Глава 43

Не прошло и пяти минут после моих криков о помощи, как мы с подругами оказались в кабинете ректора. Мэг отпустили почти сразу же. Клятву о неразглашении, само собой, обновили.

С Сибил говорили долго. Сначала ее расспрашивали Оливер и Крейг, вежливо и спокойно, но мне все равно было неловко перед подругой, словно не она сама, а я втянула ее в эти перипетии. Потом пригласили менталиста, чтобы помог девушке в деталях вспомнить проведенный еще осенью ритуал. Инспектор тем временем начал поиск свидетелей и других пострадавших. Подчиненные Крейга, аки странствующие проповедники, обходили общежития, стучались в комнаты и рассказывали их обитателям о нехороших людях, через тайное общество «Свет скрытых знаний» распространявших искаженные формулы заклинаний, воспользовавшись которыми, доверчивые маги рисковали подцепить пожизненное проклятье. Всем, состоявшим в данном обществе, рекомендовалось прийти непосредственно к ректору – лучшему в академии специалисту по проклятиям – и провериться.

Что касается свидетелей, то первым в этом качестве вызвали незаурядного некроманта Яна. Сибил познакомилась с ним уже после ритуала и вряд ли что-то ему рассказывала, но, когда Крейг спросил меня, с кем подруга близко общалась… Наверное, мне просто хотелось увидеть, из-за кого сегодня извлекли из недр шифоньера Жуткое Платье.

Ян мне понравился. Не внешностью, хотя парень он, надо признать, симпатичный: голубоглазый блондин, высокий (для Сибил так даже слишком) и сложен неплохо. Понравился он мне тем, что после вчерашнего тоже страдал. Основательно страдал, древним испытанным способом, прямо шатало его от страданий, и пах он не гвоздичным маслом. Но голова у него и в лютой печали работала. Сложив воедино бравых полицейских, доставивших его пред несветлые очи ректора, присутствие здесь же Крейга и прозвучавшее имя Сибил, парень пришел к выводу, что подруга обвинила его в посягательствах на ее честь, тут же в этих посягательствах признался и заявил, что не покроет свое имя позором и в тюрьму не сядет – или пусть его сразу казнят, или, если Сибил согласится, он на ней женится, чтобы до конца жизни искупать недостойное поведение. Когда Крейг несколькими пассами его протрезвил… в смысле, вывел из состояния глубокого уныния, Ян слегка позеленел и сказал, что погорячился насчет казни, но от остальных слов не отказывался.

Хороший парень. Жаль, помочь не мог.

Зато Сибил с помощью менталиста восстановила детали ритуала, а обходившие общежития полицейские нашли еще одного участника. Вернее, они нашли семерых студентов, обменивавшихся внепрограммными заклинаниями через библиотечные книги, но четверо из них никакого «заговора на удачу» не получали, а еще двое не стали использовать.

Оливер созвал экстренное заседание комиссии. Не нашли только леди Райс – она уехала навестить родственницу. И я ей завидовала. Наставнице, а не ее родственнице. Хотя и родственнице немного: ей ведь не пришлось вслед за обедом пропустить ужин, выслушивая и записывая одну за другой версии того, как именно происходит замещение реальностей. С таким режимом на фоне постоянных нервотрепок можно и язву заработать. Надо у Грина что-нибудь для профилактики попросить. Хотя когда теперь увидимся?..

Однако с ритуалом более-менее разобрались.

Во-первых, составляющие его основу заклинания по структуре практически не отличались от бытовых заговоров, и это, как и отсутствие особых условий вроде полнолуния, необходимости вычерчивать ритуальный круг средним пальцем покойника рядом с его разрытой могилой и приносить в жертву черных кошек, создавало иллюзию безопасности. Кровь же использовалась для усиления заклинаний достаточно часто, чтобы кого-то насторожил этот пункт, тем более кровь нужна была собственная для исполнения собственного же желания. То есть участники ритуала думали, что для их собственного.

Но это уже «во-вторых». Библиотекарь так мастерски поработал над текстовой составляющей заклинаний, что любой крючкотвор, не одну собаку съевший на каверзных договорах, плакал бы от зависти. Сибил даже под руководством менталиста не сумела воспроизвести весь текст, но и обрывков хватило, чтобы понять, как провели охотников за удачей. Они жертвовали кровь и отдавали силу в залог того, что «исполнится воля просящего», упуская тот момент, что фразой ранее называли себя дающими, а просящий – это уже третье лицо, в пользу которого и заключался контракт с судьбой. Желание же дающих являло собой условие, при выполнении которого они сохраняли отданную в залог силу.

С залогом было не совсем понятно. Мисс Милс предположила, что упоминание силы без привязки ко времени позволяло высвободить единовременно всю энергию, которой маг мог воспользоваться в течение жизни: якобы велись теоретические изыскания в данной области и кто-то даже доказал, что на какую-то долю секунды это возможно. А все присутствующие согласились с тем, что этой доли секунды хватило бы заранее все подготовившему магу, чтобы запустить свою судьбу по новому сценарию. Вопрос только, как он знал, когда все, получившие инструкцию по проведению ритуала, решатся ее использовать.

Ответ подсказал Гриффит. Оказывается, как и с любым юридическим документом, вступление в силу магического контракта, заключением которого, по сути, являлся ритуал, можно отложить до определенной даты или привязать к выполнению неких условий. Библиотекарь мог установить таким условием нужное количество участников, после чего уже прописанные изменения вплетались в реальность. А Брок рассмотрел в частично восстановленной Сибил схеме элементы плетения-переноса вроде того, которым Саймон зачаровал объявление о возрождении «Огненного Черепа». Оно обеспечивало копирование подписей всех участников под желанием инициатора.

А еще библиотекарь каким-то образом устроил так, что старую реальность забывали даже участники ритуала. Это шло вразрез с тем, что мы знали из легенд, но та же Сибил помнила пропавших лишь немного дольше, чем другие. А библиотекаря из прошлой реальности она забыла, думаю, сразу же после ритуала.

– Наверняка узнаем, когда его самого найдем, – резюмировал Крейг. – Давайте решать, что с пострадавшими делать.

– А что с ними делать? – нахмурилась мисс Милс. – Девушке, как я понимаю, уже ничего не грозит. А мистер…

– Джанри, – подсказал Гриффит. – Алан Джанри.

– Мистеру Джанри я организовала бы внеплановую аттестацию, – сердито выдала драконша. – Если он простейшую инструкцию не понял, думать не хочу, как он справляется с остальным.

Об инструкции мы знали от Сибил. Согласно ей, загадываемое желание должно быть реально осуществимо в краткосрочной перспективе. А мистер Алан Джанри, алхимик-третьекурсник, возжелал стать канцлером Арлонского королевства. Не знаю, насколько это реально, но в краткосрочной перспективе парню точно не грозило.

Теперь, если не удастся обратить последствия ритуала, а Алан не займет в течение жизни вожделенную должность, после смерти его сотрет, как и других, и все, что он когда-либо сделает, исчезнет. Вслух никто ничего не говорил, но, подозреваю, подумали мы все об одном – о том, что честолюбивого мистера Джанри нам следует самолично придушить сейчас, пока его жизнь и деяния еще не слишком сильно повлияли на картину мира.

– Никого не смущает имя мисс Сол-Дариен в этом списке ловцов удачи? – спросил Гриффит. – Тайное общество, шифрованные записки в книгах – все это игры для студентов. Камилла не производила впечатления человека, склонного к подобным авантюрам. Но, возможно, я недостаточно хорошо ее знал.

Все присутствующие одновременно посмотрели на Оливера и так же одновременно отвели глаза, почувствовав неловкость.

– Я тоже не думаю, что она состояла в этом обществе, – произнес ректор, сделав вид, что ничего не заметил. – Но она могла быть знакома с библиотекарем в забытой реальности.

– И все же маг ее уровня… – снова высказал сомнения правовед, но договорить ему не позволили.

– Библиотекари тоже маги, – напомнила мисс Милс. – А Камилла никогда не отказывалась от советов. Если тот человек неоднократно помогал ей и она считала, что его мнению можно доверять, то и новое заклинание у него взяла бы.

– Даже такое? – со скепсисом уточнил Гриффит.

Драконья профессорша пожала плечами:

– Камилла была еще молода, открыта, доверчива. К таким людям несложно подобрать ключик, особенно если они по простоте делятся проблемами.

Взгляды присутствующих снова сошлись на ректоре.

– Мисс Милс, я бы просил вас… – Оливер посмотрел на драконшу из-под насупленных бровей, – …и остальных не говорить о Камилле в прошедшем времени. Она не была – она есть. Как и другие из списка. Вернуть их – наша задача.

Засим заседание закончили. Постановили организовать наблюдение за Сибил и нашим будущим канцлером и поискать новых участников ритуала. А инспектор вручил мне кулон с крупным синим камнем, вдавливающимся вглубь толстой металлической оправы, – тревожная кнопка в местном исполнении, чтобы больше не пугала народ воплями.

Провожал меня Оливер. Как-то само собой повелось, что он вменил себе это в обязанность, и до сегодняшнего вечера я радовалась, считая такое поведение признаком симпатии с его стороны. Сегодня же предпочла бы пройтись в одиночестве. Сложно было отделаться от мысли, что он пошел со мной – пошел, а не перебросил к общежитию порталом, – чтобы продолжить разговор о Камилле, напомнить, кто сорвал их примирение и виноват в том, что она пропала. И пусть давить упреками не в его духе, зато накручивать себя – вполне в моем.

В результате я сама и не выдержала.

– Не мучьте себя, Элизабет, – прервал меня Оливер на первых же секундах покаянного бреда. – Я уже говорил: ваш розыгрыш лишь ускорил события

– Если бы вы узнали всё при других обстоятельствах…

– Если бы я узнал всё, – он выделил последнее слово, – поверьте, было бы только хуже. Закончим этот разговор.

– Вы узнали, с кем она встречалась?

– Закончим, – с нажимом повторил ректор.

– Я могла бы записать это для вас. Если вдруг…

– Если вдруг – мне хватит того, что вы уже записали.

Я не настаивала. И, кажется, догадалась, с кем провела последнюю ночь Камилла. В памяти всплыли обрывки слышанных, но не понятых когда-то фраз, и картинка сложилась.

– Я все-таки запишу, – обдумав все, сообщила я молча вышагивающему рядом магу. – Не для вас – для следствия. Ведь библиотекарь как-то узнал об этом. Если мы поймем, как и от кого, сможем его вычислить.

Оливер замер на месте.

– Вы… – он не мог подобрать слов, а я не могла понять, чего больше в его взгляде: удивления, беспокойства или все же обиды на то, что я не послушалась и продолжаю неприятную для него тему.

– Догадалась. Только что. У меня случаются озарения. «Должен убить, тогда она вернется», «ментальные крючки», «тебе не понравится», – я перечислила по памяти ключевые моменты, которые в свое время оставила без внимания. – Если собрать все воедино, это несложно. А еще ваша реакция на мой вопрос.

– Вы умная девушка, Элизабет, – без эмоций похвалил ректор. – И вы правы: если бы мы знали, откуда эта информация у библиотекаря… Но мы не знаем. Инспектор Крейг проверяет эту зацепку, пока без результатов. А записывать ничего не нужно. Камилла пропала последней. Когда ее забудут, изменить что-либо станет невозможно. Вы обещали мне, что уедете, если это случится, помните?

– Уеду, – пообещала я повторно.

Можно давать любые клятвы – они потеряют смысл, если мы не остановим искажения. Как и в том случае, если я не добьюсь взаимности от Оливера. Вернее, его любви. Теперь я понимала, что это, увы, не тождественные понятия.

К моему приходу подруги наколдовали из шоколада, мороженого и спирта графин шоколадно-молочного ликера. Мэг, как истинная целительница (я таковой до официального перевода не считалась), заявила, что нам надо снять стресс, а с целителями спорить чревато. Тем паче я сама была не против спиртного, но по другим причинам: сегодня мне нужен был особый сон, и полагаться на удачу не хотелось. Добавить еще немного капель Грина… Рискованно, но в случае чего моя бесславная кончина будет на совести одного белобрысого божка. Хотя, учитывая, как давно он не появлялся, впору усомниться в наличии у него этой самой совести.

Смешивать лекарство с ликером я не стала. Уже после ухода Сибил закрылась в ванной, накапала в чашку двойную дозу, мысленно пожелала себе удачи и залпом выпила. Эффекта не почувствовала – в сон меня клонило и до этого. Глаза начали слипаться еще за столом под болтовню подруг, обсуждавших сюжет какого-то любовного романа. Занятная, видимо, книжица: о юной охотнице за артефактами, то и дело попадающей в немыслимые ситуации, и отважном герое, вытаскивающем ее из всех передряг до тех пор, пока не решил, что проще жениться на этой искательнице приключений, чтобы сидела дома и воспитывала детей, а не лазила по древним гробницам, – по крайней мере, я так поняла его финальный подвиг.

Засыпая, я продолжала думать о нелегкой судьбе героев, обреченных спасать прекрасных дам от хтонических монстров и кровожадных библиотекарей. Встряхивалась, приказывая себе сосредоточиться на видении изумрудного луга, но вновь возвращалась мыслями к беспокойным героям, которым после их геройств еще обеспечь квалифицированное лечение и отдельное койко-место.

– Зачатки профдеформации сознания? – насмешливо осведомился мальчишеский голос в моей голове.

– Цитирую знакомого целителя, – ответила я.

– Кого ты там цитируешь? – проворчала со своей кровати Мэг. – Спи!

– Сплю, – заверила я подругу.

Вдохнула, чувствуя, как тело наполняется легкостью, медленно выдохнула и, провалившись сквозь матрас, мягко опустилась на пушистое облачко рядом с Мэйтином.

Облачко. Раньше такого не было.

– Раньше ты и алкоголь с антидепрессантами не мешала, – отозвался бог. – Знаешь, как это опасно?

– Мы этого еще не проходили, – заявила я беспечно, рассудив, что, будь я сейчас при смерти, он не таким тоном со мной говорил бы.

– Все равно не делай так больше. Грайнвилль показывал тебе путь, ты в состоянии пройти по нему без вспомогательных средств.

– Я не помню.

– Я не сказал, что ты помнишь. Я сказал, что ты можешь.

И все же облачко. Висит себе в имитирующей небо голубой пустоте, беленькое и волнистое, как на картинке в детской книжке. На ощупь гладкое, упругое, но при небольшом усилии можно погрузить в него руку по локоть, а затем легко вытащить. Получившееся отверстие тут же затягивалось. А если попробовать отщипнуть кусочек…

– То отщипнешь, – закончил Мэйтин. – Долго собираешься экспериментировать?

Я пожала плечами: мои манипуляции разговору не мешали. Если только их божественность снизойдет до разговора.

– Снизойду. Что ты хотела спросить?

– Всё. Расскажи всё что можешь. Сейчас. Сразу.

– Спрашивай, я отвечу.

– Нет. Рассказывай сам.

Если я что-то поняла в правилах божественных игр, то на неправильный вопрос получишь неправильный ответ, а правильных я задавать так и не научилась.

– Это не игры, – сказал Мэйтин. – А что до правил – я и так обходил их, где это было можно. Поэтому спрашивай.

– Ты знаешь, кто провел ритуал?

– Уже да.

– Скажешь?

– Нет. Есть условия, которые ты должна выполнить самостоятельно, помнишь?

Дурацкие условия. Не мог придумать что-нибудь попроще!

– Ты так и не поняла? – усмехнулся бог. – Не я их придумал. Ты. Ты написала это и сделала Элизабет центральной фигурой.

М-да. Кой черт понес меня на эти галеры?

– Это вопрос? – уточнил Мэйтин.

– А у тебя есть ответ?

– Конкретно о чертях и галерах – нет. Остальное я тебе объяснял.

Причинно-следственные связи, я помню. Но если мир существовал до того, как я о нем написала, я никак не могла повлиять на события и заложить обязательные условия, о которых он мне талдычит.

– Теоретически могла, – не согласилось с моими умозаключениями божество. – Ты писала, находясь в другом мире. Воздействовала на систему извне.

– В каком смысле?

– В метафизическом.

Да уж, каков вопрос – таков ответ.

– Имея точку опоры, можно перевернуть мир, – расщедрился на объяснение бог. – Но эта точка не может находиться в том же мире.

Что ж, это объясняет, почему, оказавшись на Трайсе, я потеряла власть над событиями. Но искажения реальности на меня не влияют.

– Побочный эффект, – предположил Мэйтин. – Все же ты автор.

А то и демиург, да.

Я вспомнила знакомство с божественным семейством: небожители тогда так и не пришли к согласию. Но они обсуждали не только это.

– Две проблемы, – я утопила пальцы в облаке. – Мне нужно закончить историю на Трайсе, чтобы восстановить естественный ход событий и границы миров. Закончить не извне, а именно на Трайсе. Чтобы не перевернуть его ненароком?

Мэйтин кивнул, и я продолжила:

– Вторая проблема – изменение реальности. Я не писала об этом, только создала предпосылки. Но сам ритуал… – я задумчиво отщипнула кусочек облака, скатала в шарик и подбросила на ладони. – Ритуал придумали драконы, которые ушли с Трайса, но которых, как я слышала на вашей семейной встрече, можно было бы вернуть, чтобы все исправить, если бы ты не считал, что это неправильно.

– Время драконов прошло.

– Расскажи о них, – попросила я. – То, чего я не знаю. Чего нет в учебниках.

Надеюсь, это правильный вопрос.

– Не совсем, – тряхнул светлой челкой бог. – В учебниках есть все, чтобы получить ответ. Кто был на Трайсе, когда никаких других народов еще не существовало? Кто обладал безграничными знаниями? Кто наделил людей магией? Кто вообще способен дать кому-либо подобную силу?

Если задуматься, а не относиться ко всему этому как к разделу древней истории, щедро приправленному мифологией… Нет, ерунда. У Эдриана Кроншайского упоминалось, что некоторые древние племена почитали драконов как богов, но Кроншайский, как и другие ученые до него, опроверг подобную вероятность, исходя из того, что зафиксированное в летописях число драконов в разы превосходит количество известных на Трайсе богов. Кроме того, драконы, по многим свидетельствам, были смертны.

– Тяжелейший случай, – вздохнуло божество. – Магу, изучавшему драконов по книжкам, ты веришь, а мне – нет?

– С количеством и смертностью и правда неувязка.

– В местных религиях нет такого понятия, поэтому Кроншайскому простительно. Но ты-то знаешь, что такое аватара?

– Ну… Тогда только с количеством.

– Считаешь, существует лимит на воплощения? Боги – личности многогранные.

Интересно, как нужно реагировать, когда тебе внезапно открывается одна из тайн мироздания? Потому что я определенно отреагировала неправильно.

– Семь ипостасей, значит? – спросила, прокрутив в голове божественные откровения.

– Больше, – улыбнулось божество. – В нашем случае это тоже не лимитируется. Просто семь – хорошее число.

Особенно когда речь идет о количестве участников некого любопытного ритуала.

– Вот только обвинять не надо! – приказал Мэйтин, погасив улыбку. – Ты не знаешь всего.

– А что тут знать? – я с раздражением швырнула облачный шарик в синюю пустоту. – Хотели как лучше, а получилось как всегда. Только расхлебывать это мне.

– Не я назначил тебе эту роль. И с драконами все не так просто; не уверен, что ты поймешь.

Мы мыслим разными категориями. Сознание человека не способно принять божественную мудрость. И божественную глупость тоже.

– Вы склонны подводить все под собственные представления, – сказал Мэйтин, – упрощать, подменять понятия. В итоге получаете сказки, в которые сами после не верите.

– Расскажи мне сказку, боже. Я постараюсь в нее поверить.

– Хорошо, – кивнул он. – Слушай. Мир был молод тогда. Дети его едва покинули колыбель и делали первые шаги…

Я растянулась на облачке и закрыла глаза. Все равно этот майский мальчишка не скажет больше, чем хочет, а каждое его слово содержит скрытый смысл, и, может быть, сегодня мне повезет его разгадать.

– Нужен был кто-то, кто учил бы их и направлял, – продолжил рассказчик. – Кто-то мудрый и терпеливый. Кто-то устрашающий, ведь порой только страх останавливает расшалившихся детей. Так появились драконы. Они не были богами, но боги были драконами какой-то частицей себя. Ты права, мы мыслим иными категориями. Но, разделив сознание и прожив не одну смертную жизнь, мы стали ближе детям Трайса, а они стали понятнее нам. И все же мы допустили несколько ошибок. Эльфы и люди были нашими отражениями в этом мире – тенями, которые, как гласят ваши легенды, боги бросили на землю в дни творения. Как твое отражение в зеркале не имеет твоих сил и знаний, так и наши отражения не обладали ими: мы вложили в них только искру разума и позволили развиваться и пользоваться энергией мира. Но эльфы были первыми. Они отразились в мире чистой силы, приняли ее, и она приняла их. Даже попыталась скопировать, породив гоблинов и троллей. Люди же оказались похожи на эльфов лишь внешне. Они появились позже. Блики на поверхности мутного зеркала. Мир впустил их, но не принял. Не дал им магии, обделил веками жизни. Драконы сочли это несправедливым. Даже гоблины получили частичку дара. Даже тугодумы тролли, родившиеся из камней, пользовались примитивными чарами. А люди, бывшие пусть не лучшим, но все же божьим подобием, остались ни с чем.

– И вы решили это исправить?

– Не мы, – покачал головой сказочник. – Драконы. Они не могли переделать мир, но они переделали людей. Открыли их для потоков силы. Научили сплетать первые заклинания. Но стать с миром единым целым люди так и не смогли. Попытки объединить их силу с природной давали странные результаты. Вроде оборотней, например… Но маги-оборотни – это уже другое дело, да?

– Да, – не могла не согласиться я. – Маги-оборотни у вас получились. У драконов, вернее. А с изменением реальности что пошло не так?

– Все. Не нужно было вмешиваться в подобные материи. Даже драконам. Или нужно было вмешаться драконам, и только. Но они научили людей.

А люди всё извратили.

– Я не могу осуждать их, тех, первых, – сказал Мэйтин. – Они были любознательны. Не удовлетворились готовыми решениями, захотели во всем разобраться. И разобрались. Чтобы обойти время и изменить уже свершившееся, неважно когда, день назад или сто лет, нужно использовать силу вне времени. Тебе рассказывали об этом сегодня: вся та энергия, которой человек мог бы воспользоваться в течение жизни, становится доступна ему в один миг. И в этот миг возможно все. Огромный соблазн, не так ли? Поэтому пришлось внести коррективы в ритуал. Заложить условие добровольного участия, подтвержденного кровью. Сделать так, чтобы исполнялось лишь то, что с общего согласия записывалось в книгу судеб. Определить наказание для осмелившихся нарушить эти условия. В идеале желание должно быть одно, то самое, что записывалось в книгу и не могло не исполниться. Но всегда находился кто-то, кто пытался обойти правила. И его желания становились для него ловушкой. Принцип ты уже знаешь.

– Ты мог сказать мне раньше, – укорила я бога.

– Не мог. Сейчас я только добавил подробностей к тому, что ты уже узнала сама. Это не нарушит естественного хода событий.

– А драконы? Вдруг я расскажу кому-нибудь?

– Валяй. И тебя ткнут носом в труды того же Кроншайского. Не стану повторно вещать о кризисе веры у людей.

– У людей, – повторила я за ним. – А эльфы? Они знают, да?

– Ага, – мальчишескую физиономию божества осияла злорадная улыбка. – Они посмели усомниться в мудрости драконов, представляешь? Драконы демонстративно обиделись и покинули Трайс, предварительно открыв эльфам, кем они были. Бедняг до сих пор совесть грызет. К тому же приходится врать людям, замалчивая тот факт, что выжили с Трайса воплощения богов, и от этого совесть больнее кусается.

– Жестоко вы с ними.

– Не мы. Драконы. С эльфов нужно сбить спесь. Но пока не получается: они и своей виной, похоже, втайне гордятся, ибо она величайшая и неизгладимая.

– Но ведь драконы ушли не только для того, чтобы преподать эльфам урок?

– Мир изменился. Драконы тоже. Если бы они остались, не ограничились бы уже ролью терпеливых наставников. Отчаявшись добиться справедливости, они подчинили бы себе Трайс и заставили бы его жить по своим правилам. Но справедливостью это уже не было бы.

Познавательная беседа, но ответов на свои вопросы я не получила.

– Ты их не задавала, – парировал бог.

– О библиотекаре ты не ответишь, а все остальное… Что случится, если мы уничтожим книгу судеб? Вернутся пропавшие, и все изменения обнулятся? Но тогда получится…

– Что ритуала не было, как и расследования, – понял мою мысль Мэйтин. – Как и последних месяцев твоей жизни.

– Да? – испугалась я, вспомнив, сколько всего случилось за это время.

– Нет, – успокоил он. – Это сложно. Скажем так, сформируется некая третья реальность, которая учтет события обеих версий. Пропавшие вернутся, основные изменения аннулируются, парадоксы разрешатся сами собой, но кое-что останется неизменным. Например, если кто-то погибнет…

– Кто-то погибнет? – встревожилась я.

– Не исключено. Ничего нельзя исключать, ты же понимаешь?

– Мэйтин…

– Я буду рядом, – пообещал он. – Но у моей власти есть предел. Я не смогу повернуть время вспять или воскресить умерших. Но… Я дам тебе еще одно чудо. Ты сама решишь какое, когда придет пора.

– Сейчас еще не пора? Вдохновил бы библиотекаря на чистосердечное признание.

– Это было бы уже не чудо, – усмехнулся Мэйтин. – Это был бы рояль.

Упругое облачко подо мной превратилось в туман, и я пролетела свозь него, чтобы очутиться в темноте терминала.

Вот так всегда.

Убедившись, что бог не последует за мной, чтобы продолжить разговор, я нащупала стену, но, прежде чем открыла дверь, подумала, что не обязательно сразу же возвращаться к себе. Можно попробовать заглянуть куда-нибудь. Только решить, куда и когда. Я не знала ни времени, ни места, поэтому просто пожелала увидеть, с чего все началось. Расплывчатая формулировка – этак могло и в эпоху Творения занести…

Но не занесло. Пару минут я смотрела на счастливую дурочку, красующуюся перед зеркалом в свадебном платье, на мужчину и женщину рядом с ней, к которым хотелось броситься, обнять обоих, попросить прощения за все… за эту дурочку, еще не знающую, что ее ждет… и закрыла дверь.

Открыла другую и села на постели в своей комнате. Прислушалась к мерному сопению Мэг и, вытянув вперед руку, медленно разжала кулак. Оторванного в последний момент кусочка облачка я не увидела, но чувствовала его – маленький сгусток силы на ладони. Я удерживала его с минуту, а после позволила энергии впитаться под кожу, медленно-медленно, ощущая, как учащается сердечный ритм, кровь бежит быстрее и дыхание становится горячим. Не опуская руки, соединила большой и средний пальцы, потерла и улыбнулась вспыхнувшему между ними огоньку. И тут же погасила его.

Спать пора.