Глава 8
Максим
«Если женщина хочет — терпи, но дай». Эта народная мудрость пришла мне в голову к тому моменту, когда уже и «вытерпел», и «дал».
Еще с утра было понятно, что либо я высплюсь, либо начну портачить в работе: ослабленное внимание и падение концентрации не слишком способствуют успеху расследований.
Но какое ж тут выспаться, когда Ксения Егоровна изволят нестись без руля и без ветрил?
А ведь расслабился уже почти, решил, что приноровился к характеру и понял, как с ней работать… А тут гляди ж ты — р-р-раз, и ее в другую сторону перекосило!
В общем, вопрос стоял так: либо я ее трахну, либо шею сверну.
А ведь реально склонялся к тому, чтобы свернуть. По крайней мере, с точки зрения закона.
Больше всего злят ситуации, когда тебе мешают выполнять твою работу не потому, что имеется какой-то конфликт интересов, и не потому, что твоя работа чем-то угрожает мешающему, — а просто для того, чтобы доколупаться до тебя, расковырять твою броню и достать до мяса.
А на твою работу — важную, нужную! — на спасение чьих-то жизней и восстановление справедливости этому человеку наплевать.
Сейчас, после адреналинового секса, эта злость уже поутихла, но когда мы поднимались в квартиру — гнев клокотал вровень с краями.
Гнев, замешанный на разочаровании в женщине, с которой делишь постель.
Стоя под душем, я ухмыльнулся: вот же бесячая баба!
…но могла бы и просто сказать!
Уж кому-кому, а Ксюше стыдливость бы не помешала озвучить свои фантазии.
Хотя…
Я вспомнил накал, качели, которые протащили меня от бешенства до эйфории разрядки: пожалуй, да. Это было бы уже не то.
Я вышел из ванной и упал на кровать. Сил не было от слова «совсем», и я успел еще договориться со Свердловой не устраивать сексуальные пляски вокруг рабочих вопросов и провалился в сон.
В первый момент я не понял, что меня разбудило, но дернулся всем телом: проспал!
В комнате царили сумерки, а в приоткрытое на проветривание окно сочилась не южная жара, а вечерняя прохлада, и я, мысленно грязно ругаясь, торопливо выбрался из-под нежно-зеленой простыни.
Ну, поработал! Съездил! Опросил!
Точно помню, что устанавливал будильник на два часа дня. Видимо, отключил его, не просыпаясь.
Посмотрел на время — десятый час. Ничего ж себе, меня развезло…
Так, все — больше никакого секса в ущерб работе.
Желудок жалобно заурчал, и чутья коснулся умопомрачительный запах.
Понятно теперь, что именно меня разбудило.
Голод, убедившись, что его наконец заметили, скрутил желудок спазмом.
Натянув джинсы, я отправился к источнику божественных ароматов, то есть — на кухню.
А там…
А там была она.
Божественная. Прекрасная. Заставляющая сердце биться чаще.
Еда!
Ведьма, как раз вынимающая мясо из духовки, тоже была там.
Фартук поверх футболки, едва прикрывающей шикарную задницу, кухонные рукавицы, босые ноги…
Когда она оглянулась, вслух шутить насчет места женщины я не стал (горячий противень на голову — это не только больно, но и что потом есть?), но ухмылкой и взглядом дал понять все, что думаю об открывшейся картине.
Она сделала вид, что не заметила, но — хе-хе! — заметила!
Окинул взглядом фронт работ. Так-с, с чем тут требуется помощь?
Овощи уже порезаны в салат, осталось заправить, а вот что у нас булькает на плите?
Выключил-закрыл пыщущую жаром духовку, сдвинул крышку с тематической кастрюли, на боку которой исходил паром котел с зеленым варевом… О, картошка!
Потыкал вилкой — готова.
Где-то здесь я видел толкушку…
Стоя рядом, мы занимались каждый своим делом: я старался не ляпнуть себе «картофельный компресс» на голый торс, потому что фартук у Свердловой был только один и его уже украшала собой хозяйка, а Ксения мешала салат, мурлыкая себе под нос величайший хит всех времен и народов:
— «Я готовила еду — с лебедой череду,
Ты давился и рыдал — мал-помалу привыкал».
Идиллию нарушил дверной звонок.
— Сама не открывай, — одернул я ведьму, которая уже было направилась к входным дверям.
Скользнул к своим вещам, надел футболку. Активировал артефакты. Ощутил, как кончики пальцев закололо заемной силой. Все, можно и взглянуть.
За дверью стояла смутно знакомая старушка в седых кудельках и, решительно поджав губы, целеустремленно давила звонок.
Что могло понадобиться почтенной пенсионерке у соседки в половину десятого вечера?
Есть у меня предположение…
От тоскливого предчувствия заныли зубы.
На всякий случай убедившись, что гостья за дверью одна, я жестом пригласил Ксению взглянуть в глазок… Судя по тому, как ее перекосило по диагонали всем лицом, у нее тоже были догадки о целях визита.
Что, в общем-то, неудивительно — если учитывать, какой кошачий концерт мы устроили днем.
Обреченно щелкнув замками, крапивинская Хозяйка открыла дверь:
— Добрый вечер, Анна Гавриловна.
— Здравствуй, Ксения.
Пожилая дама, окинув Ксюшу прокурорским взглядом с головы до ног, сурово отчеканила:
— Ты опять не сдала деньги на уборку подъезда!
— Сейчас! — Свердлова с облегчением закрыла дверь перед соседкой, которая тут же принялась терзать звонок снова.
Я не удержался от расслабленного смешка.
Вернувшаяся Ксюша снова открыла дверь:
— Сколько там? — уточнила она, роясь в кошельке.
И беспрекословно отсчитала нужную сумму.
— Что, и даже без скандала? — вздернула выщипанную ниточкой бровь Анна Гавриловна, убирая в карман деньги. — Я приятно удивлена. Твой гость идет тебе на пользу, Ксюша!
Крапивинское кладбище встретило закрытыми воротами. Что логично — полночь же. Проехав мимо главного входа, я еще некоторое время под руководством штурмана (за штурмана выступала ведьма, как человек опытный, бывалый, а также обладающий массой иных достоинств) искал боковую калитку, у которой нас должны были ждать люди Свердловой.
А стоило остановиться — и в приоткрытое окно автомобиля ворвался писк, стрекот и даже птичье пение. Ну, положим, комаров и кузнечиков я опознал, а что это за сумасшедшая птаха перепутала день с ночью?
Ведьма на мой вопрос закатила глаза так, что это было понятно даже в неосвещенном салоне, по голосу:
— Это соловей, темнота!
Хмыкнув, прислушался — ну… если честно, то хрен его знает, за что эту пичугу прославили в веках как символ сладкогоголосья…
Поисковые импульсы, вернувшись, ткнулись в орденский медальон, сообщив, что ничего подозрительного, кроме двух одаренных мужчин, скрытых темными тушами кустов, не обнаружили.
— Звони своим подельникам.
И Ксения без споров достала телефон.
Мелодия вызова ожидаемо прозвучала за зарослями сирени, пара фраз — и вскоре мы уже знакомились.
— Илья, — мрачно представился один, пожав мою руку.
— Сергей, — буркнул второй.
— Брат Максим.
Как ни странно, но после этого оба мужика явно приободрились. Видимо, отказать Свердловой им духу не хватило, но знать, что раскапывать могилу они будут под покровительством инквизиции, было облегчением.
Темнота вокруг стала прозрачной под влиянием «кошачьего глаза», зашитого в один из рабочих артефактов, копальщики, судя по всему, позаботились о подобном заранее — потому что к нам подошли, не спотыкаясь в потемках. А судя по красноватым отблескам в зрачках, использовали они что-то из зелий. От Ксении потянуло силой, фон вокруг нее задрожал и выровнялся.
Мужики отошли к своей машине и вернулись с парой лопат и гвоздодером.
Все вопросительно уставились на меня.
Н-да.
Ну, что ж, кажется, пора приступать.
Сторожевая сеть разбежалась вдаль широким кругом — не хватало еще наткнуться на охрану.
Номер участка и захоронения у меня был, но искать его ночью и в незнакомом месте — удовольствие ниже среднего. Но справились — и теперь стояли и смотрели с Ксенией, как быстро и деловито подручные Свердловой готовят место для работы.
Картовскую похоронили как неопознанную покойницу — поэтому ей не досталось ни креста, ни надгробия. Одна только табличка с номером. По этому номеру нужное захоронение я и нашел.
Ксения выглядела растерянной: ей, не сталкивавшейся раньше с практикой «безымянных» захоронений, дико было видеть сиротливые холмики. Я только невесело усмехнулся. По роду деятельности мне иметь дело приходилось со всяким. А рассказывать Свердловой, какие порой в этой сфере встречаются бездны, не было никакого желания. Она и так женщина неспокойная, а после таких рассказов может запросто и весь город проклясть. С нее станется.
Лопаты бодро вгрызались в слежавшуюся за семь с лишним месяцев землю: подручные Ксюшины оказались парнями крепкими да и работали споро, не имея желания растягивать сомнительное удовольствие. Ксения демонстративно стояла у них над душой, давая понять, что расслабиться не даст, и делая вид, что предстоящие действия нисколько не тревожат.
А я… я испытывал смутное беспокойство.
Вот только никак не мог вычленить его причину — и от того раз за разом сканировал окружающее пространство, каждый раз с досадой признавая, что крапивинское кладбище на редкость приличное, прямо образцово-показательное.
Но царапающее чувство не исчезало, и я снова запускал сканер.
Свербящее чувство отступило только тогда, когда лопата одного из недобровольных помощников гулко стукнулась внутри ямы о древесину.
— Гвоздодер подай, — попросил, высунувшись над поверхностью земли, то ли Илья, то ли Сергей, осторожно покосившись на стоящую рядом Ксению.
Она только фыркнула, и то ли Сергей, то ли Илья, приняв от меня инструмент, скрылся в могиле.
В самом начале «раскопок» парни имели неосторожность намекнуть мне о помощи — и это услышала Свердлова. И, хотя я не имел ничего против, да и в принципе изначально собирался участвовать, Ксения Егоровна без слов, одним выразительным поворотом головы в сторону говорившего, сумела выразить такое глубокое неодобрение по этому вопросу, что при виде лопаты, которую я достал из багажника, наперебой кинулись меня уговаривать:
— Да не надо, брат Максим!
— Да ну, в натуре, мужик, что мы, сами не справимся!?
Чувствовалось в этой сцене глубокое понимание характера и сути крапивинской Хозяйки.
В могиле стукнуло, слабо скрипнули гвозди.
Один из мужиков негромко ругнулся:
— Даже заколотить нормально поленились, халтурщики, мать их!
А потом один бодро выскочил из ямы и принял крышку гроба, чтобы устроить ее тут же, на куче рыхлой земли.
А затем могилу покинул и второй из напарников, и оба вопросительно уставились на меня.
Я вынул из кармана одноразовые хирургические перчатки, поправил сумку с подготовленными инструментами на плече. Кивнул Ксении:
— Присматривай.
И спустился в разверстый зев, чувствуя, как веером раскрываются ведьмовские заклинания.
Характерный сладковатый запах разложения пахнул навстречу.
Седьмой месяц разложения, дешевый государственный гроб — и я порадовался, что «кошачье зрение» милосердно уберегает меня от всех подробностей, но и того, что я различил, хватило. Вынул из сумки пинцет и пакет с герметичной защелкой, отделил от общей массы клок волос, запечатал, убрал в сумку.
Безымянные захоронения — такое дело… Тела, не востребованные родственниками, погребают за свой счет муниципальные службы. И не всегда это выполняется как должно. Известны… случаи. Путаница, халатность.
Так что эти волосы я потом сравню с билогическими образцами из квартиры Картовской. Просто для подстраховки.
Ну а теперь, собственно, то, ради чего «все мы здесь сегодня собрались». Длинная нить артефакта-детектора похожа на бусы — но только похожа. У каждой «бусины», нанизанной на стальную струну, узкое предназначение и тонкая настройка друг на друга и на владельца.
Его использование чудовищно энергозатратно, но семь с лишним месяцев — не тот срок, через который можно найти следы применения артефакта голыми руками.
Намотав стальную нить основы на кулаки, я утвердился поудобнее, прикинул, на что буду опираться, если что, и растянул детектор над телом поперек, а затем повел им, как сканером, от макушки вниз, докуда смог.
Получилось удачно — дотянул до таза.
Развернулся и повторил процедуру от ступней, внимательно «вслушиваясь» (хотя вернее было бы говорить — «вчувствуясь») в показания прибора.
Закончил.
Для чистоты эксперимента (и полноты отчета) повторил процедуру дважды.
Свернул артефакт и убрал его в сумку.
Все, пожалуй. Можно подниматься.
Зацепился за края ямы и подтянулся.
— Да помогите же ему выбраться, остолопы!
От экспрессивного шипения Свердловой Илья и Сергей рванулись мне на помощь, а я сам чуть не свалился вниз от неожиданности.
Ну спасибо за помощь, блин!
— Наш клиент, — сообщил я напарнице самое главное, пропустив все, что имел сказать не по делу, а от души.
И скомандовал «двоим из ларца»:
— Закапывайте. Сами, как было, сделаете, или подстраховать?
Заверив меня, что справятся, парни принялись за дело. Один аккуратно спустился вниз, второй подал ему крышку гроба… Пахнуло магией, я прислушался и успокоился: они, не филоня и не халтурничая, делали все «как было».
Выдохнув по этому поводу, я уточнил у Ксении:
— Как у вас тут?
— Порядок, — дернула плечом она. — Все чисто.
«Вот оно!» — щелкнуло у меня в голове.
Я понял, что беспокоило меня с самого начала, что зудело и не давало покоя с момента прихода на кладбище: порядок!
Все чисто!
И именно эта противоестественная чистота не давала мне покоя. Для кладбищенского фона характерно повышенное содержание полуоформленных (или даже оформленных) магических проявлений; эманаций сильных эмоциональных выплесков, как правило, негативных, но случается и наоборот, и следы положительных эмоций воспринимаются редкими светлыми мазками; остаточные проявления проводимых на кладбищах ритуалов разного толка — все то, что, переплетаясь и завихряясь, образует специфический рисунок каждого отдельного кладбища.
Здесь же… все вычищено и причесано.
Крапивинское кладбище, которое я изначально счел очень приличным, просто имело все признаки зачистки.
— Так, парни, вы тут доделывайте, а мы прогуляемся, — скомандовал я, стаскивая и убирая в сумку использованные перчатки. — Ксюша!
— К ноге! — съязвила Свердлова и действительно прижалась округлым бедром к моей ноге, являя миру чудеса дрессировки и послушания.
Раздраженно цыкнув на неуместные взбрыки, подхватил спутницу под руку и повел по ближайшей дорожке, сканируя пространство все шире и шире — и наблюдая все ту же противоестественную картину.
Очень хотелось вопросить: что за нахрен среди ночи? В этом городе что-нибудь нормально бывает?
Слабо надеясь, что всему этому найдется законное объяснение, уточнил:
— Ксюш, у вас в последнее время не было каких-то происшествий на кладбище? Или, может быть, сообщество мероприятие какое-то здесь готовится проводить?..
Причина моих вопросов дошла до нее быстро — ведьма зыркнула на меня, напряглась и по-новому оценила полученные от сканирования данные.
Цензурными в этой оценке были только вдохи.
Собственно, на мой вопрос ее реакция давала однозначный ответ.
Испорченное настроение ведьмы почему-то улучшило мое собственное до того, что я не удержался от колкости:
— Ксюша, ну ты же девочка!
Доставшийся мне взгляд мог проткнуть насквозь, под ним мне следовало бы рассыпаться пеплом — но я не мог, работу надо было работать.
Усадив ведьму на ограду, я дал ей ЦУ:
— Сиди здесь, смотри по сторонам!
А сам попытался определить, что именно здесь пытались скрыть.
Подошедшие Илья и Сергей фонили любопытством, но не вмешивались. Свердлова переживала на оградке, но пока дисциплинированно сидела — хотя весь мой опыт утверждал, что надолго ее не хватит.
А я один за одним использовал приемы из инквизиторского арсенала — без грома, молний и прочих внешних эффектов, но зато максимально эффективные.
И чем дольше работал, тем больше убеждался: тот, кто проводил зачистку, опасался именно нас, Ордена. И отлично замел следы.
На руку ему играла и изрядная территория кладбища, и то, что я не знал толком, что ищу…
Стиснув зубы, я в очередной раз прервал поиск.
Придется вызывать подкрепление, и пусть отцы и братья тут все как следует прочешут. Бросать это так нельзя.
— Ты все? — деловито уточнила Свердлова, отметив, что я убрал в сумку инструменты. — Нашел что-нибудь?
Я успел только отрицательно качнуть головой, а она молча шагнула вперед, раскинула руки, и по кладбищу потекла дымка молочного тумана, заметная даже обычным зрением — и отливающая жемчужным сиянием в магическом.
Спросить разрешения на работу на месте преступления Ксения, естественно, и не подумала.
Я бы удивился, случись наоборот!
Туман вернулся ни с чем, чего и следовало ожидать: работали здесь явно не дилетанты. А вот ведьма начала злиться.
Крутнулась на пятке вокруг своей оси, шепча что-то невнятное, сделала жест, будто плеснула жидкостью из ладони, — и уставилась стеклянным взглядом в никуда.
А когда и это не помогло, жестко и хлестко скомандовала:
— В круг!
Двое из ларца подчинились беспрекословно.
Шагнули к ней, не дав отзвучать короткому приказу.
Свердлова нетерпеливо дернула меня за руку, побуждая встать в центр круга, и, когда я подчинился, приготовившись на всякий случай защищаться, если вдруг что, — ухватила за руки своих подчиненных.
Снова шепот — напористый и властный, и меня распирает наползающей чужой силой, от нее ломит зубы и давит в свод черепа…
А потом мир изменился, и я стал единым целым с Ксенией.
А она была здешней землей — упругими пластами дерна, и крепкими корнями растений, сплетающимися между собой, черноземом, и песком, и камнями.
Земля знала все, что с ней делали. Земля помнила все. Ее не интересовали люди и их глупые дела — но она могла рассказать.
Я ощущал Ксению, удерживающую и направляющую единение. В меньшей мере ощущал Сергея и Илью — их силы в ритуал ушло не много, они выступали скорей опорой, точками равновесия. И я полностью ощущал эту землю.
Так себе удовольствие.
Ксюша напряглась, «задавая вопрос» нашей «свидетельнице» и усилием воли удерживая концентрацию на ответе, — и земля кладбища перед нашим общим мысленным взором расцветилась загорающимися и гаснущими метками ритуалов.
Вот отмерцал след проведенной сегодня эксгумации. Вот волной прошел обряд магической зачистки, затопив землю в границах кладбищенской ограды от края до края. А потом… Искры вспыхивали и исчезали — оставаясь выжженными в моей памяти. Все будет нужно досконально проверить и исследовать, но на первое время понимание, что и где искать, очень облегчит задачу.
Я вглядывался и вглядывался в открывшуюся картину, чтобы надежнее утвердить ее в памяти, — и потому не сразу заметил, как сбоку от меня подкосилось и упало на траву тело.
— Сережа, скажи мне, ты дурак? Мы еще когда договорились: если мне нужно, чтобы вы впряглись силой в ритуал, я предупреждаю об этом отдельно! При нашей с вами разнице в потенциалах я твою силу замечу, только если ты вскроешься в процессе!
Свердлова пилила подручного, попутно приводя его в чувство. Он явно предпочел бы упасть в обморок и переждать выколупывание мозга без сознания, но кто ж его спрашивал.
Я в воспитание не вмешивался: разложив на ближайшем поминальном столике план кладбища, я скрупулезно переносил на бумагу то, что увидел. Проведенный Свердловой ритуал не давал особого представления о характере совершенных магических действий, но один признак отслеживался четко: имелось ли при проведении ритуала «нарушение целостности почвы». Так вот — судя по всему, в двух третях случаев вскрывалась могила. И это уже не шутки. Это уже и близко не легальные-полулегальные обряды, проводимые на кладбище, — все, что касается человеческих останков, это однозначно серый, а то и черный список.
Что здесь творится вообще?
Мои размышления прервал зуд телефона в виброрежиме.
Илья, который счастливо избежал головомойки и держался поближе ко мне (по принципу «подальше от Свердловой»), сделал шаг в сторону и, выудив мобильник, прижал его к уху:
— Да, любимая!
Говорить негромко, но притом не шепотом — это большое искусство, и этот Ксюшин подчиненный владел им виртуозно: его голос звучал проникновенно, а не «я влез в чужую хату, не могу говорить, а то повяжут».
— Нет, у нас все в порядке. Мы уже закончили, сейчас минутка занимательной проктологии закончится, и сворачиваемся.
Я невольно прислушался к чужому разговору. Собеседница Ильи, видимо, тоже заинтересовалась чудесным определением, потому что Илья пояснил ей, а заодно, так уж вышло, и мне:
— Да Ксюня из Сереги рыцаря выковыривает.
Какого?..
— Того, который у него в заднице взыграл! — приглушенно хохотнул Илья в трубку и тут же перешел на серьезный тон. — Нет-нет, милая, с Серым тоже все в порядке! Да у нас сегодня вообще увеселительная прогулка: Ксюня какому-то хлыщу из инквизиции экскурсию устраивала. Ну что ты, родная, ну какой боевик? Исследователь какой-то, из умников. Мы его по кладбищу поводили, пару простеньких обрядов показали, так ему, представляешь, чуть дурно не стало… Ну, кабинетный работник, что с него взять! — убедительно вещал в трубку Илья, а я ухмылялся все шире.
Это вранье знакомо каждому оперативнику, сам сколько раз убедительно заливал очередной подружке: «Я сегодня не приеду, бумажной работы скопилось выше крыши!» от создателей «Ну какая опасность, милая, я ж на работе ничего тяжелее ручки не поднимаю!».
— Да-да, ты права, теоретик, — тем временем подтвердил догадку своей половины ушлый Илья и хохотнул: — Не, ну практикой с ним, похоже, Ксюня занимается! Да, родная. Хорошо, скоро буду. Кстати, ты про кладбище ничего интересного не знаешь? Про новое, Красницкое. Нет? Ты по старому больше? А кто по новому ориентируется, не подскажешь? Никто?.. Нет-нет, искать не надо, это я выслужиться перед начальством хотел — ну да не судьба, значит… Не волнуйся, милая, ложись спать. Да, скоро буду.
Он убрал телефон и, повернувшись, пояснил мне извиняющимся тоном:
— Жена. Волнуется!
Я только усмехнулся и покачал головой: ну надо же, мне стало дурно от пары обрядов! Хорошо хоть не наплел, что меня в кустах вывернуло, с этого сталось бы!
— Чутье у твоей жены! — уважительно отметил я.
— Угу. Любит. Переживает. Хотя бывает, что не всегда это и удобно… Но вот что характерно: моя Танька со всеми более-менее постоянными практиками в городе общается. И говорит, что не припомнит, чтобы кто-то на регулярной основе здесь работал… Может, пусть все-таки аккуратно порасспросит своих?..
Я покачал головой: не надо. Не хватало еще гражданское лицо в расследование впутывать. И преступника спугнет, и сама подставится…
Но картина вырисовывалась все интереснее.
Летом светлеет рано, а мы еще и провозились часов до пяти, по горячим следам перенося на карту метки из обряда, — поэтому домой ехали облитые утренним солнцем, которое вовсю намекало, что уж сегодня оно нам задаст. Благо сторож так и не осчастливил нас визитом — кому нужны ряды безликих табличек, где нечего украсть, а значит, нечего и сторожить? Отвести ему глаза, конечно, не составило бы труда, но этого не потребовалось.
— «Ксюня»? — многозначительно поинтересовался я у Свердловой, когда мы загрузились в машину и тронулись с места.
— Иди к черту, — светски отозвалась Свердлова.
— Нет, ну серьезно! Ксюня?!
— Соколов, — с великолепным презрением, написанным на лице, повернулась ко мне Ксения. — Они — друзья детства. Им — можно. А ты еще раз меня так назовешь — и язык отнимется!
Судя по слабому колыханию силы, Свердлова была вполне готова перейти от слов к делу, и, чтобы не пришлось потом ее сажать в тюрьму, тему я закрыл.
Но гнусную ухмылку с лица не стер.
На кладбище я с трудом подавил мстительный порыв среди ночи связаться с отцом Власием, вывалить ему на голову добытую информацию тоном «Я же говорил!» и получить-таки наконец свое подкрепление, а теперь мысленно составлял доклад таким образом, чтобы это «Я же говорил!» там чувствовалось, но так, будто это не я сказал, а оно начальству мерещится.
От непростой задачи меня отвлекла Ксения, неожиданно скомандовав:
— Вот здесь остановись!
Я послушно приткнул машину возле торгового центра, похоже, круглосуточного, и только потом поинтересовался:
— Зачем?
Ксюша взглянула на меня, как на убогого:
— Максим, у меня стресс! Я этой ночью могилу вскрывала, а вечером вообще — готовила! Мне необходимо успокоительное.
Я понимающе ухмыльнулся — и ошибся. Потому что пошли мы не к торговому центру, а к стихийному фермерскому рынку, спозаранку собравшемуся рядом с ТЦ.
Выяснилось, что успокоительное Свердлова предпочитает не в бутылках, а в берестяных лукошках, расфасованное по два килограмма и одуряюще пахнущее клубникой на весь салон.
Кстати, отличное было мясо по-французски!