22

Евгения

Саша заходит в магазин за несколько минут до закрытия, покупает свои сигареты и сообщает, что будет ждать меня на улице.

С того момента я нахожусь в каком-то странном состоянии.

Мой низ живота и грудь после появления Саши становятся эпицентром мини-шторма. Я будто попадаю внутрь грозового облака, в котором в большом количестве распылили высокоактивное вещество. Под его влиянием в организме происходят яркие цепные и уникальные тепловые реакции, а мозг теряет способность воспринимать реальность объективно.

Голова будто не моя. Сама не понимаю, как сдаю смену, как закрываю кассу, как что-то отвечаю администратору, прощаюсь, а потом собираюсь и выхожу.

Саша Химичев – мой личный вид химического оружия – действительно пришел сегодня под закрытие магазина, чтобы встретить меня и проводить домой.

Я весь день старалась об этом не думать, чтобы не тешить себя напрасными фантазиями, но конечно же думала и тешилась.

Он и правда пришел. А с ним лайка-потеряшка.

Невероятно.

То есть… да. Саша же обещал меня встретить. Даже не обещал, а преподнес как что-то неотвратимое. Но я все равно шокирована его появлением.

На Саше темные джинсы и серая футболка. Кажется, новая.

Уже отросшие с момента возвращения темные волосы Химичева сейчас кажутся абсолютно черными. А плечи по сравнению с бедрами – чрезвычайно широкими.

Я в балетках, а не как вчера – в босоножках, и приходится задирать голову, чтобы в лицо Саше посмотреть.

— Жень, ты чего? — он тормозит на мне настороженным взглядом.

— Нет… — смущенно отвожу глаза, морщусь и костерю себя.

Ведь я только что стояла и смотрела на Сашу как баран на новые ворота.

— Давай сюда.

И я все еще с трудом осознаю происходящее, когда Саша приближается и вытягивает из моей руки пакет с продуктами. Машинально разжимаю пальцы, позволяя ему забрать пакет.

— Саш… Да зачем? — соображаю с опозданием.

— Я же сказал, что приду. Я пришел. И в следующий раз приду, — снова ставит перед фактом. Я с трудом перевожу дыхание, да так громко, что Саша это прокомментирует: — Расслабься. Шагай. Дыши воздухом. Весь день в помещении просидела, — последнее произносит без юмора, а с отчетливой заботой.

Саша перекладывает пакет в другую руку, ей же держит поводок, и мы огибаем темный угол дома, первый этаж которого занимает мой магазин.

— Да, тебе в этом плане больше повезло, — имею в виду, что Саша на своей работе почти все время проводит на открытом воздухе.

— Ну что сказать? У меня работа мечты, — иронизирует он.

— Я ничего такого не хотела сказать, — спешу прояснить, что я над ним не насмехаюсь. — Любой труд заслуживает уважения.

— Все нормально, Жень, — благодушно отзывается. — Я не комплексую. Наоборот, говорю же, после камеры – самый кайф. — У меня сжимается сердце от того, что как бы между прочим Саша говорит о времени, проведенном в тюрьме. — Рядом! — командует псу – строже и громче.

— Не объявились хозяева? — переключаюсь на его четвероногого друга.

— Да, звонил сегодня один пацан. Завтра придут смотреть: их – не их.

— Ну вот, — тяну, не скрывая разочарования и, спохватившись, добавляю: — Нет, хорошо, конечно, что он домой вернется. Но Миша теперь расстроится, если заберут, — уже представляю огорченное лицо сына.

— Заведу ему собаку, — самым обыденным тоном задвигает Саша.

Я сначала смеюсь. Это так прозвучало, словно Химичев только и занимается тем, что заводит собак для маленьких мальчиков.

— Ты заведешь собаку специально для Мишки?

— Да. А что такого?

Я не знаю, что Саше ответить, лишь улыбаюсь, испытывая двойственные чувства – душевное смятение и упоительный трепет, сердечную тревогу и потаенную радость, робкое сомнение и безграничное доверие. И благодарность – безусловно.

А еще мне совестно за свое вчерашнее поведение.

Олега я не боялась, но наш последний разговор нельзя было назвать простым. Долгим и содержательным он тоже не был.

Пока от магазина кварталами ехали, я сбивчиво попросила Олега впредь не заезжать за мной, а еще сказала, что маму больше возить никуда не нужно, что у нас ничего не получится и что это не его вина. Я очень волновалась, подбирая слова, чтобы не обидеть парня, но по большей части бессвязно перескакивала с одного на другое, и неудивительно, что Олега не устроили мои объяснения.

Он перегородил мне дорогу к дому, как когда-то это делал другой парень. И я разозлилась на Олега за все те чувства, которые всколыхнулись во мне в тот момент. Ну и на его непонятливость – само собой.

Вот, например, если бы мне даже намекнули на то, что не хотят со мной отношений, я бы сразу поняла и оставила человека в покое. Ну а Олегу требовались куда более весомые пояснения и доводы.

А потом на наши разборки попал Саша… И после уже ему от меня досталось.

Я с ним никогда так не разговаривала – небрежно, на грани неуважения. Теперь мне стыдно. Саша просто беспокоился за меня, а я что-то доказать ему пыталась.

И мы проходим значительную часть пути, когда я решаюсь поговорить о своем поведении.

— Я вчера перегнула, наверное? — несмело вывожу, медленно вышагивая рядом с Сашей.

— Нет, ничего такого.

— Правда? — бросаю на него быстрый взгляд.

— Да. Не парься.

Легко сказать.

Ведь рядом с Сашей я всегда из-за чего-нибудь переживаю: как выгляжу, что говорю, как говорю. А еще он, пожалуй, единственный в мире человек, к мнению которого я прислушиваюсь, и с ним я могу говорить о том, что ни с кем и никогда обсуждать не стану.

— Ты абсолютно прав насчет моего дебильного графика, — с холодной головой возвращаюсь к тому, что он сказал мне вчера. — Думаешь, мне это нравится? Я Мишу по двое суток не вижу. И я же хотела устроиться в садик младшим воспитателем. Когда Мишку в ясли оформляла, спросила у заведующей. Меня брали. Всё. Сказали, что курсы пройду, и у меня будет специальность. Дали направление на медосмотр. А психиатр мне не подписала.

— Из-за… — Саша тактично умолкает.

И плавно движется в мою сторону, чтобы обхватить мою кисть. Его большой палец находит запястье, обтянутое фенечкой.

— Да.

Мы держимся за руки, но в том нет чего-то интимного. Я даже не смущаюсь, находя в прикосновении Саши лишь искреннюю поддержку.

И я никому не рассказывала о моей неудачной попытке устроиться на работу в дошкольное учреждение – ни деду, ни маме. Деду не хотела напоминать лишний раз и расстраивать. А маме – какой смысл?

Зато Саше я говорю все, как есть:

— Там же просят показать руки. Ну и она спросила… Врать я не умею. И она мне не подписала.

— Было… больно? — спрашивает Саша, все также бережно удерживая мои пальцы.

— Страшно… стало, — пытаюсь выразить словами то, что пережила в свой самый худший день – когда поняла, что беременна. Тогда я так считала. — Поэтому… только одна рука.

— Испугалась?

— Да. Очень. И сразу пожалела. Представила, как дедушка меня найдет. И что с ним будет. А еще я вспомнила тебя. Твои слова. То, что ты говорил тогда в беседке… И я подумала… Что тебе, наверное, сейчас тоже очень-очень плохо. Но ты держишься. И я должна держаться. Ведь я тебе обещала.

— Спасибо, что сдержала обещание, — Саша ощутимо пожимает мою кисть. — Я думаю, что ты очень сильный человек, Жень. Ты и моя мама – самые сильные люди из всех, кого я знаю.

— Да? — меня очень удивляют его слова. — А я совсем не чувствую себя сильной. Наоборот…

— Никто и не говорит, что тебе легко. Но ты справляешься.

— А я даже не представляю, как ты справляешься, Саш, — осторожно смещаю фокус со своих физических ран и душевных травм на Сашины. — И твоя мама.

— Она у меня… настоящий боец, — произносит он с тоской и особой сыновней нежностью. — А я… Я совсем не уверен, что справляюсь, Жень, — делится со мной очень личным. — Я просто делаю то, что могу.

Я крепко сжимаю его пальцы, не находя нужных слов. В горле и носу саднит. Хочется заплакать.

Вспоминаю Сашу – каким он был: жизнелюбивым, целеустремленным, уверенным в себе; студентом и спортсменом; самым потрясающим парнем на свете.

Впрочем, последнее остается в силе.

А еще Саша восхищает меня гораздо больше, чем раньше. Он прошел через ужасные моменты. Одному Богу известно, в каком кошмаре Саша и по сей день живет. Но он не озлобился, он старается, он не опускает руки, он трудится, он заботится о нас Мишкой, переживает за свою маму.

Теперь он больше, чем просто потрясающий парень, волнующий нежные девичьи сердца.

Саша – взрослый мужчина, и все, что я переживаю рядом с ним тоже – отнюдь не фантазии юной девушки. Это осознанные эмоции и потребности. Я снова влюбляюсь в него. И я… хочу его.

До возвращения Саши я и не понимала, каково это – испытывать сексуальное желание. И думая об этом, я чувствую, как увлажняются мои ладони. Наши переплетенные пальцы больше не кажутся мне чем-то безобидным, особенно после того, как в порыве чувств я признаюсь ему:

— Ты делаешь гораздо больше, чем тебе кажется, Саш. И с тобой я могу разговаривать о том, о чем больше ни с кем не стану… И даже если я ничего не говорю, ты все равно все понимаешь… И я могу быть собой.

— Ну… ладно, — немного потерянно отзывается он спустя пару мгновений. — Это очень приятно слышать.

После откровений у меня горит лицо. Радует, что темно на улице. Я осторожно освобождаю руку, и наш разговор, к счастью, уходит в безопасное русло.

— Жень, а почему ты не поступаешь в универ? — спрашивает Саша. — На заочку. Я помню, что ты в “Горный” хотела.

— Да ты что? — даже посмеиваюсь – так легко он это произнес. — Как я поступлю?

— Обычно. Сдаешь вступительные, поступаешь и учишься. Ты же умная.

— Умная, — повторяю скептически. — Я уже все забыла за четыре года.

— Да не может быть, — возражает Саша. — И можно же позаниматься, подготовиться.

— Сейчас все ЕГЭ сдают, — замечаю я.

— Что это?

— Единый государственный экзамен. По его результатам принимают в ВУЗы.

— Да? — Саша удивляется. Видно, впервые про это слышит. — Я вообще отстал от жизни. Так и что теперь никак не поступить?

— Да нет… Можно, наверное… Просто… Если честно, я даже об этом не думала, Саш.

— А ты подумай. Ты же теперь не одна. В смысле… — он перефразирует: — С ребенком я помогу. Попробуй. А так отучишься и пойдешь на завод начальницей.

— Скажешь тоже, — недоверчиво хмыкаю.

— Я серьезно.

Не хочу показаться неблагодарной, ведь знаю, что он от чистого сердца все это говорит.

— Спасибо, Саша… За все. Я очень ценю… И… если бы я могла что-то сделать для тебя, — неловко умолкаю.

— На самом деле, ты уже все делаешь, Женя, — подхватывает он с волнующими меня полутонами в голосе.

— Ну… ладно, — я не решаюсь спросить что – всё.

Между нами снова виснет будоражащая нервы недосказанность.

В молчании мы доходим до нашего дома.

— Жень, ты очень сильно торопишься? — Саша притормаживает возле одной из скамеек.

— Вообще-то, да. Мама ведь ждет. А… что? — затаив дыхание, смотрю на него.

Меня разбирает любопытство, но Саша уходит от вопроса:

— Да нет. Просто, — он качает головой и переводит тему: — Завтра выходной, да?

— Да.

— Какие планы?

— Комиссия же у нас завтра, — напоминаю, чувствуя нарастающую тревогу.

— Да, точно. Ты говорила. С вами точно не надо сходить?

— А зачем, Саш? И это же в твое рабочее время.

— Зайду тогда вечером, расскажешь, как все прошло?

— Конечно. Мишка будет рад тебе.

— А… ты? — вкрадчиво спрашивает.

И взгляд у Саши такой красноречивый, что я окончательно теряюсь под ним.

— Я? Ам… — хлопаю глазами. — Да. Я тоже.

Наверх поднимаюсь, не чувствуя под собой ступеней. Плыву. И каждый Сашин шаг позади отдается мощным эхом в груди.

— Значит до завтра? — говорит он на прощание, передавая мне пакет.

— До завтра, Саш.

На кончиках моих пальцев вспыхивают искры, когда случайно соприкасаемся. Одергиваю руку, суечусь, пока ключи достаю и разбираюсь с замком, и все это время не дышу.

Наконец захожу в квартиру и, пока мама не вышла, делаю несколько глубоких вздохов.

Внутри меня вьется маленький смерч.

Александр Химичев – это какая-то катастрофа, честно. Настоящее стихийное бедствие для моих нервных клеток.

И… мне же не показалось?

Я ему нравлюсь? Неужели я ему нравлюсь?