Глава 19

Тимур

Сижу за угловым столом и смотрю на поднос напротив себя, испытывая то, что психологи называют когнитивным диссонансом, а программисты — критической ошибкой системы.

На подносе лежит ломоть пиццы, щедро политый кетчупом, сосиска в тесте и стакан газированного напитка ярко-оранжевого цвета.

Владелец этого гастрономического кошмара, одиннадцатилетний Максим, невозмутимо откусывает половину сосиски и запивает ее ужасным апельсином.

Я перевожу взгляд на свою тарелку с паровым судаком и брокколи. Затем смотрю на свои руки. Что я вообще делаю? Зачем я привел ребенка в кафе? Дети — это хаос. Непрогнозируемые переменные. Их никогда не было в моей системе координат.

С момента появления Маргариты в моем радиусе действия все алгоритмы начинают давать сбой. Я ввязался в эту игру с четкой, железобетонной аргументацией. У меня есть план. Идеально рассчитанная многоходовочка. Все ради бизнеса. Ради... справедливости, которую я сам себе обосновал.

Но сейчас, глядя, как этот пацан жует трансжиры напротив меня, я вдруг ловлю себя на мысли, что мои изначальные, логичные задумки приобретают какие-то размытые очертания. Почему, увидев панику в глазах Маргариты в коридоре, я не отчитал ее по протоколу, а выдал абсурдную фразу про «оптимизированный полдник»? Я спасал не систему. Я спасал ее нервы. И это в высшей степени нерационально.

- Знаете, Тимур Русланович, - Максим проглатывает еду и деловито вытирает рот бумажной салфеткой. - А мама права. Вы реально как Киборг. Даже брокколи жуете так, будто батарейку заряжаете.

Я откладываю вилку.

- Брокколи содержит суточную норму витамина К и клетчатку. А то, что вы сейчас употребляете, Максим — это прямой путь к снижению когнитивных функций и раннему гастриту. Сосиска в тесте не имеет питательной ценности.

- Зато она вкусная, - парирует мальчишка, ничуть не смутившись. - Мозгу нужна радость, чтобы нормально работать. Мама говорит, что без радости любой двигатель перегорит. Даже ваш идеальный.

Он смотрит на меня своими не по-детски цепкими глазами.

Я изучал досье на Маргариту вдоль и поперек. Я знаю сухие факты. В отчетах службы безопасности это просто строчки текста. А сейчас все приобретает непривычные для меня очертания.

- Так вы и есть тот самый дьявол, которому мама душу продала за нашу жизнь без долгов? - вдруг спрашивает Максим, отправляя в рот очередной кусок пиццы.

- Мы с Маргаритой Викторовной заключили взаимовыгодный трудовой контракт, - ровно отвечаю я. - Никакой мистики. Чистая экономика.

- Ага. Папа тоже все про экономику затирал, - Максим мрачнеет, берет соломинку и начинает крутить ее в пальцах. - Про инвестиции, стартапы. Говорил, что он фундамент семьи. А потом я пришел с тренировки пораньше и застал этот «фундамент» в спальне с Анжелой.

Я замираю. В досье указана причина развода — измена мужа. Но одно дело читать казенный шрифт, и совершенно другое — слышать это от одиннадцатилетнего ребенка. Слышать, как буднично он говорит о разрушении своего мира.

- Анжела работает в продуктовом у нас во дворе, - продолжает Максим, глядя мне прямо в глаза, и в его голосе нет ни капли детской наивности. - Папа нас предал. В нашем же доме. А теперь он живет у нее, нянчит ее двоих детей, водит их в школу и сад, а мне за полгода даже ни разу не позвонил. Недавно вот приперся, когда узнал, что маму крутой босс на тачке увез. Испугался, наверное.

Он сжимает пластиковую соломинку так, что она с треском ломается.

- Я его не простил, Тимур Русланович. И не прощу. Это не мужской поступок. Мужчины так не делают.

Моя аналитическая система зависает. Я смотрю на этого школьника и чувствую что-то похожее на глубочайшее уважение.

С точки зрения биологии, Максиму достался отвратительный генофонд по отцовской линии. Вениамин — это генетический и моральный брак. Трусливый, эгоистичный паразит. Но гены Маргариты... они не просто взяли верх. Они полностью раздавили и уничтожили отцовское наследие в этом парне. Передо мной сидит не ребенок труса, а сын Танка.

Максим подается вперед, опершись локтями о стол.

- Я это к чему говорю, - его голос становится тише, но в нем звенит сталь. - Отец оказался слабаком. Я теперь единственный мужчина в маминой жизни. Я должен ее защищать. Больше некому.

Он переводит взгляд на мои умные часы, потом снова мне в глаза.

- Я видел, как она там сидит с вашим водопадом на мониторе. Я знаю, что этот прилизанный Артур пытается ее подставить, а вы за всем этим наблюдаете. Так вот. Если вы ее обидите. Если из-за вас она будет плакать, как тогда, из-за отца... мне плевать, сколько у вас миллиардов, тачек и охранников. Я вашу идеальную систему на такой вирус помножу, что вы до пенсии не отладите. Вы меня поняли?

Одиннадцатилетний мальчик. С угрозами в адрес владельца холдинга. На моей же территории.

Любого другого я бы уже стер в порошок одним движением пальца. Но сейчас уголки моих губ против воли ползут вверх. Я не улыбался уже очень давно, но этот мальчишка пробивает мою броню с той же легкостью, с какой его мать парализует мой офис служебными записками.

Я медленно киваю, признавая в нем человека разумного.

- Ваши условия приняты, Максим, - серьезно отвечаю. - Маргарита Викторовна - ценный актив в моей компании. А я маниакально забочусь о безопасности своих активов и никогда их не разрушаю. Вы можете быть спокойны.

Максим изучает мое лицо несколько секунд, словно сканируя на детекторе лжи. Затем расслабленно откидывается на спинку стула и пододвигает ко мне сосиску.

- Договорились, Киборг. А теперь попробуйте сосиску. Честно, брокколи вас до добра не доведет. Вы же от тоски так сгниете.

Я смотрю на кусок жареного теста с дешевым мясом. Матрица трещит по швам. Идеальный план летит в тартарары. Беру салфетку, аккуратно отрываю кусок сосиски в тесте и отправляю его в рот.

Это абсолютно, катастрофически нерентабельно. И поразительно вкусно.