Глава 32

Пространство салона сужается. Воздух выбивает из легких, а перед глазами вспыхивает яркая, пугающе реалистичная картинка из прошлого.

Семь лет назад. Глухая ночь. Проливной дождь, стеной бьющий по лобовому стеклу моей старенькой машины. Я гоню из соседнего города, возвращаясь срочно из командировки, и плачу от бессилия, до побеления костяшек сжимая руль. Дома у маленького Макса стремительно растет температура. Веня паникует в трубку, мямлит, что вызвал скорую, но она все не едет. Мое материнское сердце разрывается на части от страха за сына.

Я влетаю в этот самый поворот. И каким-то чудом, боковым зрением, сквозь пелену ливня и кромешную темноту замечаю неестественный блеск металла внизу, в кювете. Там, где его быть не должно.

Резко бью по тормозам. Машину заносит, но я выравниваю руль. Хватаю телефон, фонарик из бардачка и выскакиваю прямо в ледяную стену дождя.

Сползая по скользкой грязи в овраг, я свечу фонариком и вижу искореженную груду металла. А за рулем — человека. Все его лицо залито кровью, он без сознания.

Трясущимися, мокрыми руками я набираю скорую, кричу координаты. А потом лезу в разбитый салон. Я не врач, я понятия не имею, что делаю, но женская интуиция истошно вопит, что он уходит. Прямо сейчас, на моих глазах, из него по капле вытекает жизнь. Я рву на нем остатки рубашки, пытаюсь остановить кровотечение, перетягиваю рану всем, что попадается под руку.

Именно тогда в свете пляшущего фонарика я замечаю этот странный, рваный шрам в виде полумесяца чуть выше запястья.

Я жму на рану ледяными руками, чувствуя, как липкая кровь пропитывает мои пальцы, и в отчаянии кричу ему сквозь шум ливня:

- Эй! Ты слышишь меня?! Ты будешь жить! Слышишь? Не смей помирать! Только попробуй мне тут сдохнуть!

Я держу его, не сдаваясь, пока вдалеке, сквозь пелену дождя, не появляются спасительные проблесковые маячки скорой помощи.

И ровно в эту секунду мой телефон в кармане разрывается звонком. Веня. Его голос срывается на паническую истерику: «Рита, все плохо! Макс задыхается, нас забирают в реанимацию! Приезжай быстрее!».

Врачи с носилками и чемоданчиками уже бегут вниз по склону. Я понимаю, что помощь пришла. Мужчина в надежных руках, а мой собственный ребенок прямо сейчас умирает. Я разворачиваюсь, карабкаюсь по скользкой траве наверх, прыгаю в свою машину и срываюсь с места.

Я очень надеялась, что того мужчину спасли. Но потом... потом была реанимация. Долгая, выматывающая. Я дневала и ночевала в больничной палате, молясь у его койки. А когда сын пошел на поправку, навалились долги мужа-неудачника, проблемы на работе, выживание. Жизнь закрутила меня в такую безжалостную мясорубку, что та страшная ночь на трассе просто вытеснилась из памяти, погребенная под новыми проблемами.

Я медленно моргаю, возвращаясь в реальность. Перевожу безумный, остекленевший взгляд на Тимура.

- Так это... были вы? - потрясенно, одними губами шепчу.

Тимур молча отстегивает ремень безопасности, толкает тяжелую дверцу и выходит из машины в прохладный вечерний воздух.

Я на негнущихся ногах, словно в трансе, выбираюсь следом.

Мы стоим на обочине. Ветер тихо шевелит верхушки сосен. Тимур заложил руки в карманы брюк и смотрит вниз, в кювет. Сейчас там растет густая, мирная трава, и ничто — абсолютно ничто — не напоминает о растерзанном металле и той страшной грани между жизнью и смертью.

- Врачи сказали, что счет шел на секунды, - его голос звучит глухо, но каждое слово бьет наотмашь. - Они сказали, что именно ваши отчаянные действия спасли мне жизнь. Если бы вы не перетянули рану, я бы истек кровью до их приезда.

Он медленно поворачивается ко мне. В его глазах отражается бесконечная, тяжелая, пронесенная через годы благодарность.

- Я поправился. Встал на ноги. Но я не знал, кого мне благодарить. Все, что у меня осталось от той ночи — это размытое женское лицо в свете фонарика и голос, отчаянно приказывающий мне жить.

Он делает глубокий вдох, глядя на то место, где все случилось семь лет назад.

- Врачи тоже не успели ничего заметить. Был жуткий ливень, темень. Они бросились вниз спасать меня и даже не посмотрели на номера вашей машины. А вы просто растворились в ночи. И вот семь лет... Семь лет, Маргарита, я помнил этот день. Помнил каждое ваше слово. Но не знал, кому сказать спасибо.