29

Химик

Дождь наконец перестает, когда мы выходим из развлекательного комплекса, где праздновали Маринино двадцатилетие.

Компания небольшая, самые близкие друзья: Бужаев с девушкой и подруга Марины с парнем.

— Давай, Саня, брат, — пьяный Тоха в третий раз со мной прощается. Жму краба. — Маринка, с днем рождения! — он сгребает Марину в объятиях.

— Эй, не сломай мне девушку, — по приколу задвигаю.

Я самый трезвый. Режим.

Климова тоже немного выпила, и все давно уже вышло с танцами. Ее отец строг в этом отношении.

Остальные хорошо накатили перед самым развалом.

Они вчетвером садятся в такси, а мы остаемся ждать другого шефа.

На улице прохладно и сыро. Пахнет озоном и зеленой листвой. По сравнению с тем, чем мы дышали полночи – лечебная ингаляция.

Марина сразу же начинает дрожать в своем коротком платье, и я встаю позади нее, чтобы обнять и согреть.

— Поехали ко мне, Марин? — за ухом ее носом вожу.

— Неужели не устал?

— Даже не надейся, Климова, — плавно выписываю пахом по ее пояснице.

— У тебя мама вернется утром. — Подрагивая, Марина выгибает шею, подставляя себя, кайфует и вместе с тем недовольно бормочет: — И брат там твой еще... бесит меня вечно своими тупыми подколами.

— Если он дома еще… — с хрипом на низких уговариваю, преследуя свой обостренный интерес.

Сессия, сборы, чемпионат. Последние недели мы с Мариной урывками виделись. Секс у нас был три раза, и мой энергетический пул на максимуме. Тестостерон валит так, что я ни о чем думать больше не могу.

Крепче стискиваю свою Климову и втягиваю воздух на изящной шее. Пахнет от нее – охуенная тема. Хочу всю зацеловать. Везде.

— А если он дома?

— Я Стаса в зал выгоню, а мама еще не скоро придет… — уламываю ее и дышу все тяжелее, — Марин… Я соскучился.

— Я тоже, Саш, очень, но никак… Папе не понравится. Я же сказала, что до пяти буду дома.

— Марин…

Мое возбуждение теснит раздражение.

При всем уважении к Климову… В такие моменты он меня бесит. Он все еще главный мужик в ее жизни, в то время как для меня главная – она.

— Нет, Сашенька, ну никак… — повернувшись, Марина обвивает меня за шею. — Но… — смущенно толкается лицом мне в плечо. — Мы тут с мамой говорили вчера… Если в ближайшее время поженимся, можем пока у моих пожить, а потом они с квартирой помогут. А свадьбу мама предлагает…

— Нет, — отрезаю, даже не дослушав. — У твоих мы жить не будем.

— Почему? — Марина вскидывает голову.

— Потому что.

— Что… потому что? — ее взгляд требовательно скачет по моему лицу.

Пару секунд я медлю и делаю размеренный вдох, чтобы сбросить стрелку на внутреннем датчике.

— Марин, давай ты сначала со мной будешь обсуждать такие вещи, как свадьба или где нам жить, хорошо? — говорю достаточно ровно и спокойно.

— Да я же только с мамой, — она все равно обижается. — Я так и знала, что ты психанешь. Ты слишком принципиальный, Химичев. Твои взгляды – иногда – какой-то прошлый век.

Я усмехаюсь. И вовсе не психую. Во всяком случае – не на нее.

— О, так я, выходит, старомодный? — растираю ладонями ее узкую спину.

— Да. Как папа, — бурчит она.

— Я не принципиальный, Марин, просто есть вопросы, которые я сам буду решать на том простом основании, что я мужчина.

— Мужчина, — передразнивает, надув губы. — У меня день рождения сегодня так-то, мужчина! А ты ворчишь.

— С днем рождения. И я не ворчу, — тянусь к ее губам и плавно целую. — Люблю тебя. Очень. Я скоро заберу тебя, и ты перестанешь думать о том, что не нравится твоему папе, да?

— Да… — вздыхает мечтательно. — Скорее бы, Саш…

— Я стараюсь, Марин. Еще немного потерпеть надо. И все у нас будет.

Мы уже не в первый раз обсуждаем эту тему, но у меня такое ощущение, что с последнего раза ничего не поменялось. Я словно топчусь на месте. Да, я делаю успехи, в меня верят, но мои возможности в моменте оставляют желать лучшего. Есть ощущение связанных рук и спины, которая гнется. Постоянно. А толку нет.

Наверное, я слишком много хочу. Всего и сразу. Но по-другому я не могу.

— Я все для тебя сделаю, — обещаю себе в первую очередь.

Марина гладит мою щеку.

— Сашка… Какой же ты… — выдаёт между поцелуями.

— Какой? — смещаю ладонь ей на ягодицу и подтягиваю вверх пятерней.

— Мой мужчина… — она меня в подбородок целует. — Самый-самый… Хочу от тебя детей.

У меня мощно встает от последнего заявления.

— Даже так? — сильнее пахом в Марину вжимаюсь.

— А ты как думал?

— И сколько ты хочешь детей?

— Двоих. Девочку и мальчика. А ты?

Удерживая за задницу, пытаюсь насадить любимую на член прямо через слои одежды.

— Я хочу большую семью, Марин. Так что, двумя ты не отделаешься, — на ухо ей с жаром отбиваю.

— Саша! — она возмущается с очевидным восторгом.

Вскоре мы садимся в такси. Я провожаю Марину до квартиры, но перед этим долго-долго целую, и мы договариваемся встретиться вечером.

Когда к дому подъезжаю, уже совсем рассветает.

Я не сразу понимаю, кто эта девушка, стоящая в нашей прихожей. На ней длинное красное платье, волосы растрепаны, а на лице размазана косметика. Она босая, в одной руке держит туфли, а в другой зажимает красную ленту. Ленту выпускника.

— Женя? — включив свет, в лицо ее вглядываюсь. — Ты тут… как?

Андрианова сама на себя не похожа. Стоит, трясется. Вся зареванная.

Игнорируя меня, вдоль стенки скользит, прижимая к себе туфли.

— Жень… Подожди, — оборачиваюсь вслед за ней. — Жень? Стой. Стой, я сказал! — опередив ее, дверь собой заслоняю.

— Дай я выйду, — слабым голосом просит, не поднимая глаз.

Я чувствую исходящий от нее запах алкоголя. Пахнет кислым. Девушку шатает, она к стене прислоняется и прячет от меня лицо.

Что-то падает на пол. Поднимаю связку ключей с брелоком в виде сердца.

Ключи оставляю у себя, дверь закрываю и мягко разворачиваю Женю за плечо. Она всхлипывает, скрываясь от меня за завесой волос.

— Так... Жень? Расскажи мне, что случилось? Почему ты плачешь? Почему ты в таком виде? Почему ты у нас?

— Не… почему-у… — с трудом выводя, она мотает головой. — Саша, выпусти меня… Пожалуйста…

— Да что случилось?! — рявкаю, и она вздрагивает.

— Ни-ичего, — заикается. — Все нормально. Все нормально, Саш. Мне надо идти. Ключи… дай. Мне… плохо, — обессиленно откидывается затылком на стену.

Бледная, если не зеленая. Из носа течет. Глаза красные закатывает.

Удерживая ее за плечо, я обращаю внимание на то, что у нее платье порвано сбоку. Часть молнии просто болтается, и видно черный лифчик.

И у меня, блядь, сразу весь пазл в голове складывается.

— Где он? — смотрю на кроссовки Стаса, которые тот не удосужился нормально поставить.

— Спит… Он… Он закрылся на ключ… И… Я не могла выйти, — Женя еле языком шевелит и тяжело поверхностно дышит.

— Он тебя тронул?

— Нет, все нормально. Можно… я пойду. Меня сейчас… — стонет, прикрывая ладонью рот.

— Он тронул тебя?! — требовательно смотрю на нее, крепче схватив за плечо.

Женя роняет голову, хаотично хватаясь за стену и отталкивая меня. Отпускаю.

В ванную помогаю ей зайти и прикрываю за собой дверь снаружи. Дальше слушаю, как ее полощет. И когда характерные звуки стихают и раздается звук слива, захожу к ней.

— Как ты?

— Нормально, — затравленно смотрит на меня.

Сцепив кулаки, выслушиваю очередное вранье.

Вижу ведь, что нихуя не нормально.

Даю Жене возможность спокойно умыться, ключи ее на стиралку кладу и передаю полотенце. На нем остаются следы туши. Ее по-прежнему трясет.

— Жень… — снова обращаю внимание на прореху подмышкой.

И меня прямо под самой черепушкой жалит.

Приближаюсь к ней, руки завожу за спину и грубо собираю пальцами скользкую ткань.

— Не надо! Саш… Саша… Что ты… — Женя хрипит и бьется из последних сил, пытаясь вырваться.

Увидев следы, отпускаю сразу. Отшатываюсь и зажмуриваюсь до черных пятен перед глазами. Но все равно вижу красную мазню на внутренней поверхности женских бедер. Кусочек ебаной мозаики того, что тут творилось, мне словно на сетчатку нанесли.

— Что это? — киваю на ее бедра, схватив себя за переносицу.

Женя вцепляется пальцами в платье мертвой хваткой и мрачно отбивает:

— Ничего.

— Женя, блядь! — я бью кулаком в стену, и она вздрагивает. — Что тут случилось?! Он тебя обидел?! Тронул? Было что?! — наклонившись, прямо в лицо ей ору.

— Да! — отбивает со злостью и отчаянием.

Сердце ухает, обливаясь горячей кровью. Я сглатываю и киваю.

— Силой взял? — хочу добиться правды.

— Наверное… — мямлит девушка, пряча лицо в ладонях. — Я не помню!

— В смысле… — у меня на затылке мурашки встают. — Он тебя… что ли, пьяную?

— Саш… не надо, — жалобно просит.

Не церемонясь, отвожу от лица ее руки и строго смотрю на Андрианову.

— Это было по согласию? Ты помнишь, как согласилась?

Мне нужен четкий ответ. И она его дает.

— Нет.

— Ты не хотела с ним? — все же уточняю. — Ты не хотела?

— Нет! — болезненно сморщившись, выкрикивает. — Я не хотела! Я не хотела! Как я могла этого хотеть?!

Смотрим друг на друга так, словно на ринге сошлись.

У нее в глазах стоят слезы. Женя первой сдается. Опустив плечи, роняет голову и оседает на край ванны.

Я подхожу к ней и держу за плечо. Боюсь, что назад свалится.

Под ребрами молотит. Мысли скачут с одного на другое.

— Так… — опускаю взгляд на часы на запястье. Половина шестого. — Нужно… Ты станешь заявлять? — пытаюсь понять, что будет дальше.

— Я не… знаю… — растерянно глаза на меня поднимает. — Надо?

— В смысле – надо? — психую. — Тебе нужно на освидетельствование.

— Что? — брови заламывает. — Нет… Нет, Саш… Я не смогу… Я не хочу никуда. Отпусти меня домой… Выпусти меня… Открой дверь… Пожалуйста… — не просит, а умоляет.

Держась за меня, сползает вниз, израсходовав последние силы.

— Жень…

Подхватываю ее за поясницу.

— Все нормально. Ничего… Я просто пойду домой, — повторяет она отчужденно.

Понимаю, что дальше с ней бесполезно разговаривать. Ей надо прилечь.

Да и что я сделаю?

Что будет, то будет.

Сгребаю ключи и беру Женю за руку. Она опирается на меня, наклоняясь за туфлями. Так босиком и идет.

На площадку вместе выходим. Женя бесшумно попадает ключом в замок, проворачивает и молча скрывается за своей дверью.

Я захожу к себе. С пола в прихожей подхватываю ее ленту, толкаю в карман и с такой силой пинаю кроссовок брата, что тот подлетает до середины стены, врезается в нее и падает на полку с телефоном. Я сбрасываю его, поправляю трубку и иду в спальню.

Стас спит мертвым сном, развалившись на своем диване.

Голый.

— Блядь, — толкаю кроссовком пустую бутылку шампанского.

Следующие несколько минут я пробую его разбудить, бью по щекам, за волосы дергаю – хер-то там. Все вообще бесполезно.

Я хожу из угла в угол, из комнаты в комнаты, тупо жду, когда эта мразь проспится и с него можно будет что-то спросить.

Но когда до маминого прихода остается чуть меньше получаса, не выдерживаю.

— Вставай, сука! — тащу брата в ванную.

Перекидываю через край и поливаю из душа холодной водой.

Стас приходит в себя, порывается встать, но я несколько раз его осаждаю.

— Ты что с Женькой сделал?! Ты что с ней сделал, ублюдок?! — в морду ему струю направляю. — Ты девушку изнасиловал! Ты это помнишь?

— Сань… Да она сама… Она… — бормочет, отбивая зубами дробь. — Не была против… Я тебе отвечаю…

— Она была не в адеквате, сука! — за волосы его хватаю и оттягиваю вверх, чтобы в ухо проорать: — Она пьяная была! У тебя хуй в ее крови! — вниз к паху его голову резко толкаю, чтобы смотрел. — А у нее – все ляжки! Ты понимаешь, что ты натворил, тупая ебань?! Ты ей… Как она теперь будет?.. И это статья! Статья, ты врубаешься, нет?! — сотрясаю его за волосы.

Стас шипит от боли и дрожит от холода. Зато проснулся окончательно.

— Да какая статья?! Пусть докажет сначала! — ощетинившись, смотрит на меня. — Я позвал, она пошла… Не хотела бы, не пошла! А кровь… Ну и… Порвал ее, да, я же не отрицаю. А мало ли что она там тебе наплела…

— Заткнись, блядь… — хриплю связками. — Заткнись лучше! — замахиваюсь на него и опускаю кулак. — Если она не заявит, я сам тебя упеку… Тебя закроют, понял? Я тебе гарантирую!

Перекрыв воду, задом на стиралку оседаю. Дыхалка не справляется. Я еще никогда такой злости не испытывал. Даже на ринге.

— Нихуясе заявы, брат, — клацая зубами, усмехается Стас.

Все еще пьяный.

— В гробу я такого брата видел! — выплевываю с ненавистью.

Он из ванны выбирается и тянется за полотенцем, которым раньше Женя вытиралась.

— Нет… — пошатываясь, оборачивает им жопу. — А чё ты так за Андрианову вписываешься? Ты сам, что ли, с ней планировал… а? Так все, я ее расчехлил… Мараться не надо… Ты ей только намекни, даст тебе первому… — осекается и угорает: — Ой, уже второму.

— Завались! — рявкаю до рези в глотке.

— Даст… Все дают… Не она первая, не она последняя… — издевательским тоном выводит Стас. Я подскакиваю к нему и только чудом сдерживаюсь, чтобы не врезать. — Что? Хочешь въебать мне? Из-за какой-то дуры?

Снова дергаюсь. Кулаки в бедра.

— У тебя вообще есть другие цели, кроме того, чтобы портить людям жизнь? — сгибаюсь пополам.

— Нет, — отражает преспокойно. Я выпрямляюсь. — И мне похуй, что ты обо мне думаешь, ясно? Мне похуй на всех! Мне по-охуй! Все бессмысленно… Все. Вообще… Хочешь, расскажу, что тебя ждет?.. Я Нострадамус… Ты женишься на своей Марине, а потом будешь пытаться угождать ей и ее семейке, будешь рвать волосы на жопе и пытаться всем ее обеспечить, и быть для всех заебатым челом… Наделаешь ей детишек и потом будешь пахать еще больше, покупать барахло и жратву. И так годами… А потом ради внуков будешь ебашить, пока не сдохнешь и даже не поймешь, что тебя поимели… Все… Спорт… Бабы… Семья… Дети… Общество… Потому что ты даже не понимаешь, что может быть по-другому. Что есть свобода… И что ты в этом мире нихуя никому не обязан...Терпила…

Я смотрю на него и слушаю, смотрю до тех пор, пока лицо младшего брата не превращается в мутное пятно. Мишень. Я бью в нее. Короткий. Правой. В голову. И гашу Стасу свет. Навсегда.