Эпилог

Евгения Сергеевна Химичева

Одиннадцать лет спустя

— Тяжело одной в своём дому, — горестно вздохнув, пожилая хозяйка утирает уголки глаз концами цветастого платка. — Вы идите, ребята, сад посмотрите, как пышет всё, — показав дом изнутри, предлагает нам дальше самим осмотреть двор и участок.

Мы с мужем заглядываем в заросший травой огород. В глаза бросаются несколько засаженных овощами черных прополотых грядок. Есть яблони, груша, малина, вишня, абрикосы, – да чего тут только нет. Но видно, что за садом-огородом почти не ухаживают. Хозяйка в возрасте – дело понятное.

Как очевидно и то, что свой дом она очень-очень любит и расстается с ним лишь потому, что больше не в состоянии одна его содержать.

Дом в поселке в районе вокзала. Есть канализация и газ. В нем два этажа и летняя веранда, где, как я уже представляю, мы вечерами будем пить чай всей семьей, слушая равномерный стук колес бесконечных составов и далекий гул железнодорожных гудков. Расстояние от путей такое, что приглушенные звуки поездов воспринимаются ненавязчиво, а как часть общей атмосферы.

Про себя отмечаю, что всё требует ремонта и мужской руки, но вот баня, кстати, да, выглядит, как новая. Хозяйка сказала, что супруг её незадолго до смерти построил. И вот теперь мы с Сашей рассматриваем их дом и участок, как один из вариантов для покупки под материнский капитал.

— Баня правда новая, — подтверждает муж..

Затем мы с Сашей обходим кругом оштукатуренный бежевым с декоративной коричневой “шубой” дом и попадаем в палисадник, где благоухают белые и розовые пионы. Их я еще с улицы увидела, и сразу влюбилась в этот дом.

— Саш, ну смотри, какая красота! — любуюсь цветником.

— Красота… — иронично повторяет за мной Саша. — Ты дом смотрела? — оглядывается на местами облупившуюся штукатурку. — В него вкладывать и вкладывать.

— А сад какой, ты видел?! — привожу аргумент в защиту именно этого варианта.

Так странно, но мне здесь все нравится, даже в том состоянии, в котором есть. Мы уже немало домов посмотрели, но именно тут меня накрыло каким-то особым ощущением – словно я уже знакома и с домом, и с баней, и с верандой, и со старым штакетником, и с нарядным палисадником, и с клумбами тигровых лилий возле бани, и с вырезанными из автопокрышек лебедями… Я будто бы пришла домой.

— Тебе нравится? Уверена? — уточняет муж, заметив мой неподдельный восторг от этого места.

— Да! Сделаем ремонт! Первый раз, что ли?

Саша усмехается.

— Да мы лет пять тут ишачить будем, Жень. Это тебе не обои в квартире переклеить. Фасад куда ни шло, а крышу перекрывать придется, — задрав голову, он обращает взгляд наверх. А внутри?

— Ну и ладно! — легкомысленно машу рукой.

— Ты беременная у меня всегда без тормозов, да? — притянув меня за запястье, Саша заводит руку за мою многострадальную поясницу.

В эту беременность там что-то заклинило, иногда прямо криком кричу.

— Ты думаешь, стоит ещё посмотреть? — без особой охоты спрашиваю.

Однако понимаю, что мое решение – остановиться на этом доме, требующем денежных вложений и труда, – слишком скоропалительно. Муж прав. Кто выбирает дом по цветнику и каким-то там ощущениям?

— Да посмотрели уже, по ходу, — покачав головой, улыбается Саша.

— Этот, да? Саш, этот?! — висну у мужа на шее, толкаясь в него своим огромным твердым животом.

— Только, чур, потом не жалуйся, что на вечной стройке живёшь, — предупреждает он.

— Я не буду!

Хозяйке мы, конечно, говорим, что еще подумаем. Все же с мыслью о покупке дома нужно переспать. Но я в тайне от мужа скрещиваю пальцы, надеясь, что до завтра других покупателей не найдется.

— У тебя масло надо меня, — замечает Саша, изучив индикаторы на приборной панели, сев за руль моей красной “Киа Рио”. — Ну, в смысле, не у тебя, — смеется, поняв, что сморозил.

Я тоже хохочу, устроившись на пассажирском.

— Всё забываю сказать, — вытянув ремень, под животом себя пристегиваю.

Сама я четвертый год за рулем, и машину свою банально обожаю. На Сашином японском драндулете “четыре на четыре” у меня сил не хватало рулить. А на своей малышке, хоть и тоже подержанной, я сразу села и поехала.

— Со школой детям теперь как быть? — пока домой едем, глобально начинаю обдумывать вопросы нашего переезда в другую часть города.

— Мишка пусть доучивается. Взрослый уже, сам будет ездить. Аленку тоже где-то возить будем, где-то с Мишей, — рассуждает Саша.

— Там же все ее подружки во дворе…

— Привыкнет. В гости будет их звать. Жень, ну мы же столько лет хотели свой дом, чтобы у каждого отдельная комната. Ну или давай тогда трешку смотреть будем там, у нас где-нибудь? — предлагает.

И мысль о том, что мы не будем этим летом пить чай на веранде собственного дома с садом и не слушать поезда, доводит меня до уныния.

— Нет. Я так хочу этот дом! — со всей решимостью говорю мужу.

— Собаку заведем, — подхватывает он.

В прошлом году не стало Бима. Господи, как мы все горевали!

Кажется, что с его уходом мы потеряли частичку нашей семьи. Я тогда зареклась заводить когда-либо еще домашних животных, но Алёнка теперь просит щенка.

— Заведем, Саш, — скрепив сердце соглашаюсь.

— И кота? — в шутку добавляет.

— И кота, — киваю.

В свой старый родной двор въезжаю с растущим ощущением того, что вскоре с ним придется попрощаться. Правда пока с животом на пятый этаж взбираюсь, разучившись дышать, забываю о всякой ностальгии.

Время обеда, и мы заходим в гости к маме – в мою бывшую однокомнатную квартиру, где я раньше жила с дедушкой, а потом – с Сашей, Мишей и маленькой Алёнкой в первые годы семейной жизни. Ходатайство Сашино тогда отклонили.

— Ну что там? Посмотрели? — усадив нас за стол, спрашивает мама.

— Определились, вроде как, — усмехается Саша.

— Вроде как? — посылаю ему вопросительный взгляд.

Мне казалось, мы уже все решили, а отсрочку с согласием на покупку взяли для порядка.

— Определились, определились, — кивает муж. — Надо было вас тоже с бабушкой взять, — к дочери обращается.

— Двухэтажный, да? — у дочки загораются глаза.

— Да. Три спальни наверху. У тебя будет своя и у Миши. Потом сестренка подрастет, к тебе переедет, — подмигивает Алёнке.

— Хорошо как, — подхватывает мама.

— А мы, мам, дом по розам выбирали, — подтрунивает надо мной муж.

— Это пионы были, Саш, — легонько под столом ногой его пихаю. — Перестань уже!

— Молодцы, молодцы! — радуется мама. — Какие молодые, а уже свой дом, Бог даст, будет. Вот с блинами пейте, — ставит перед нами тарелку со свернутыми в трубочки блинами. — Станиславу сегодня пятнадцать лет.

Саша молча тянется за блином, толкает его в мед и, толком не прожевав, проглатывает. Я тоже беру, осторожно макаю в варенье.

Смотрю на маму, и у меня привычно щемит сердце.

— Царство Небесное… — тихо проговариваю.

Давно уже, на Радоницу, я побывала на могиле Стаса в первый раз.

Каких-то слов прощения для него даже внутренне тогда не сразу нашлось. Мне просто было очень-очень горько.

Единственное, что я произнесла вслух, прежде чем выйти за калитку оградки: “Спи спокойно. Я зла на тебя не держу”.

На памятнике Ерохина была фотография, переснятая с нашей общей в одиннадцатом классе. И мне показалось, что на ней Стас выглядит каким-то безмятежным и умиротворенным, что ли.

Таким я его и не помнила.

Саша еще долго тогда стоял у могилы брата и весь оставшийся день потом молчал. В следующий раз, когда мы поехали убираться на могилках Сашиных и моих бабушек и дедушек, отца, снова навестили Стаса.

Теперь очередная годовщина его смерти – привычная часть нашей жизни, последствие тяжелейшего ее фрагмента, который не забудешь и не вырежешь, как засвеченный кусок кинопленки.

Хотим мы того или нет, но мы поминаем в этот день Сашиного брата. Хотя бы ради нашей мамы – пусть и скупо, но поминаем.

И мы с мужем, конечно, помним, какой ценой нам досталось наше счастье, но смотрим только вперед.

Я на восьмом месяце.

Срок, как и с Аленкой, в августе ставят, только вначале.

— Что там? Опять кикбоксинг? — я улыбаюсь, когда Саша, подойдя со спины, ощупывает ладонями мой огромный живот, который изнутри сотрясает интенсивными толчками наша дочь.

— Да, сегодня что-то очень активная, — я накрываю Сашины руки своими и двигаю его к участку, где выпирает ножка.

— О, привет, — Саша щекочет меня, здороваясь пальцами с дочерью. — Дерешься опять с мамкой, да? О, ни фига! — удивляется, поймав ощутимый толчок в верхней левой части живота.

— Я подумала... Может, Лера? — к Саше поворачиваюсь, озвучив очередное имя, которое мне нравится.

— Валерия Александровна? Красиво. Только ты сама, как в тот раз, еще сто раз передумаешь.

Я смеюсь.

Это действительно так.

С первой дочкой я до последнего думала, что мы назовем ее Дарьей. А потом, когда малышку после родов запеленали в белую казенную пеленку и бежевое байковое одеяльце с полосками, прямо с головой, оставив торчать лишь крошечное личико с пухлыми губками и щечками и курносый нос, я вспомнила обертку той шоколадки. Так и зовем теперь её – не Алёной, а Алёнкой.

Дочке десять лет скоро. Мише в феврале исполнилось четырнадцать.

Сын у нас спортсмен. Сейчас в спортивном лагере отдыхает и тренируется.

Весной завоевал “серебро” на дистанции восемьсот метров вольным стилем и выполнил норматив Мастера спорта.

Миша с раннего возраста предпочитал физическую активность другим родам занятий. Любил бегать, лазать, прыгать.

Мы с мужем Мишу в плавание без всякого умысла сделать из него чемпиона отдали, больше для здоровья и для того, чтобы направить его чрезмерную активность в продуктивное русло и воспитать более дисциплинированным. Не безоговорочно исполняющим команды, а человеком, знающим, как располагать своим временем и возможностями, умеющим ставить перед собой задачи и добиваться их.

Как говорит муж: “Спортсмен без цели – не спортсмен”.

Кубки, медали – Миша знает, ради чего он все это делает.

Сын почти сразу стал показывать результаты. У нас дома его награды теперь стоят рядом с отцовскими.

Саша поначалу ворчал: “Вот еще придумала”.

Но я считаю, что наши дети должны знать о Сашином спортивном прошлом. И сыну есть, на кого равняться.

Отец для Миши – неоспоримый авторитет и главный образец для подражания. Мне кажется, что с возрастом он даже стал внешне на него походить, особенно, когда волосы потемнели. Но это моё личное, настолько потаенное ощущение, что я даже с Сашей им не делилась.

Скорее всего, я выдаю желаемое за действительное, и мне просто очень хочется, чтобы все наши дети были похожи на Сашу.

Алёнка – его копия.

Дочь у нас в спортивные танцы ходит. О каких-то достижениях пока не говорю, но главное – ей самой нравится. Дочка растет уверенной в себе девочкой, не то, что я в свое время.

Сейчас-то да, сейчас я – другой человек.

Спасибо любимому мужу.

Если бы не его безоговорочная вера в меня, в то, что я все могу, не видать мне диплома и должности на комбинате как своих ушей.

Саша иногда шутит, что вот, мол, выучил на свою голову жену-начальницу. Хотя никакая я ему не начальница. Он так и работает в своем четвертом листопрокатном цехе, а я – в центральной лаборатории контроля. Мы даже не пересекаемся, когда у него утренние или дневные смены.

Комбинат – это целый отдельных город. Но, так или иначе, мы с мужем коллеги.

День Металлурга – семейный праздник уже.

И теперь даже сложно представить, что наша жизнь могла бы сложиться как-то по-другому.

О своем собственном доме мы с Сашей давно мечтали. И, хоть и не так, как прежде, я все равно немного переживаю, когда наши мечты вдруг становятся явью, а планы и цели оказываются так близки к реализации.

Боюсь сглазить. Стараюсь особо не распространяться о нашей жизни, крупных покупках или успехах детей. Да и круг доверенных лиц у нас с мужем весьма ограничен. Мы не живем напоказ, ничем не кичимся, в дом допускаем только близких и проверенных временем людей.

Аня с Максимом, Наташа – моя бывшая начальница из магазина – с мужем – вот и все наши друзья.

Но это тот самый случай, когда важно не количество.

И, у кого – как, а я не знаю, что может быть дороже, что еще может дарить бесконечную благодать и являться беспрестанным источником волнений и радостей, если не семья – мой дорогой муж и наши дети.

В самые разные моменты мысли о них позволяют мне, если не сворачивать горы, то смело двигаться вперед и вверх. И я не знаю на свете большего счастья, чем такого понятного, истинного, женского, как просто быть любимой женщиной, дочерью и мамой.

Конец.