкой и чистой стали. – Значит, железяки его кто-то натирает, пыль смахивает… – недовольно проворчала я. – Нет, ну гадство! – поёжившись, я уставилась на огромную кровать и сразу же заметила на ней что-то тёмное. – Это что? Шагнув к ложу графа, я схватила ключ, сиротливо лежащий на бордовом покрывале и меня сразу же поглотил дар Сэймы. – Одной нитью связаны, навеки повязаны… – бормотал смутно знакомый голос в полутёмном помещении. – Моё слово – закон! Только я, только он. Полумрак расступился. Из отражения в тёмном зеркале я увидела очень жуткую девушку. Её глаза были словно накрашены, подведены чем-то тёмно-серым, а голову украшала странная диадема или даже корона. Сделав несколько пассов руками, девушка схватила свечу и приблизилась к зеркалу. – Одной нитью связаны, навеки повязаны… – снова зашептала Лиаша, глядя перед собой глазами, что становились всё светлее и светлее, пока их полностью не поглотил белый свет. – Моё слово – закон! Только я, только он. – продолжила она жутким голосом, выпятив вперёд свою грудь, что была едва скрыта уж очень лёгкой и прозрачной сорочкой.