Глава 51

Да, я снова сбежала.

Оглядывалась в больничных коридорах, пережидала за углами, избегая ненужных встреч, мчалась со всех ног в общежитие, чтобы быстрее очутиться в своей комнате и, если понадобится, сказаться хоть больной, хоть мертвой, лишь бы остаться одной.

Мне нужен был сон-забытье, сон-путешествие. Зеленый луг, успокаивающий свет единорога и бог-мальчишка, который, хотелось верить, не будет так жесток, чтобы не понять и не помочь… если это в его силах…

Одно «если» — и я трусливо медлила. Боялась задать вопрос, на который мне могли ответить виноватым пожатием плеч. Неспроста ведь Мэйтин постоянно напоминал мне, что его власть не безгранична.

А комната пестрела подаренными Оливером Райхоном цветами и благоухала как летний сад. В глазах щипало, и глупо было убеждать себя в том, что у меня внезапно появилась аллергия на цветочную пыльцу. Хотя в таком случае появился бы повод избавиться от букетов. Но я и так могла: Мэг отсутствовала, наверное, проводила время с сестрой, и никто не помешал бы мне, усевшись на пол, обрывать разноцветные лепестки, гадая, что делать теперь.

Но в гаданиях я была не сильна. Зато знала, к кому можно обратиться прежде, чем беспокоить просьбами верховное божество.

— Элси? — удивилась Сибил, увидев меня на своем пороге. — А я сбиралась к тебе в лечебницу.

— Меня уже вылечили, — вздохнула я. — Но не от всего. Погадаешь мне? На одного человека? Имя не скажу, но у меня есть его подарки. И записка. Тебе ведь не нужно ее читать?

Браслет с волосом единорога, дракон из папье-маше и сложенный вдвое листочек я положила на расчищенный от бумажных завалов угол стола.

Провидица достала карты.

— Это тот же человек? — спросила, тасуя колоду. — Тот, кем ты интересовалась в прошлый раз?

Тогда я не интересовалась никем конкретным. Это она сказала, что я уже повстречала своего избранника — умного серьезного мужчину, на которого не произвела должного впечатления. Я подумала об Оливере и даже не вспомнила о визите в лечебницу, об усталом докторе, спавшем за столом после ночной операции, и не обрадовавшемся разбудившей его «малолетней пьянчужке»…

— Да, — кивнула я. — Тот же.

— Того, что он дарит тебе такие чудесные вещи, недостаточно, чтобы понять, как он к тебе относится? — гадалка коснулась браслета, после провела пальцем по драконьему гребню. — Чудесные вещи, — повторила с улыбкой. — Сделаны с душой. Браслет, мне кажется, — специально для тебя. Я сразу заметила, что он идет к твоим глазам, но здесь не только это. Запечатление. Тот, кто его делал, думал о тебе… Уверена, что нужно гадать на то, что и так ясно?

— На то, что ясно, не нужно, — согласилась я. — На то, что неясно. Я хочу знать, что нас ждет, если мы будем вместе. Точнее, стоит ли нам быть вместе?

— Странный вопрос. Если вы любите друг друга…

Я усмехнулась про себя. При чем тут любовь? Что это вообще такое? Существует ли она, если каждый зовет этим словом совершенно разные, непохожие, неповторимые чувства?

— Погадай мне, Сибил. Просто погадай.

Карты зашуршали в маленьких ручках провидицы. Легли на стол рубашкой вверх. Три по центру, с четырех сторон от них — еще по две.

Сибил поводила над ними ладонью и начала медленно переворачивать одну за другой. Нахмурилась — мое сердце пропустило удар — и покачала головой.

— Странно, — пробормотала, изучая расклад. — Наверное, ты неправильно задала вопрос.

С правильными вопросами у меня вечная проблема. Но сейчас я не сомневалась, что спросила именно то и именно так.

— Что говорят карты? — в горле пересохло, и голос прозвучал сипло. — Что-то плохое?

— Нет, — подруга неуверенно улыбнулась. — Непонятное. Для меня непонятное, с таким я не сталкивалась. Нужно будет спросить завтра у куратора.

— Сибил.

— Ну, не знаю я, — пожала она плечиками. — Карты показывают выбор. Постоянный выбор. Ты спрашиваешь, что будет, а они не дают ответа — только выбор.

— Какой? Между чем и чем?

— Между всем, — гадалка развела руками. — Неограниченный выбор с неограниченным количеством вариантов, как хороших, так и плохих. Чтобы закончить расклад нужно просчитать их все, а это…

— Займет всю жизнь, — прошептала я.

Какая замечательная подсказка! Ну, спасибо тебе, боже.

Шарлатан белобрысый!

Я почти не сомневалась, что если у меня и получится встретиться с ним в подпространстве, ответа конкретнее я не получу. Но все-таки решила попытаться.

Однако сделать это сразу же после возвращения в свою комнату не получилось. едва успела поставить на место дракончика, надеть браслет и вернуть записку в книгу-шкатулку, как в дверь постучали с посланием от ректора. Через час мне нужно было прийти в главный корпус. «Хорошие новости», — радостно подпрыгивали буковки короткого письма, но меня эта радость не тронула. Видимо, задумка Крейга воплощалась в жизнь, и кто-то уже «вспомнил» пропавших. То, в чем Оливер углядел добрый знак, мне сулило лишь новую встречу с библиотекарем.

Но об этом никто, кроме нас с инспектором не знал, и настроение у членов экстренно собранной чрезвычайной комиссии было взволнованно-приподнятое. Брок с пергаментным шелестом потирал сухие ладони. Профессор Гриффит довольно улыбался, счастливый тем, что его идея с книгой дала положительный результат. Мисс Милс через слово повторяла, как замечательно, что «это» наконец-то скоро закончится. Одна леди Райс напряженно хмурилась, но лишь от того, что смотрела чаще других в мою сторону, и не обманулась ни натянутой улыбкой, ни тем, как горячо я поддерживала воодушевленные высказывания остальных присутствующих.

— Кажется, вы еще не совсем здоровы, Элизабет, — заявила она мне во всеуслышание. — Милорд Райхон, думаю, мы можем продолжить обсуждения и без протоколиста. Мисс Аштон только из лечебницы и еще нуждается в отдыхе.

Оливер слегка стушевался под обвиняющим взглядом целительницы и согласился с тем, что протоколист им, и правда, уже не нужен. А я порадовалась возможности опять сбежать от него: ведь останься я до конца совещания, он наверняка пошел бы меня провожать.

— И завтра можете не приходить, — сказала мне леди Пенелопа. — Отложим занятия, устройте себе выходной.

— Завтра? — какая-то часть меня, маленькая и трусливая, та самая, что привыкла прятаться от принятия решений, надеясь, что все устроится как-нибудь само по себе, уже ухватилась за это предложение, но я не позволила ей взять верх. — Нет, я приду. У меня есть вопрос… Да, завтра к восьми, как всегда.

У меня есть вопрос и мне нужен ответ.

Выбор? Хорошо, я выберу.

И пусть Мэйтин, если не согласен, засветит мне в лоб молнией. Но я очень надеялась, что этого не случится. Потому что хотел бы бог мне воспрепятствовать, пришел бы еще ночью, когда я ждала его несколько часов на промежуточном уровне. Но он не появился. Ни он, ни единорог, а стоящая посреди сочного луга дверь с тихим скрипом крутилась на петлях, и за ней был все тот же луг.

Хотела бы я сказать, что принятие решения сняло камень с моей души, и я, вдохнув полной грудью воздух свободы от всех обязательств, кроме обязательств перед собственным сердцем, радостно устремилась навстречу новому дню и грядущему счастью. И возможно, однажды я так и скажу. Когда буду пересказывать эту историю внукам, например. Не признаваться же им в том, что бабуля Бет, проснувшись, и с кровати вставать не хотела, малодушно мечтая, чтобы на нее рухнул потолок, после чего она либо навсегда избавиться от проблем, либо попадет-таки в лечебницу, минуя все стадии сборов и сомнений?

Но потолок падать отказывался.

Пришлось вставать, идти в ванную, умываться, причесываться, одеваться… И думать-думать-думать…

По дороге в лечебницу я размышляла сначала о том, что было бы неплохо, прояви себя библиотекарь именно сейчас, так как возможное покушение страшило меня меньше предстоящего разговора. Когда половина пути была пройдена, я резко изменила свое отношение к этому вопросу, решив, что со стороны преступника будет непозволительной наглостью вмешаться в мою жизнь именно сейчас, и лучше бы ему затаиться до поры. А завидев больничное крыльцо, вернулась все же к первоначальному плану: пусть меня лучше убьют… только не до конца. Чтобы невозможный мой доктор лечил меня, сидел рядом, поил чаем, держал за руку… А там, может быть, оно, и правда, как-нибудь разрешится само?

— Элизабет!

Повернувшись на голос, я увидела Саймона Вульфа. Он стоял у больничной ограды, в тени разросшегося куста сирени, чьи крупные набухшие почки уже дразнились зелеными язычками будущих листочков.

— Доброе утро, — я подошла к боевику. Несмотря на волнения, ему я была искренне рада. — Что вы здесь делаете?

— Решил до начала занятий узнать, как у вас дела, — улыбнулся он. — Все в порядке?

— Да, конечно, — сказала и сама в это поверила.

— Вот и замечательно. Это, — он достал из кармана маленький бумажный мешочек, перевязанный розовой ленточкой, — вам.

— Спасибо, — поблагодарила я. Сквозь шелестящую обертку пробивался запах шоколада и миндаля. — А вы…

— Хорошего дня, Элизабет! — помахал рукой боевик уже от портала.

Хорошего, — согласилась я, с наслаждением принюхиваясь к подарку. Такие конфеты продавались в кондитерской, не на фунты, а поштучно, и стоили недешево. Но и вкус у них был — м-м-м…

Я развернула мешочек и намеревалась тут же съесть его содержимое. С кофе, которым наверняка напоит меня наставница, было бы лучше, но конфета одна, и жевать ее на глазах леди Пенелопы, не имея возможности поделиться, будет не совсем прилично. К тому же, мне не мешало пополнить запасы глюкозы…

— Доброе утро, Бет.

Я быстро спрятала сладкий подарок за спину и обернулась.

— Доброе утро, господин доктор.

Внутри все переворачивалось от страха и волнения, а губы невольно расплывались счастливой улыбкой.

— Что это у вас там? — он попытался заглянуть мне через плечо.

— Ничего, — зачем-то соврала я.

— Ай-ай-ай, не стыдно обманывать старших?

Вот только об этом не надо! Мне тоже, между прочим, не двадцать лет. Не совсем двадцать… в каком-то смысле…

— Конфета, — призналась я, выставив вперед ладонь с лежащим на бумажке шоколадным шариком. — Саймон угостил.

— Саймон, — насупился он притворно. — Мало мне одного героя, так у вас то оборотни с букетами, то боевики с конфетами. С этим, знаете ли, надо что-то делать.

— Что именно? — я попыталась изобразить серьезность, но улыбка становилась лишь шире.

— Ну-у… Видимо, придется на вас жениться, чтобы как-то воспрепятствовать наплыву соискателей.

Я медленно и тяжело сглотнула.

Конечно же, он шутил. Но… Мэйтин его разберет! С человека, признающегося в своих чувствах на лекции, станется сделать предложение посреди больничного двора.

Пока я думала, что сказать, он, как ни в чем не бывало, протянул руку и взял с моей ладони шоколадку.

— Верните мою конфету! — потребовала я, так и не найдясь с достойным ответом.

— Вашу конфету? — усмехнулся он. — Привыкайте, Бет. Когда мы поженимся, все конфеты будут общими. Я бы даже сказал, они будут преимущественно моими. На остальное ваше имущество я не претендую, но сладости…

Он подбросил обсыпанный миндалем шарик вверх и налету поймал ртом. Хмыкнул самодовольно, сопроводив это хмыканье победным взглядом и внезапно так и замер — с поднятой рукой, задранным вверх подбородком и медленно сползающей с лица усмешкой. Из уголка рта потекла тонкая шоколадная струйка.

— Доктор? — я невольно отступила на шаг, но тут же бросилась к нему.

Как раз вовремя, чтобы подхватить падающее на меня тело. Удержала каким-то чудом, не позволив рухнуть на землю. Уложила.

— Доктор…

По его лицу, как-то сразу вдруг посеревшему, прошла короткая судорога.

Такая же, видимо, сковала на миг меня.

— Кто-нибудь… — выдавила я хрипло, вцепившись в холодеющую руку мужчины. — Помогите! — заорала, срывая связки. — Кто-нибудь, пожалуйста…

Нащупала на груди кулон-передатчик и до отказа вдавила камень в оправу. С такой же силой стиснула неподвижные пальцы.

— Д-доктор Грин, пожалуйста, не… Эдвард! Эд…

Потом появились люди. Много людей.

Они что-то делали, кричали, тормошили меня зачем-то, даже по щекам хлопали, словно это я лежала на земле без сознания.

Возникли откуда-то стены. Светлый проем окна в полупрозрачных волнах занавесок. Знакомая кушетка. Чьи-то руки, содравшие с меня пальто.

Стакан, в котором плескалась, грозя пролиться на пол, вода.

Стакан держали дрожащие женские пальцы, подсовывали мне под нос, чередуя со смятой салфеткой, и я долго не могла понять, зачем мне эта салфетка. Насморка у меня нет. Испачкалась, может быть?

Затем, будто спала невидимая завеса, пытавшаяся отрезать меня от реальности, и я почувствовала резкий запах спирта и гвоздики.

Тут же вернулись все остальные чувства.

Вскочила, но тяжелая властная рука надавила на плечо, вернув меня на кушетку.

— Посиди, девочка, — Крейг, которого я до этой минуты не замечала, никогда прежде не обращался ко мне на «ты» и девочкой не называл, и от этого ощущение, что случилось что-то из ряда вон выходящее, неординарное и ужасное. — Посиди. Там знающие люди занимаются, а ты мне про конфету подробнее расскажи.

— Откуда вы… — начала я, но умолкла: всплыло на границе сознания, что я говорила уже кому-то о конфете, когда пыталась объяснить, что произошло. Но не ему, кажется. Доктору Кленси. Или леди Пенелопе, сейчас стоявшей рядом с полицейским, время от времени глотая воду из пляшущего в ее руках стакана… — Что с… доктором Грином?

— Занимаются, — повторил Крейг.

— Там был яд? Яд, да? — я смотрела на старика почти с ненавистью. Добился своего? Расшевелил библиотекаря? — Вы о таком, естественно, не думали! Не магия, не убийца на поводке — просто яд!

— Не просто, — не смутился под моим взглядом инспектор. — Про яд мы сразу думали. Проще некуда — в еду что-нибудь подсунуть или книжные страницы специальным составом напитать. Потому защиту сделали хорошую. Распознавание заложили. Сеть сработала бы, ты и дотронуться не успела бы. Думаешь, легко было такую защиту вокруг тебя держать и днем и ночью? Думаешь, чего ты жива до сих пор?

Он не кричал, рычал рассерженным зверем, и причин винить в случившемся меня у него было, наверное, больше, чем у меня для упреков в его адрес. Это ведь я отдала эту чертову конфету Эду — его Эду, не моему. Моим он еще не стал, а с Крейгом, судя по тому, как они общались, их связывало многое. И если сейчас случится непоправимое…

— Саймон, — сказала я, отогнав последнюю мысль. — Саймон принес шоколад.

И заскулила тихонько, ссутулившись и закусив рукав платья, теперь уже из-за Саймона.

Я же верила ему! Верила.

Сама все рассказывала, не прося о помощи, уверенная, что не в его силах что-либо изменить. Рассказывала, лишь бы только слушал.

И он слушал. Успокаивал. Подбадривал. Выбивал из меня дурь на ринге и носил пироги своей мамочки…

Терпел боль, когда я вырезала на его груди имена пропавших.

Зачем? Чтобы получить достоверное оправдание тому, что помнит прежнюю реальность, если вдруг проколется?

Сейчас бы вернуться в ту ночь, чтобы я сидела на нем с ножом в руке, я бы…

— Не Саймон, — новый голос заставил меня вздрогнуть и поднять заслезившиеся глаза на Оливера Райхона.

Да, он тоже был тут. Я даже огляделась, чтобы проверить, кого еще не заметила в комнатушке для отдыха, примыкавшей к кабинету леди Райс. Никого больше: я, наставница, Крейг и ректор.

— Это был не Саймон, — повторил он. — Специалисты сейчас проверяют, чтобы полностью исключить, но… — Ректор скривился и выплюнул шипящее эльфийское ругательство, стукнул со злостью кулаком по стене. — Не Саймон! — припечатал уверено. — Саймон с семи утра был на полигоне со мной и еще с тремя преподавателями. Готовили площадку для итогового экзамена. Этого не было в планах, декан некромантов попросил передвинуть зачеты своего факультета, и освободилось окно для боевиков. Я сам посылал к Вульфу рано утром, чтобы предупредить. Тот, кто выбрал его личину, чтобы подобраться к вам, Элизабет, не мог этого знать. Хотя для него это вряд ли имело значение. Целью ведь было не Саймона скомпрометировать, а дать вам яд. Вы сами взяли шоколад?

Я вспомнила лежащий на мужской ладони мешочек и то, как потянулась к нему.

— Сама.

Чуть отпустило зажатое в тиски сердце. Дышать стало легче.

Не Саймон.

Хорошо, что не Саймон.

Облегчение выплеснулось слезами.

Боже, за что? Почему не полосы даже, черные и белые, как у нормальных людей, а тонкие штрихи, распестрившие жизнь? Смех-слезы-радость-печаль, все чередуется так быстро, что нужно иметь канаты вместо нервов, чтобы остаться нормальной в этом безумии.

Мне почти предложение сделали, и я почти согласилась, а тут…

— Вы сможете показать место, где встретили того человека? — спросил ректор.

— Да.

Встала. Пошатнулась, но поднялась на ноги. Правое колено болело, и я не сразу вспомнила, как ударилась, стараясь удержать падающего мужчину. Колено — мелочи, сама потом вылечу, как он научил.

— Милорд, — я сделала вид, что не заметила протянутой мне руки, — Что с доктором Грином? Как… — обернулась на Крейга: — Вы же сказали, что защита сработала бы, что я не взяла бы яд? Или… не съела бы? А другой… Другой — да?

Полицейский и ректор хмуро переглянулись. Всхлипнула вдруг неожиданно громко леди Пенелопа.

— Защита основывается на распознающих яды заклинаниях, — проговорил Оливер медленно. — Базовое плетение сети включает информацию по большинству известных ядов и их компонентов. Но может не сработать, если речь идет об уникальной рецептуре или веществах, которые не включены в базу из-за их редкости. Мы не все проверили, и…

— Что там было?! — не выдержала я.

— Целители сейчас проводят тесты. Но по симптомам похоже на яд василиска.

— Яд василиска, — повторила я. Зашуршала страницами памяти. — Он же не смертельный? Только если запустить укус, да? Я читала…

— Не смертельный, — сдерживая рыдания, ответила мне леди Райс. — У тех тварей, что еще встречаются в природе. Но тут… тут использовали…

— Боюсь, тут использовали яд реликтового василиска, — закончил, сжалившись над целительницей, Оливер. — Настоящего василиска, обращавшего живое в камень.

— Но это… — показалось, что воздух превратился в удушливый горький дым. — Для него же…

Нет антидотов. Ни природа, ни люди, ни эльфы не смогли создать противоядия.

Этот яд, как и взгляд мистического змея, превращал отравленного в камень. Не мгновенно, но тоже быстро. Всего за несколько часов…

— Мне можно его увидеть?

Оливер с Крейгом снова переглянулись. Снова всхлипнула леди Райс.

— Увидишь, — пообещал мне инспектор, жалостливо погладив по плечу. — Только сперва покажи, где ты того человека встретила. Если следы остались, сама понимаешь, времени лучше не терять.

Я показала.

Ограда, куст сирени.

Пусть ищут. Каждый должен заниматься своим делом.

— Слепое пятно, — зло сплюнул полицейский. Поглядел на ректора, будто тот в чем-то виноват. — Слепое пятно, фон от портала, ты понял? Даже если бы она видела сквозь иллюзии, ничего не разглядела бы!

— А ваши люди? — спросил Оливер. Они переговаривались, как будто забыли обо мне.

— Мои говорят, что Вульф это был. Отклонений не заметили. Но время — не больше пяти минут. Если качественная маска: слепок ауры, кровь, личные вещи… Скажу, чтобы поработали с ним, как следует. Менталистов подключу, пусть вспоминает, где и с кем пересекался, что терял, царапины, кровь из носа…

Мне это было неинтересно. Промелькнула мысль, о том, как измучают Саймона полицейские спецы, выжимая нужную информацию, но в голове надолго не задержалась. Он же Стальной Волк, а ментальные щупы — это не больнее прямого в челюсть.

— Простите, если я уже не нужна, можно мне…

— Элизабет, мне кажется, вам не нужно…

— Вам кажется, милорд, — перебила я ректора, так же, как он не позволил договорить мне. Посмотрела на Крейга: — Инспектор, вы обещали.

Тот вздохнул по-стариковски, подставил руку:

— Раз обещал, пойдем. А ты, милорд, за старшего пока побудь.

— Я и так тут за старшего, — горько прозвучало в ответ. — К сожалению.

Пока шли, Крейг не проронил ни слова. Может, чувствовал все же свою вину за случившееся. Может, думал, пытаясь вычислить библиотекаря.

У меня думать не получалось.

— Там он, — полицейский кивнул на закрытую дверь, перед которой мы остановились. — Только ты уж не плачь, постарайся. При нем не надо, не любит он этого. А выйдешь, тогда уж…

Сам он не зашел. Сказал, что был уже и после еще заглянет, а слишком часто или постоянно там сидеть — тяжко.

Правильное слово.

Мне тоже было тяжко. И тем докторам и сестрам, что находились в хирургической палате, где на высокой кровати лежал, по плечи накрытый простыней их заведующий.

Дышал. Тяжело, редко, но дышал.

Грудь вздымалась неровно.

Глаза закрыты.

Лицо не бледное даже — серое, словно запыленное. Но не каменное. Пока еще…

— Мисс Аштон, — доктор Кленси, увидел меня, заступил дорогу. — Вам нельзя здесь находиться.

— Почему?

— Это…

— Кленси! — знакомый хриплый голос заставил вздрогнуть не только меня и любителя поить чаем мертвых котят, но и всех, кто был рядом. — Выйдите. И остальные… кроме Бет…

— Но, доктор Грин, я…

— Во-первых, я пока еще тут главный. Во-вторых… — он сипло закашлялся, но все же закончил: — Уважайте желание умирающего, что ли…

Не знаю, какой из доводов подействовал, но и минуты не прошло, как в палате не осталось никого, кроме нас с Эдвардом. С Эдом. Теперь я могла его так называть. Пусть пока еще и не вслух.

— Бет, вы здесь? — глаз он не открыл, возможно, не мог, но голову с трудом повернул.

— Здесь, — приблизилась. Провела пальцами по щеке, надеясь, что мое прикосновение сотрет пыльный налет, но чуда не произошло.

— Наверное, я вас… скомпрометировал, когда выгнал всех, чтобы остаться с вами наедине.

— Не страшно, — я погладила его по волосам, убирая упавшие на лоб пряди. — Вы — достойный человек, вам можно.

— Бэт, я… умираю, кажется…

— Нет! — я затрясла головой. Выполнить просьбу инспектора и не заплакать с каждой секундой становилось все сложнее.

— Да. Так иногда бывает…

— Нет! Даже не думайте! Слышите? Даже не думайте! Вы у меня еще поживете!

— У вас? — на посеревших губах появилась знакомая усмешка. — Нет, Бэт, нет… Кто мне позволит жить в женском общежитии?

— Вы…

— Невыносим. Невозможен. Я помню. Но это ненадолго, потерпите…

— Не смейте так говорить, — всхлипнула я.

— Это правда, Бет. Я всегда говорю правду… почти всегда. А они не говорят… Василиск, да? На вас защита от ядов, но если это что-то экзотическое… Я подумал: василиск, гидра или мисайский гриб — редкие, но достать можно. А мне вводят антикоагулянты, разжижают кровь… значит, василиск. Я прав?

— Да, — сказала я коротко, чтобы он не услышал в моем голосе слез.

— Значит, голова работает… Вы понимаете… понимаете, что все, что я скажу дальше, тоже не предсмертный бред. А я скажу…

— Не нужно…

Он усмехнулся снова:

— Все еще убегаете, мышка моя?

— Нет. Не хочу, чтобы так…

— Думаете, я хочу? Но это… это скромная просьба. Две просьбы. Во-первых, сейчас вы уйдете. Уйдете и не вернетесь в эту палату, пока все не кончится. Не вернетесь, даже если вам скажут, что я хочу вас видеть. Я боюсь, что не до конца буду в здравом уме и… Видеть вас я все равно не могу. Глаза уже… Не приходите. Обещайте, что не придете.

— Нет…

— Обещайте, Бет. Давайте простимся сейчас, как… как друзья…

— Друзья? — мне уже не плакать хотелось — выть в голос.

— Да. Друзья. И вторая моя просьба, как к другу… Пойдите в мой кабинет. Там должно быть открыто. В верхнем ящике стола… мой ежедневник… Заберите его. Выбросьте, сожгите… Или оставьте себе, если хотите. Только чтобы он не попал в чужие руки. Там не рабочее… не только рабочее, но мне бы не хотелось…

— Рисунки, — улыбнулась я сквозь слезы. — Я видела. Извините.

С нежностью погладила его по щеке и закусила губу до боли, поняв, что он не чувствует уже моих прикосновений.

Но говорит еще. Улыбается, хоть и заметно, каких усилий ему это стоит.

— Видели? И как?

— Красиво. Эльфы. Эльфийки. Едино…

Я осеклась на полуслове. Сглотнула комом стоявшие в горле слезы. Вдохнула глубоко.

— Единорог, — проговорила осторожно, боясь спугнуть блеснувшую впереди робкую надежду. — Единорог, доктор. Вы говорили, что его кровь — абсолютное противоядие. Значит…

Он едва заметно покачал головой:

— Забудьте, Бет. Никто не позволит…

— Только не умирайте, — приказала я ему, с силой сжав в ладонях серое холодное лицо. — Дождитесь меня, хорошо? Я быстро. Обещаю.

— Бет…

Я не слышала, что он говорил мне в след. Гораздо важнее, что он скажет, когда я вернусь. И что скажу ему я.

Если я не кинулась бежать со всех ног, то только потому, что добираться в эльфийское посольство бегом было бы слишком долго. Но и портальной сетью я воспользоваться не могла. Нужно было найти проводника из старших магов. Любого.

Первым в коридоре мне встретился Крейг.

Я вцепилась в его рукав мертвой хваткой и поволокла к выходу, попутно объясняя свой нехитрый план. В глазах полицейского, сейчас ни капельки не косивших, вспыхнула было радость надежды, но очень быстро потухла. Потому что эльфы. Законы, правила, дипломатические отношения и прочая внешняя политика.

— Нужно хотя бы попытаться, — сказала я убежденно. — Я сама поговорю с лордом Эрентвиллем, как частное лицо. Никаких вмешательств в международную политику. Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока он умрет?

То ли инспектор не хотел сидеть и ждать, то ли, посмотрев на меня, решил действовать по принципу «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», но согласился меня провести, и через минуту — я даже за верхней одеждой не стала заходить — мы стояли у ворот посольства.

— Леди Элизабет Аштон, — церемонно представилась я дежурившему у калитки стражу. — Я хотела бы встретиться с лордом Эрентвиллем. Полагаю, он знает, по какому вопросу.

Общения с Грайнвиллем хватило, чтобы понять, что эльфы в курсе всего, что происходит в академии, и новости, неизвестно по каким каналам, они узнают одними из первых.

Страж, выслушав меня, склонил на несколько секунд голову, словно раздумывал, что ответить, а затем, распрямившись, проговорил с равнодушной вежливостью:

— Лорд Эрентвилль вас примет, леди Элизабет. Без сопровождения.

Крейг, сам не желавший влезать в международные отношения, не протестовал.

На крыльце особняка меня встретила леди Каролайн, прекрасная и печальная.

— Мне очень жаль, — проговорила она с почти человеческой искренностью и истинно эльфийской сдержанностью.

Ее отец, ожидавший меня в малой приемной на втором этаже здания, был еще более скуп на слова. Выслушал мою просьбу и бросил коротко и веско:

— Нет.

— Лорд Эрентвилль, я вас умоляю, — если бы думала, что это поможет, то и на колени перед ним упала бы, — это единственный шанс. Единственное средство против яда василиска.

В лице эльфа не дрогнул ни единый мускул, и рисунок на щеках оставался неподвижен, когда нелюдь решил расширить свой ответ:

— Эноре кэллапиа неприкосновенны. Это — незыблемый закон.

— Когда речь шла о вашей жизни, доктор Грин не побоялся пойти на нарушение незыблемых законов, — напомнила я. Хотелось верить, что мой голос звенел от гнева, а не от отчаяния. Как верить и в то, что пока я спорю с поборником идиотских, никому не нужных правил, не случится ничего непоправимого.

— Доктор Грин не нарушал законов, — выговорил невозмутимо посол. — Он нашел способ их обойти. И я не оспариваю того, что жив лишь благодаря его находчивости и целительскому гению. В данном случае обойти закон невозможно.

— Но я не прошу…

— Просите.

— Это исключительный случай! — сорвалась я на крик. Сложно держать лицо, когда это лицо уже в слезах. — Так сделайте исключение!

— Подобное исключение создаст прецедент, — парировал он ровно.

— Но он же умрет!

Идя сюда, прекрасно зная о непробиваемости эльфов, я все равно отчего-то не сомневалась, что все получится. Загорелась этой идеей, как только вспомнила о единороге. Лорд Эрентвилль разбил мои иллюзии в прах еще до того, как открыл рот, одним своим видом, но надежда долгие секунды продолжала теплиться в душе. Теперь и этот робкий огонек медленно гас. Ощущение безысходности захлестнуло с головой, боль и вина, от которых не спрятаться, убеждая себя в том, что сделала все возможное.

— Доктор Грин — хороший человек, — сказал посол, и тон его можно было даже принять за сочувственный. — Я скорблю вместе с вами.

— Чтоб вы сдохли, — зло прошептала я. — Чтоб вы…

— Вам нужно на воздух, Элизабет, — леди Каролайн, достойная дочь своего отца, за время короткой беседы не вставившая ни слова, подошла ко мне и властно взяла под руку. — Я проведу вас по галерее.

Она потащила меня к двери, и ее родителю, к счастью для него, не пришло в непробиваемую остроухую голову сказать мне что-нибудь отмороженно-вежливое на прощание.

Полуэльфийка, как и обещала, вывела меня не на внутреннюю лестницу, а на открытую галерею, тянувшуюся на уровне второго этажа вдоль боковой стены здания. Но свежий воздух оказался плохим успокоительным для меня.

А вот пощечина подействовала.

— Полегчало? — процедила сквозь зубы внезапно растерявшая аристократичные повадки девица.

— Д-да, — я прижала ладонь к горящей щеке.

— Вот и хорошо, — Каролайн снова взяла меня под руку и медленно повела вдоль высоких арочных проемов. — Платье не помешает тебе прыгнуть?

— Куда? — растерялась я еще больше.

— Туда, — она кивнула вниз, на хорошо просматривающийся с галереи домик единорога. — Поговори с ним. Возможно, он придумает, как тебе помочь. Но придется меня ударить. По-настоящему ударить.

— Зачем?

— Затем, что твоя магия в этих стенах бессильна, — склонившись к моему уху, зашептала Каролайн. — А меня тут слишком хорошо знают, чтобы поверить, что я просто так тебя упустила. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, в самом деле начиная что-то понимать.

— Ударишь меня, спрыгнешь. Отобьешься от стража, что бросится к тебе от ворот. Он плохой боец, это будет легко. Помнишь, как открывать дверь? Рычаг вниз. Внутри тоже есть рычаг, справа. Поднимешь и повернешь, и снаружи никто уже не откроет.

— Давно ты меня узнала? — это не имело значения, особенно сейчас, но я не могла не спросить, потому что сама узнала ее только теперь, по шипящему шепоту и ставшей хищной ухмылке, обнажавшей ровные белые зубы.

— Давно, — улыбнулась она снисходительно. — Ты двигаешься одинаково, и в жизни, и на ринге. И ведешь себя одинаково — всегда и во всем сомневаешься. А в последний вечер Волк назвал тебя по имени. Но думаю, ты все же не так проста.

Видимо, это был комплимент. Странный от дочери эльфийского посла и в чем-то лестный из уст Дикой Кошки.

— Пора, — шепнула она, когда мы дошли до середины галереи. — Только не вздумай обидеть его.

— Его не обижу, — пообещала я.

Сделала шаг в сторону и без предупреждения, по-настоящему, как она и просила, ударила Каролайн кулаком под дых, резко оттолкнула от себя согнувшуюся от боли девушку, и, подобрав юбки, забралась на широкие перила. Примерилась к высоте и спрыгнула на поросший молоденькой травкой газон. Недавно травмированная голень и сбитое сегодня колено тут же напомнили о себе, но я остановилась лишь на несколько секунд: сплела обезболивающее заклинание, которому нас учили на боевом как раз для того, чтобы после ударов и падений могли до конца пройти полосу препятствий, и побежала к жилищу единорога.

Что до бросившегося за мной стража, то Кара-Кошка сильно переоценила его способности: мне даже бить его не пришлось по той простой причине, что он меня не догнал.

Первый рычаг вниз. Второй — вверх и повернуть.

Перевела дух и открыла следующую дверь.

Ну, здравствуй, диво дивное. Я к тебе.

И прости, если все же обижу…