Глава 55

Можно представить, какое у меня стало лицо, если она рассмеялась.

– Лидия ведь говорила вам, не назвала только моего имени. Но если бы никто не знал о том, что реальность меняется, она могла рассказывать обо мне что угодно – это не воспринимали бы всерьез. Понимаете? Понимаете, что в случившемся с Лидией тоже виноваты вы?

– Да, – вздохнула я. Многое становится понятно после того, как судьба отвесит тебе подзатыльник, заставив смотреть в нужную сторону. – Лидия сказала, что ребенок не умер. Его уморили. Думала, что леди Пенелопа тоже помнит об этом. И она помнила до определенного момента. Не вас, а саму ту историю. Еще удивлялась, что забыла ее продолжение.

Мне следовало обратить внимание на такую забывчивость, ведь я тогда уже знала, что реальность меняется. Хотя вряд ли связала бы историю о замерзшем на кладбище младенце с рассказом о рождении чудесного малыша. Тогда, на «Крылатом», мисс Милс буквально вытягивала из наставницы эти воспоминания, чтобы убедиться, что та уже не помнит изначальной версии.

– Помнила? – скривилась библиотекарша. – Кто бы мог подумать? В легендах описывались случаи, когда кто-то сохранял память о стертых событиях, если они произвели на него глубокое впечатление. Не думала, что ваша наставница настолько чувствительна. Лидия – другое дело. Она и до несчастного случая была слишком правильной и мягкотелой, а потом… Мы жили по соседству, больше тридцати лет на одном этаже. И тридцать лет она плевала на мою дверь. Каждый день, проходя мимо… В той жизни. А в этой улыбалась при встрече и могла часами нести всякую чушь. К счастью, встречались мы редко. Или к сожалению. Я не видела ее после ритуала до того дня, как она заменила Джерри. Откуда мне было знать, что она все вспомнила? – Женщина задумчиво нахмурилась: – Или она и не забывала? Как правильно?

– Правильно – не убивать своих детей, – выговорила я, стуча зубами.

Трясло меня скорее от волнения, чем от холода. С одной стороны, все разъяснилось, с другой – запуталось еще сильнее. Если она изменила реальность ради Саймона, а мы все вернем…

– Своих детей, – повторила она вслед за мной. – Но то был не мой ребенок. То вообще был не ребенок, – злость и отвращение проступили на ее лице и в голосе. – Чудовище, долгие месяцы отравлявшее меня изнутри и едва не убившее своим рождением. Вы не представляете, какая это боль… Какая боль, когда тебя предают. Когда любимый мужчина говорит, что ты нужна была лишь для того, чтобы помочь ему получить научную степень, и в дальнейших его планах для тебя места нет. Когда родители вместо помощи отказывают от дома. Когда куратор, обещавший место на кафедре, вдруг объявляет, что на эту должность есть еще два кандидата… А тут еще маленький монстр внутри. Тошнота по утрам. Изжога к обеду. Отекшие ноги к вечеру… Зато я научилась строить иллюзии, чтобы скрыть его существование. Мне ведь нужна была работа, и я ее получила… А потом потеряла. Ваша наставница постаралась. Меня признали невиновной, согласились, что мерзкое отродье появилось на свет уже мертвым… Но ваша дорогая леди Райс в это не верила. И заразила неверием других. Мне отказали от места. Хотели лишить комнаты в общежитии, раз уж я не работала больше в академии. Шушукались за спиной и тыкали пальцами. Лидия плевала на дверь… Никто не понял. Никто не посочувствовал. Одна только Джинни. Джинни Райхон, мы учились вместе. Она была добра ко мне… Она ко всем была добра, и у нее имелись связи в руководстве. Она выхлопотала мне место в библиотеке. Милая Джинни, ее смерть меня расстроила, хоть к тому времени мы уже не общались. В старой жизни. А в новой – переписывались, и она слала для Саймона старые вещи Джерри – тот был на два года старше, но такой мелкий и субтильный, что Саймон к своим семи годам его перерос. Он всегда был крепышом, – женщина улыбнулась, и злоба, которой веяло от нее миг назад, растворилась в этой улыбке. – Мой мальчик. Единственная радость в жизни. Все, что осталось мне от любимого человека… Не обязательно, чтобы любимые люди всегда были рядом. Намного важнее проститься с ними в нужный момент. Навсегда. И сохранить о них добрую память. Когда я нашла описание ритуала, долго думала, что хотела бы изменить в своей судьбе. Я могла бы вычеркнуть из нее мерзавца Вульфа и его отродье… Но кто дал бы гарантии, что дурочке, какой я была тогда, не встретился бы другой негодяй, и уже исправленная жизнь не покатилась бы под откос? Поэтому я нашла иное решение. Ритуал не меняет людей, он меняет события. Предавшие меня в прошлой жизни и в этой однажды поступили бы так же. Но я не дала им такой возможности. И была счастлива без них. До этой осени, когда все вернулось. Память… Я смогла забрать ее у других участников ритуала, но не у себя. Это плата. Но я справилась. Ваш доктор помог. Немного успокоительного, снотворное на ночь… У меня нет проблем со сном, вовсе нет. Но однажды ночью я поняла, что стою в комнате сына с ножом в руке. А ведь он не виноват, что так похож на своего отца…

Интересно, все герои, дождавшиеся в финале злодейских откровений, чувствуют себя так же паршиво?

– Вы использовали его, чтобы убить Лидию? Нацепили поводок? Саймон жаловался на следующий день на головную боль…

– Как вы могли подумать! – непритворно возмутилась женщина. – Я лишь налила снотворного ему в чай, чтобы он не заметил моего отсутствия. А Лидия… Я не собиралась ее убивать… Не так, во всяком случае. А потом встретила того студента… Студенты не должны находиться вне общежития после полуночи. А этот ко всему был пьян – настолько, что к утру и без постороннего вмешательства ничего не вспомнил бы.

Ради блага того парня хотелось, чтобы память к нему никогда не вернулась…

– Я никому не желала зла, Элизабет, – сказала драконша. – Ваш друг копался в библиотеке. Наверное, у оборотней особое чутье, и он почуял, что с Саймоном что-то не так… Я ведь не убила его? Я дала вам шанс отступить, но вы им не воспользовались. Пришлось идти на более жесткие меры. Думаете, мне не жаль было Джерри? Его мать была добра ко мне… Но Джинни умерла. И Камилла пропала… Дурочка. Мальчик так любил ее, и она его, наверное. Что с того, что он племянник ее бывшего любовника? Или младше ее на несколько лет? Но она вбила себе в голову, что должна порвать с ним и вернуться к Оливеру. А Джереми страдал. Я подумала, что избавлю его от страданий, если он избавит меня от вас. И Оливер отвлечется от расследования… Но не получилось. А потом, на корабле, я увидела вас с Саймоном и решила, что из вас может выйти хорошая пара и больше никого не придется убивать…

– Вы столкнули меня, – напомнила я.

– Нужно же было хотя бы попробовать? – удивилась моим претензиям библиотекарша. – И радости мне это не доставило. Вы милая девушка и хорошая студентка. Я так расстроилась, а доктор говорил, что мне нужно избегать волнений… Что вы только нашли в нем? Я ведь так замечательно все спланировала, а потом увидела вас обоих у себя, на том испорченном ужине. Он так смотрел на вас, а вы так на него не смотрели… Даже безразлично было, кто из вас отравился бы той конфетой. Но вы снова продемонстрировали неожиданные способности. Единорог – кто бы мог подумать? Ожившая легенда… Но вы же знаете, что герои легенд не живут долго и счастливо? Так уж повелось, и моей вины в этом нет…

– Конечно. Вы ни в чем не виноваты.

– Не нужно иронизировать, мисс Аштон, – она вернулась к строгому тону. – Я объяснила, что не питаю к вам неприязни и ваша смерть меня огорчит, как и смерть доктора Грина. Зачем усугублять ситуацию? Мне нельзя волноваться, помните? И в ближайшее время не у кого будет взять лекарств.

Ох, Эд, как ты ее не разглядел? А хвастался, что сумасшествие сразу распознал бы… Или искаженный фон заброшенного корпуса еще сильнее выворачивал больное сознание этой женщины? Послушаю ее и сама тронусь умом. Хотя времени на помешательство мне не оставят.

Тело окоченело от холода и долгого неподвижного сидения. Подумалось, что не будет ничего странного, если я вдруг отключусь на несколько секунд или даже минут.

– Плетение правильное, Илси, – долетело до меня сквозь туманы памяти. – Но чтобы мумии двигались, а не дергались, требуется больше силы. Я могу сказать, как ее собрать. Нужно почувствовать потоки. Почувствовать, как воду. И нырнуть…

Почему я вспомнила это только теперь? Бестиарий, сидящего на ступеньках эльфа с папкой карандашных набросков на коленях? Наверное, время пришло.

Время плести веночки.

– Элизабет! – голос мисс Милс казался еще дальше, чем голос Грайнвилля. – Элизабет, вам плохо?

Смешно. Она в самом деле волновалась…

Луг сегодня выглядел иначе: шире, ярче, сочнее. Трава отсвечивала тысячами неповторимых оттенков, воздух пах грозой, а небо ежесекундно озарялось цветными вспышками. Но дверь исчезла, и единорога нигде не было видно. Как и Мэйтина. Я не надеялась, что он вмешается, но мог бы хотя бы подсказать, как нейтрализовать негативные последствия ритуала и не задеть позитивные – они у смены реальностей тоже были. Одно, во всяком случае. Но большое, важное и очень хорошее…

Однако бог на мольбы не отзывался.

Когда я вернулась, солнце по-прежнему заглядывало в заколоченные окна, но теперь уже с другой стороны. Несколько минут, проведенных на промежуточном уровне, тут превратились в несколько часов.

– Рада, что вы пришли в себя, Элизабет, – проворковала библиотекарша, заметив, что я открыла глаза. – Помочь вам подняться?

Она протянула руку, и мне вспомнились уроки ее сына: сжать ладонь, потянуть на себя, одновременно подавшись вперед…

– Благодарю, сама спра…

Я умолкла на полуслове, заметив, что драконша, по-прежнему протягивая мне руку, второй прижимает к груди книгу. Мэйтин сказал, что я узнаю ее, когда увижу, и был прав: из-под темной обложки рвалась наружу ни с чем не сравнимая сила, хранящая в себе частички безвременья терминала.

– Да, – важно кивнула мисс Милс, заметив мой взгляд. – Это она. Вам любопытно?

– Более чем, – я облизала пересохшие губы.

Огнешар или молния – и книга сгорит в одном мгновение. Мир будет спасен, исчезнувшие вернутся…

– Я знала, что вам будет интересно, – сказала библиотекарша. – Но не надейтесь, я не позволю вам взять ее в руки.

– И не надо.

Сейчас я могла говорить себе и наверняка наблюдавшему за мной со стороны богу, что бездействую потому, что не уверена в том, что мой удар достигнет цели. Если книга будет у меня, эти отговорки потеряют смысл. А мне нужно найти другой способ.

– Наконец-то, – улыбнулась, прислушавшись к чему-то, драконша. – Я же говорила…

Улыбка превратилась в гримасу негодования.

– Что?! Да как он посмел!

Если бы ее разорвало от злости, это был бы лучший вариант. Но подобные мои желания никогда не сбываются.

– Поднимайтесь, – толкнула она меня в плечо. – Живее!

Кое-как встав на ноги, я тут же получила тычок в спину:

– В коридор, – ядовито шипела библиотекарша. – Он у меня пожалеет. Он у меня…

В коридоре, широком и длинном, куда свет проникал не только через окна, но и сквозь дыры в потолке, причина ее бешенства объяснилась. Из-за угла, ярдах в пятнадцати от нас, появился сначала Саймон, помятый и понурый, а за ним уже, прячась за широкой спиной боевика, – Эдвард.

– Я достал книгу, – отчитался он громко. – Но решил подправить условия обмена.

– Я вас уничтожу! – с ненавистью пообещала драконша.

– Попробуете, – серьезно согласился мой доктор. – Но сначала отпустите Элизабет. Когда она выйдет из корпуса, я отдам вам вашего сына и книгу.

Глупый план. Не стоило вмешивать Саймона. Он ни в чем не виноват и ничем не поможет, потому что в один миг может превратиться для своей матери из любимого сына в ненавистное «отродье»…

– Нет, доктор, – не согласилась на новые условия библиотекарша. – Вы отпустите… – она всхлипнула вдруг, – …отпустите моего мальчика немедленно. С книгой. И снимете с него ту дрянь, которой его опутали. А я отпущу вашу… Элизабет. Одновременно…

– Хорошо, – не препирался Эд. – Но страховку я оставлю. Саймон будет полностью свободен только тогда, когда мы уйдем отсюда. Ясно?

Я присмотрелась к Стальному Волку, но моих знаний не хватало, чтобы понять, что за чары опутывают его. Видимо, что-то опасное, если мисс Милс так разволновалась.

– Яснее некуда. – Она ткнула меня книгой между лопаток, и по позвоночнику прошелся холодок. – Идите. Но медленно. И помните, что все равно не уйдете.

Я пошла.

Медленно, как мне и велели, глядя прямо перед собой, но не на Саймона. На него я смотреть не могла. Чувствовала вину за то, что случилось… или еще случится… Лишь на миг бросила взгляд и поразилась тому, как он спокоен. Спокоен, собран, словно на ринге. А когда мы поравнялись, он будто невзначай задел меня рукой.

– Бет, быстрее, – прочла я по губам Эда.

Ускорила шаг и через несколько тревожных секунд была в его объятьях.

– Все хорошо, – зашептал он мне торопливо. От макушки до пяток прокатилась волна тепла: – Чисто.

Это слово прозвучало уже не шепотом, и смотрел Эдвард при этом не на меня, а на происходившее за моей спиной.

– Мама, – услышала я голос Саймона. – Ты только не волнуйся…

Продолжение фразы смазал всплеск силы.

Я обернулась и увидела, что библиотекаршу придавило к стене, а Саймон стоит рядом и удерживает сеть. Ловчую сеть, которую он сплетал в секунду и требовал на практике, чтобы мы научились делать это так же быстро.

– Предатель, – выцедила мисс Милс. – Такой же, как…

– Нет, мама, я хочу помочь тебе.

– Заканчивать это пора, – появился рядом с нами инспектор Крейг.

– Давно пора, – согласился вслед за ним вышедший из портала ректор.

Некогда было гадать, как они здесь оказались и каким образом Эд сумел обойти клятву: я смотрела на книгу, которую драконша выронила из рук, и думала, что должна во что бы то ни стало добраться до нее первой.

Но не успела. Саймон посмотрел под ноги и увидел ее. Наклонился, поднял…

Я хотела закричать, но слова застряли в горле. А он уже заглянул под обложку. И застыл.

Сеть, удерживавшая библиотекаршу, спала, и она тут же воспользовалась этим. Отшагнула от стены, встряхнула руками, и воздух вокруг нее задрожал.

– Я предупреждала вас, доктор! – проорала она со злостью, не обращая внимания на сына. – Предупреждала!

– Купол, – скомандовал Крейг. – Олли, под купол ее!

Ректор среагировал мгновенно, но даже моих скудных знаний хватило, чтобы понять, что заклинание мисс Милс, сплетенное заранее и усиленное с помощью амулетов, разрушит воздвигнутую вокруг нее стену и вырвется наружу. Смертельное заклинание, которое, как она и грозилась, накроет огромную площадь и поразит каждого, кто не успеет почувствовать опасность и выставить защиту. Жертв будет куда больше, чем обещанные два-три десятка.

Купол Оливера был слишком слаб для такого плетения. Даже с силой инспектора. Даже с помощью Эдварда.

А с моей?

Когда накрывший библиотекаршу заслон, похожий в свете магического зрения на хрустальную полусферу, готов был разлететься на осколки, я схватилась за выставленную вперед дрожащую от напряжения руку ректора и зажмурилась, отдавая ему всю ту энергию, что собрала на своем волшебном лугу… и силу из собственного резерва – на всякий случай…

Колени затряслись, но Эд успел подхватить меня до того, как я рухнула на пол. Воздух содрогнулся снова. А может, уже и не воздух, а само здание затряслось. По поверхности защитного купола пробежали сверкающие разряды. Мисс Милс сдавленно вскрикнула, когда ее заклинание разбилось, не прорвавшись наружу. Смертельные чары разрушились, но отката библиотекарша не избежала – наоборот, под куполом, не имея возможности рассеяться, негатив должен был ощущаться в разы сильнее, и женщина упала навзничь, видимо, потеряв сознание.

– Что это было? – спросил ошалело Крейг.

– Веночек, – одновременно ответили ему Эд и Оливер.

Оба были бледны, обоих шатало, руки Эдварда были ледяными, а у Оливера сосуды полопались в глазах, но оба улыбались.

Только я знала, что радоваться нечему.

– Саймон, – выдавила через силу. – Книга…

Некогда было объяснять. Высвободилась из объятий своего доктора и пошла туда, где замер с книгой в руках Стальной Волк. Переступила по пути через другую книгу – бесполезную пергаментную книгу, написанную кровью, которую так хотела заполучить мисс Милс.

– Бет! – встревоженно окликнул меня Эдвард.

Я сделала ему знак не приближаться. Ни ему, ни ректору, ни инспектору не нужно знать, что держит в руках Саймон. Это моя миссия, я сама должна разобраться.

И это мой друг. Хороший друг, которого я не готова потерять.

Боже, помоги. Я знаю, что у меня больше нет права просить о чуде, но ты же добрый бог: помоги, подскажи, как поступить.

– Саймон.

Я не была уверена, что мой голос прорвется сквозь сковавшее его оцепенение, но боевик услышал. Моргнул, отрывая взгляд от совершенно пустой страницы, и посмотрел на меня.

– Я знаю, – сказал он так, как прежде при встречах говорил: «Я помню». – Я все знаю, Элизабет.

– Откуда? – спросила я. Сложно было придумать вопрос глупее.

– Из книги, – улыбнулся он. От его улыбки веяло покоем и умиротворением, а мне вдруг захотелось плакать. – Это необычная книга. Ее не нужно читать. Показать вам?

Зелень его глаз в одно мгновение заполнила мир, а потом стало темно и тихо. Но это продолжалось недолго: темнота немного рассеялась, вверху засияли звезды, и вокруг меня проступили силуэты засыпанных снегом надгробий.

Старый склеп.

Решетка.

Изморозь на каменном полу. И ребенок. Лежит на обрывке окровавленной простыни – маленький вздрагивающий комочек, обмотанный витой веревкой пуповины. Не плачет уже, только сипит едва слышно.

Рядом… Мать? Нет, мать не выдержала бы. Подняла бы, укутала, отогрела бы – хоть последним дыханием. А эта сидит, зажмурившись и заткнув уши, раскачивается вперед-назад и шепчет без перерыва:

– Сдохни, сдохни, сдохни…

Я пожелала не видеть этого, и теплая ладонь закрыла мне глаза.

– Это не моя мама, – вздохнул над ухом Саймон. – Моя была замечательная. Жаль, не могу вас познакомить, ее не стало осенью.

– Мне тоже… жаль… Я не знала, что так получится…

– И я не знал, – он убрал ладонь. Склепа уже не было, только звезды над головой и под ногами. – Когда шел сюда, думал о матери, что она запуталась и нуждается в помощи… Хотите расскажу, как мы прошли?

– Разве это важно? – всхлипнула я.

– Наверное, нет. Но у нас есть время, а я не могу придумать, о чем еще говорить. Это по крайней мере интересно.

– Саймон…

– Слушайте, я расскажу. Это доктор придумал. Он умный, я вам говорил. Когда она вынудила его дать клятву, он допустил ошибку в формулировке. Специально, потому что знал, что она заметит. И она заметила, конечно. Но не обратила внимания, что ошибка была не одна. Он сказал: ни словом, ни буквой. А полный текст клятвы: ни словом, ни буквой, ни жестом, ни каким другим способом не выдам… Он не мог ничего рассказать или написать, но мог кивать, например, если его о чем-то спросили бы. А инспектор Крейг умеет задавать правильные вопросы… Так странно, – Саймон почесал макушку и по-мальчишески сморщил нос. – Меня там не было, но я знаю, как все происходило. Это очень необычная книга… А потом они пришли за мной. Нужно было отвлечь ее, чтобы милорд Райхон и инспектор открыли портал. Привлекать больше людей было опасно, и мы не знали, что с вами, – только то, что вы еще живы… Дальше вы видели. Простите, что упустил сеть.

– Ничего, мы справились.

– Я знаю, – он опять улыбнулся, светло и безмятежно. – Я многое теперь знаю. Хоть, конечно, не все. Например, я не знаю, что будет… потом…

Я моргнула и вместо звезд увидела обваливающиеся стены старого корпуса. Казалось, прошло не больше секунды с того момента, как я подошла к Саймону. Эд, Оливер и Крейг были там же, где я их оставила. Возможно, время разделилось, мы жили сейчас в разных потоках…

– Мы что-нибудь придумаем, – я схватилась за книгу, но вырвать ее из крепких рук боевика не удалось. – Нужно найти описание ритуала, все источники, которые использовала ваша… она…

– Все в нашем доме. Но другого выхода нет. И времени тоже. Вы были заняты эти дни и не слышали: Мартина никто уже не помнит, а Камилла, как говорят, нашла другое место и уехала.

– Но…

– Есть еще кое-что, чего я не знаю, Элизабет. Я понятия не имею, что нужно говорить в таких случаях. Просто… бегите…

Книга вспыхнула у него в руках, но и тогда Саймон не отпустил ее.

– Бегите, – повторил он.

И улыбнулся опять. На прощание.

Полный отчаяния крик заставил меня обернуться.

Мисс Милс пришла в себя и увидела горящую книгу. Ненависть изуродовала ее лицо, глаза налились тьмой… Я ничего не успела бы сделать. Даже если бы вспомнила нужное плетение. Никто не успел бы. Библиотекарша выбросила вперед руку, и я, как никогда четко, рассмотрела пущенное в меня заклинание. Смертельное. Наверное, она держала его на крайний случай…

– Бет!

Поздно.

Но я поняла, отчего так спокоен Саймон: это совсем не страшно, когда знаешь, что сделал все правильно. Только обидно…

Горячая волна сбила меня с ног, и, падая, я успела увидеть, как закрутившаяся вокруг боевика воронка подхватила пламя с книжных страниц и подползла к мисс Милс. Вынырнула из огненного вихря рука, обняла библиотекаршу – ласково и крепко – и втянула внутрь…

А я так и не упала.

Сначала воздух – или какой-то телекинетик? – поймал меня у самого пола, а затем, когда с потолка посыпалась пыль и куски штукатурки, я почувствовала, как меня всасывает в портал.

Вот тебе и грузоперевозки «Райхон и Грин»…

– Бет! Бет, пожалуйста, посмотри на меня…

– Или затрясешь меня до смерти?

А еще целитель! Должен же чувствовать, что я жива.

Что, конечно, странно.

Но сейчас об этом некогда было думать: здание, из которого мы только что телепортировались, рушилось. Стены и крыша мялись, словно были сделаны из бумаги, и через минуту перед нами был только уменьшающийся на глазах бесформенный ком.

Вместе с развалинами заброшенного корпуса таяла и надежда, за которую я держалась до последнего. Никто больше не выберется из развалин. А вскоре и развалин не осталось.

Я прижалась к плечу Эда и пообещала себе, что не заплачу.

– Нет худа без добра, – вздохнул Крейг, присаживаясь на землю рядом с нами. – Сколько лет не знали, что с этим сараем делать. Теперь скверик разобьем, да, милорд?

Оливер не ответил.

– Хорошее платье, – сказал инспектор, который на нервах, наверное, просто не мог молчать. – Эльфийский шелк?

Я пожала плечами.

– Эльфийский, – кивнул себе старик. – Магия на нем эльфийская. Сама нить зачарована. Даже не нить, а еще шелкопряды, что эту нить тянут.

Значит, это не нервное.

А платье – не только голубое, но еще и волшебное.

– Хороший шелк, – продолжил Крейг, глядя на оставшийся на месте развалин пустырь. – Жалко, силы в нем уж нет, сгорела вся.

Значит, уже не волшебное.

Но Кару я при встрече поблагодарю.

– Волна мощная прошла, – не умолкал полицейский. – Многие заинтересуются. Там тоже, – ткнул пальцем в небо. – Понаедут теперь… Как отбиваться будем? Теперь-то все вспомнится…

– Отобьемся, – сказал угрюмо Оливер.

– Куда мы денемся? – согласился Крейг.

– Книги, – вспомнила я. – Саймон сказал, что они в их доме.

Нужно довести это до конца, чтобы его жертва не была напрасной.

Новый портал перенес нас к крыльцу оставшегося без хозяев дома. Крейг без хитростей выбил дверь.

Где искать нужные книги – никто не знал, а привлекать к этому делу еще людей было рискованно: мало ли кто еще захочет изменить свою судьбу? Судя по взглядам, которые бросал на нас инспектор, он и нам не очень-то доверял. В кабинете Крейг снял с полки первый подвернувшийся том, открыл и внезапно отшвырнул от себя. Из-под обложки вырвалось серое облачко.

– Проклятье!

– Оно самое.

Оливер устало привалился к дверному косяку.

На что ушли остатки его сил, растраченных еще в заброшенном корпусе на поддержание защитного купола, я поняла, когда Эдвард открыл еще одну книгу, и превращенные в пепел страницы осыпались на ковер.

Я и не подозревала, что можно проклясть книги. Зато теперь не нужно переживать, что описание ритуала попадет не в те руки.

– Ловко, – похвалил Крейг. – Все накрыл?

– Все в доме, – подтвердил ректор.

Эд, относившийся к книгам с особым пиететом, скривился, но промолчал. А мне нужно было найти еще кое-что. Найти и забрать. Потому что это не для следователей и специальных комиссий. Это даже не для меня. Для Германа, с которым мы пока не знакомы и который в этот момент, быть может, появился, перепугав соседей, в своей комнате. Стилет – хорошее прозвище. Но Стальной Волк лучше.

Интуиция меня не подвела: мальчишки – всегда мальчишки, все самое ценное они хранят под кроватями.

Оливер, увидев маску, нахмурился сильнее, но ни о чем не спросил. Меня вообще никто ни о чем не спрашивал, словно все и так знали, почему Саймон исчез вместе с книгой. А может, не хотели этого знать.

Но я им не позволила. Секунду назад казалось, и слова не выговорю, а тут вдруг прорвало. Мэйтин говорил, что возникшая после ритуала версия реальности не исчезнет бесследно, а значит, был шанс, что Саймона не забудут, и я хотела, чтобы его запомнили правильно.

Когда говорить стало не о чем, прижала к груди стальную маску и вышла на крыльцо. Остудить мысли, подышать свежим воздухом и утереть тайком от всех слезы, которые обещала не лить…

Зажмурилась и тут же распахнула глаза, испугавшись знакомой темноты.

Но темнота настигла меня.

– Нет! – заорала я на весь терминал. – Не смей!

– Ты выполнила миссию и вернешься в свой мир.

– Это и был мой мир!

Мой мир. Мои родители. Мои друзья. Моя академия. Мой мужчина.

Мое!

– А как же Элизабет? – спросил, проявившись в луче света, Мэйтин.

– Я Элизабет! – топнула со злостью ногой и провалилась в пустоту.

После того, сколько раз сегодня мне пришлось падать, это не пугало. Если не думать о том, что я упаду на площадку рядом с чердачной лестницей старой трехэтажки…

Но я опустилась на знакомое мягкое облачко. И, кажется, догадалась, к чему этот антураж: на облачке Мэйтин рассказывает мне сказки.

– Лучше я тебе лекцию о вреде пьянства прочитаю, – ухмыльнулся он, падая рядом.

Нет, сказки интереснее. Например: жила-была девочка Элси…

– Которая любила выпить, – вставил вредный бог.

Не любила. Но случалось иногда. Почему бы и нет, если меру знать? Но с мерой Элси немного ошиблась…

– Раза в два.

Неважно.

– Неважно у тебя получается сказки рассказывать, – вздохнул Мэйтин. – Давно поняла?

– Сегодня. И раньше мысли были, но… не складывалось…

– Просто ты из тех, кого нужно по голове стукнуть, чтобы она заработала.

– Мог объяснить в первый же день.

– И ты поверила бы? Сомневаюсь. Потому я и выбрал для тебя ту правду, которую тебе легче было бы принять.

Как ни странно, он прав: тогда мне проще было поверить в то, что я попала в мир, который сама придумала, чем в то, что вернулась домой спустя долгих семь лет.

Семь лет – именно столько времени прошло со дня моей свадьбы. Со свадьбы Марины, в жизнь которой я случайно заглянула и в которой осталась, забыв себя.

Кто поверил бы в такое?

Но в одном мире может быть только одна версия человека, и это будет его изначальная версия, другая личность растворится в ней. Грайнвилль так говорил.

– И я сказал тебе тогда: ты услышала от него все, что нужно, – напомнил Мэйтин. – Трайс – мир Элизабет. Думал, ты поймешь.

– А еще ты говорил, что Элизабет – моя героиня.

Он пожал плечами:

– Одно другому не мешает. Пишут же люди автобиографии? Ты заблудилась, попала в мир Марины и приняла ее память. Свадьба, любовь – это так заманчиво для романтичной девушки. Ты должна была застрять там навсегда и умереть для Трайса. Но спустя несколько лет в жизни Марины произошла трагедия, с которой она не смогла справиться. Ее личность переживала кризис и в какой-то момент почти перестала существовать… И тогда проснулась Элси, которая, в отличие от Марины, все еще хотела жить. Причем хотела жить в своем мире. Ты начала вспоминать… Но это ничего не изменило бы, не запиши ты свои воспоминания. Я говорил, что на мир можно влиять извне. А ты такого понаписала, что я сам теперь не знаю, действительно ли все так и было или ты исказила реальность, вплетя в нее представления Марины о других мирах, магических академиях, красавцах ректорах и еще тысяче разных вещей. А потом еще и бросила книжку. Вернее, я предполагаю, что это Марина, с твоей помощью победив кризис, не захотела продолжать. Пришлось срочно возвращать тебя назад.

– Срочно? Прошло несколько лет!

– Времени между мирами не существует. Иначе ты умерла бы на Трайсе в тот миг, когда открыла дверь на Землю.

Логично. Если во всем этом вообще есть логика.

– Я ждал удобного случая, – сказал Мэйтин. – Повезло, что кот вылез на крышу, Марина пошла искать его и упала…

– Я все-таки упала?!

– С лестницы, – успокоил бог. – Небольшое сотрясение, ничего серьезного. Зато ты… или она… Короче, все потеряли сознание, и я смог вытянуть тебя в терминал. Но ты слишком многое успела взять от Марины. Даже то, что я вернул тебе прежнюю память, не помогло. И подсказки ты игнорировала.

– Твои подсказки больше похожи на загадки.

– Да? Ну и ладно, – отмахнулся он. – Зато неплохо провели время. Спасли мир и все такое.

– А как же Саймон?

– Его не забудут, если ты об этом.

– Не об этом. Он…

– Вы больше не встретитесь. Это исключено.

Я тяжело вздохнула.

– Но у него все будет хорошо, – улыбнулся бог. – Где-нибудь. Или когда-нибудь.

– А у меня?

– Не знаю. Помнишь гадание Сибил? Выбор. Никто, кроме тебя, его не сделает.

– А как же Марина? Ты говорил, что вернешь меня в ту жизнь, когда все закончится.

– Разве все уже закончилось? Я думал, все только начинается. Но я не сделаю тебя прежней Элси. Ты многое пережила там, и этот опыт останется с тобой. Но это ведь неплохо, да? А Марина… однажды ты проживешь ту жизнь. Или уже прожила. Я говорил: между мирами не существует понятия времени и какой-либо последовательности. Но та твоя жизнь никуда от тебя не денется, не волнуйся.

Было бы о чем волноваться. Разве только о Графе.

– Ох, Марибет, – лукаво усмехнулся Мэйтин, – пользуешься ты моей добротой.

Передо мной появилась знакомая книга.

– Читать?

Бог вынул из кармана ручку и протянул мне:

– Писать. Но то, что уже прожито, переписать нельзя – только наметить дальнейшее развитие сюжета.

Писать?

Я замерла над чистой страницей. Вдруг опять что-нибудь не то сочиню, и придется еще в одной жизни мир спасать? А мне бы спокойного такого счастья… Точнее, Марине… Которая тоже я, но другая…

Боже, я правда не сошла с ума?

– Не-а, не сошла. Тебе твой доктор это уже сказал.

Мой доктор. Мой…

Это снова была подсказка?

– Скажем так, – проговорил Мэйтин неторопливо, – есть миры, где вы никогда не встретились. Есть такие, где, встретившись, по каким-то причинам разошлись. Есть несколько, где вам не повезло родиться в одну эпоху. Но если брать полную статистику, то… да, можешь расценивать как подсказку.

Хорошо, так и буду расценивать.

Я шумно выдохнула, придвинула к себе книгу и начала писать. Ничего конкретного. Намеки, наброски, полутона…

– Ничего себе полутона! – присвистнул Мэйтин, заглянув мне через плечо.

Ну, такие вот полутона.

А что-то можно и поконкретнее написать.

«…У крыльца стоял роскошный ярко-красный „Porsche“ последней модели.

– Ух ты, – вырвалось у меня. – Не знала, что врачи у нас столько зарабатывают.

Мужчина загадочно улыбнулся и под руку повел меня к машине…»

Во как!

Довольная собой, я захлопнула книгу и вместе с ручкой отдала Мэйтину.

– Точно все, что нужно, написала? – спросил он.

Я кивнула. Не все, конечно, прямым текстом, но создала предпосылки к счастливой и безбедной жизни. Следующей. Или предыдущей.

Нет, однозначно пора возвращаться в настоящую, пока я с ума не сошла.

Мэйтин услышал это желание и поспешил его исполнить…

День еще не закончился, а суета, связанная с внезапным возвращением людей, о которых все успели позабыть, только начиналась, но мы с Эдвардом решили, что дальше обойдутся без нас, и пошли домой.

Мне нужно было многое ему рассказать: о себе, о Саймоне, о богах, драконах и других мирах. И спросить нужно было. О нас.

– Мы будем жить долго и счастливо, – сказал он уверенно.

– Нет, – не согласилась я. – Мы будем жить счастливо и всегда.