59

Александр

Страх — как огонь. Так говорил один тренер по боксу. Если уметь обращаться с огнём, то можно согреться и приготовить пищу, а во тьме сможешь осветить себе путь. Но если ты однажды потеряешь над ним контроль, он обожжёт тебя, а может и убить. Страх может быть как твоим врагом, так и союзником.

Сузуя Джузо

Я нарезаю круги по помещению, где еще днем находился Мишка: ел, играл, спал. Весь распорядок дня ребенка был четко расписан по минутам, и там точно не могло быть пункта “Ушел в неизвестном направлении”.

Набегался как савраска. Толку нихуя, но остановиться и тупо сидеть и ждать я просто не в состоянии.

Уже дома побывал, поставил в известность маму, переполошил соседей, предупредил, что, если появится Миша, чтобы позаботились о нем и дали знать. Проверил места, где мы гуляли, остановку, ближайшие детские площадки, почту, ларьки, магазины.

В “наш” зашел, где жена раньше работала, там всех на уши поднял.

В детском саду милиция уже отработала. Проверили Женину мать. Та спит бухая. Сотрудников опросили. Непосредственную воспитательницу Миши увезли на дознание.

Мы с Женей тоже побывали в отделении, написали заявление и дали самую исчерпывающую информацию о сыне, после чего снова проверили наш двор, поднялись в квартиру. Там мама плачет, тоже места себе не находит. По больницам она звонила.

На том, чтобы снова побывать в детском саду, я настоял, чтобы самому там все осмотреть и отвлечь Женю хоть какой-то деятельностью.

Дома же его одежда, игрушки… Каждый предмет, что в глаза бросается, вклинивается ножом прямо в сердце.

Маму оставили ждать Мишку дома. У подъезда сосед дежурит – сам вызвался.

Пошли к садику. Всю территорию обошли. Вызвонили заведующую, в группу поднялись – Жене вдруг захотелось посмотреть на Мишкину кровать. Безутешной матери администрация пошла навстречу несмотря на поздний час. Заведующая приехала, открыла центральный вход, взяв с собой в качестве группы поддержки двух сотрудниц – психолога и еще одну.

Но когда стало понятно, что скоро ночь, столько всего проделано, столько людей вовлечены в поиски, а результата нет никакого и когда он будет – неясно, я начинаю поддаваться панике. Ведь бездействие хуже смерти.

— У вас тут что, на хер?! Проходной двор?! Как можно было потерять ребенка?! — от бессилия я кричу на женщин.

Заведующая и ее коллеги испуганно переглядываются.

Хотя что они, блядь, знают об испуге. Сидят, курицы, за жопы свои трясутся! По-любому!

На Женю больно смотреть. Сгорбившись и обхватив себя руками, она сидит на стуле и методично покачивается вперед-назад. И когда я думаю о том, что мы не найдем Мишку, от ужаса во мне стынет каждый сосуд.

— Мы все переживаем, — подает голос заведующая. — Все виновные обязательно понесут наказание. Мы выясним, как это могло произойти… У нас впервые такое…

— Какое "такое"? — грубо обрываю ее, разведя руками в стороны. — Безответственность?! Пофигизм?! У вас трехлетний ребёнок оделся, обулся и ушел! Что тут выяснять?! Бардак у вас полный!

Насупившись, заведующая молча проглатывает мои обоснованные претензии. А жена, которая за последние полчаса ни слова не проронила, вдруг говорит:

— Он бы не ушел сам… — безжизненным голосом выводит.

— Ну… мальчик у вас всё же своенравный… — осторожно вставляет другая женщина – методист или кто она там.

— И что с того, какой он?! — ору на нее, заставив вздрогнуть и остальных. — Сам ушел, не сам! Вы тут нахера все сидите?!

— Саша… — Женя слабо мотает головой.

Просит, чтобы не кричал. Понимаю, что смысла орать на сотрудников и торчать тут дальше никакого нет.

Стискиваю кулаки. Все мышцы стальными тросами натягиваются и гудят, когда пытаюсь сделать размеренный вдох. Ловлю на себе сочувствующие взгляды.

— Пойдем, Жень, — подойдя к жене, за плечо ее тормошу. — Всем тоже домой надо.

Женщины заметно оживляются, когда Женя поднимается. Мы выходим в раздевалку. Темнота за окнами на контрасте с залитым светом люминесцентных ламп помещением с разноцветными дверцами и яркими стендами кажется густой и зловещей.

И где-то там в этой темноте наш Мишка.

Пытаюсь представить его, одиноко бредущего, и не могу. Так это нереалистично и чудовищно.

Дети в такой час не должны быть одни!

Дойдя до Мишкиного шкафчика, Женя снова его распахивает. Я знаю, что там. Сам проверял: нательное белье, колготки – на всякий случай; форма для зарядки; чешки.

— Где его сандалии и шорты? — Женя в растерянности смотрит на меня, потом на кого-то из женщин.

— Может, в другом шкафчике… — подсказывает психолог. — Дети же… Путают…

Никто не вмешивается, когда Женя начинает проверять каждый шкафчик – аккуратно открывает и закрывает.

У меня ком дрожит в горле, когда останавливаю ее, идущую уже по второму кругу.

— Жень… Женя, хватит! — взяв за плечи, легонько встряхиваю. — Пойдем домой.

— А как же он завтра без сандалий будет?

Ее гнетущий вопрос тяжелой взвесью парит в гробовой тишине.

— Новые купим, — тяну ее за локоть к выходу.

На улице холодно. Женя без шапки. Где-то оставила. Натягиваю на нее капюшон куртки и обнимаю.

— Жень, мы найдем его. Ориентировки уже разослали. Его ищут, — ободряюще задвигаю. — Ну как далеко он мог уйти за это время? Где-то в районе.

— Он не мог уйти сам, Саш! — возражает жена. — Ты что… тоже не понимаешь? Его забрали! Увели!

— Да кто?! С кем бы он пошел? Сама же знаешь, что с кем попало не то, что не пойдет, не посмотрит даже.

— Значит с кем-то, кого знал…

— Мать твоя пьяная спит, — напоминаю. — В хламину. С кем еще он мог пойти?

— Не знаю, Саша! — вскрикивает Женя. — Но он бы не стал забирать с собой сменную обувь и шорты! Если бы ушел, то просто ушел!

— Может, шорты на нем, — предполагаю.

— Может… — соглашается. — А сандалии где?

Черт… Дались ей эти сандалии.

С другой стороны, Женя мыслит логично. Зачем ребенку тащить с собой обувь?

— Темно… Холод какой. Я ему манишку не надела сегодня… — Женя снова начинает говорить о сыне так, словно ничего не случилось.

От ее спокойного тихого голоса у меня мороз идет по коже, превращая в лед липкий пот под одеждой. Сердце снова мечется по грудной клетке в поисках места потише.

— Жень, хорошая моя, — развернув жену, крепко обнимаю. — Будь сильной, пожалуйста! Потерпи. Мы его найдем. Я тебе обещаю. Клянусь, Жень!

Дома новостей нет. Ни хороших, ни плохих.

Мама предлагает ужин и всхлипывает, и я взглядом умоляю ее не доводить до истерики Женьку. От еды отказываюсь. Усадив Женю перед тарелкой супа, прошу поесть и иду выгуливать Бима. Пес, не выказывая активностей, делает свои дела и понуро трусит рядом, словно чувствует, что нам всем сегодня не до привычных радостей.

Мама зовет нас к себе, но Женя настаивает, что хочет остаться дома. А чуть позже, когда мама уходит к себе, говорит:

— У меня мажет, Саш…

— Мажет? — непонимающе хмурюсь, пока допираю. — Кровь или что? — опускаю взгляд на живот жены.

— Не знаю… Но так быть не должно.

— Давно?

— Ну… Вот… С вечера. Не знаю, когда… Тянуло...

В ее глазах нет ни паники, ни страха. В то время как я захожусь в агонии.

Хватаюсь за голову, дергаю волосы, вдавливаю в глаза ладони.

Это какой-то пиздец!

И я ничего не могу сделать! Ничего!

— Сядь, ладно? — наконец соображаю, что следует предпринять.

Женя опускается на диван, и я иду звонить в 03.

— Скорая едет, — сообщаю жене, вернувшись в комнату. — Давай собираться.

— Я никуда не поеду, — Женя врезается в меня твердокаменным взглядом.

— Прекращай! Поедешь конечно! — прикрикнув, плетусь за пакетом, чтобы сложить в него необходимое.

— Миша… Он… Он же совсем один. Он даже сказать ничего не сможет, позвать на помощь, имени не назовет… Я его не хотела, и его у меня забрали… Теперь второго заберут… — обхватив себя за живот, Женя смотрит в пустоту перед собой.

— Блядь… — бросаю пакет. — Женя, приди в себя! — сев перед ней на пол, за бедра хватаю. — Держись! Соберись! Это очень важно сейчас! — в лицо ей ору. — Мишку ищут! Найдут!

— Мне тоже надо его искать, а я сижу…

— Тебе надо в больницу! Пожалуйста! — срываю связки.

— Я не могу в больницу, Саш! Я же там с ума сойду! — упрямится она.

— А я прямо сейчас сойду, если не поедешь! И когда Миша вернется, у него будет два двинутых родителя!

— Я ужасная мать… — воздев лицо к потолку, она водит по нему глазами. — Я его уже чуть не потеряла... Летом... И сейчас... Смотри, я даже не плачу… Какие мне дети, Саш? Какая семья?

— Жень… Женя! Послушай, — обхватив ладонями лицо, вынуждаю посмотреть на меня. — Помоги мне сейчас! Будь со мной! Ты мне нужна! Ты Мишке нужна! — внушаю ей отчаянно.

— Саш? — фокусируется на мне, будто очнувшись.

— Скажи, что… что тебе надо с собой взять? Или потом привезти?

— Я не поеду никуда, ты оглох, что ли?! — дергается и толкает мои руки от себя.

— Да хватит! Чё как маленькая! — круто осаждаю ее. — Соберись, я сказал! Ты должна позаботиться о себе, Жень, и о ребенке! Это твоя обязанность! Самая главная сейчас! Святая!

— А Миша? А о нем кто позаботится?

— Я тебе обещаю, что он найдется!

— Дети сами собой не пропадают. И сами не находятся… Ты телевизор смотришь, вроде?! — парирует жестко.

— Ну кто мог его забрать, сама подумай?! — вскочив, рядом сажусь.

— Не знаю… Может быть… зазноба твоя…

— Жень, что за херня?! — ушам своим не верю. — Какая зазноба?

— А с кем ты трахался, а потом бросил? Вспоминай, кого обидел? — ее голос сочится бессильной злобой.

— Ты сейчас серьезно?! — дергаюсь в ее сторону. — Об этом поговорим?!

Женины плечи опадают.

— Я просто не знаю, на кого думать… Я не знаю, что думать! Но я знаю, что сам бы он не ушел… Саша… Я знаю своего ребенка. Он бы так не поступил… А ты не веришь… — из ее горла вырывается мучительный стон.

Прикрыв ладонью рот, Женя начинает дрожать, чем очень пугает меня.

— Тише, тише… — обняв крепко, накрываю ее макушку подбородком. — Я тебя слушаю. Говори. Сейчас все важно. Любая мелочь. Ты правда думаешь, что она могла?

— Вика? — переспрашивает. — Честно, я не думаю, что она бы такое сделала. Я все-таки дружила с ней… Пакостить – одно… Но такое…

— Пакостить? — отстранившись, в глаза ей заглядываю. — О чем ты?

— Иголки нам в дверь кто-то понавтыкал. Помнишь, Бим укололся? — Я киваю, шаря взглядом по ее лицу. — Знаю, ты в такое не поверишь, но я не чокнулась! Еще одну иголку я нашла у вас в косяке. Это могла быть Вика. В школе она занималась всякими такими вещами…

— Какими вещами? — хмурюсь.

Если честно, все это звучит очень бредово. Но взгляд жены снова ясен, как тогда, когда она про сандалии рассуждала.

— Ворожбой, гаданием… И она еще тогда к тебе неровно дышала, а тут… Ты сделал ей такой подарок… — с укором заканчивает.

— Какие иголки? Какая ворожба?! — прикидываю временной промежуток. — Да я с ней когда был? — отсекаю эту версию.

— Тогда где Миша?! — вскрикнув, Женя опускает голову.

— Адрес ее знаешь?

— Родителей, да, — недоверчиво смотрит исподлобья.

— Я проверю. Обещаю. Давай собираться? Я на телефоне, Жень. Как только что-то, сразу позвоню.

— Саш… — пробует возразить, и у нее дрожат губы.

— Поедешь в больницу. Всё! Собирайся! — гаркнув, снова притягиваю ее в объятия. Сцепив челюсти, психую на себя. Орать на беременную жену с учетом всей ситуации – охренеть как полезно для нее. — Ну же, родная… Будь умницей. Ты понимаешь, что если хоть с одним из вас… — вовремя прикусываю гребаный язык. — Все будет хорошо. Мишка найдется. Он у нас парень не промах. А ты должна поберечься. Жень?

У нее на щеку выкатывается крупная капля. Смахнув ее, Женя решительно кивает:

— Да, ладно. Я поеду.