Глава 24
Любить женщину за ее достоинства бессмысленно.
Она заслужила это. Это плата, а не дар.
А вот любить женщину за ее пороки — это и есть настоящий дар,
потому что она не заслуживает этого.
Айн Рэнд
*****Ярослава*****
Иногда хочется поторопить время! Мы ждем лето, премию, отпуск, свадьбу, весну, новую коллекцию, встречи... А я, наоборот, хочу нажать паузу! Хочу остановить время, мысли, чувство. Хочу замедлить биение предательского сердца! Не хочу слышать, как бурлит кровь по венам. Не хочу дышать, не хочу чувствовать колючий кислород в своих легких. Даже легкое движение головой приносит дискомфорт. Я чувствую, как шевелятся мои волосы, чувствую скрип суставов и напряжение мышц. Я устала. Ничего не хочу! Правда!
Лежу на кровати уже 14 часов, пытаясь заставить себя уснуть. Но постель постоянно нагревается. Я несколько раз сменила постельное белье, остановившись на шелке. Но и прохладное переплетение нежных нитей не приносило настолько нужной прохлады. Закрывая глаза, только и слышу, как громко тикают часы в квартире соседей, как лает чихуахуа в соседнем подъезде, как разгоняется поезд в метро.... Меня бесит все! Я сложила в сумку все вещи, которые могут издавать звуки и отправила на балкон, заложив горой подушек и одеял. Казалось, что надо мной все издеваются. Трамваи слишком громко сигналят нахальным водителям, которые мчатся по путям, а прохожие так громко топают по тротуару, что я возненавидела обувь. Почему люди не ходят по мягкому газону?
Как только мои веки смыкаются, я вижу его карие глаза. И в такие моменты я просыпалась от крика... от собственного крика! Слез не было, но был крик. Хотелось кричать так, чтобы болело горло! Чтобы почувствовать, как сжимаются мышцы, перекрывая поток воздуха.
Я помню встречу. Это гребаную встречу! Как это возможно? Наш город, в котором больше миллиона жителей, стал так мал... ! Он стал тесным, он был везде! Я слышала аромат его парфюма, чувствовала его дыхание. А главное не могла заставить себя не таять, при наших встречах! Данил был так красив. Рядом с ним стояла какая-то брюнетка. Увидев меня, она ласково похлопала Данила по плечу, в знак поддержки и ушла, бросив на меня грустный взгляд. Да! Грустный! Словно хотела посочувствовать, словно ей было жаль меня. Не знаю, что меня взбесило больше, то ли жалость, то ли ее нежное касание Данила. И то, что я не могла определиться, бесило меня еще сильнее
«Я выхожу замуж!»- кричала я. Но не подразумевала, что услышу фальшь в собственных словах! А услышав ее, обрадовалась. Я наконец-то услышала то, что говорю. Неосознанно произнеся эти слова, ужаснулась. На языке вертелось что-то такое важное....
Данил смотрел на меня, глазами, полными наслаждения. Где льдины, айсберги? Где та снежная пелена? Его едва заметная улыбка чуть дернула пухлые губы, и в этот момент так сильно захотелось провести пальцем по ним. Ощутить мягкость, теплоту. Желание прижаться к нему было ярым и таким настоящим.. Таким правильным... И абсолютно неконтролируемым.
«Я знаю, но буду ждать, пока ты наиграешься...»- прошептал Данил, прижавшись ко мне. Он поднял руку, будто хотел обнять, но резко дернулся, словно обжегся. Его и без того темные глаза стали мрачными, он чуть нахмурился. А потом обошел меня и быстро направился к ресторану. Нет он не шел, а бежал, но потом вдруг остановился.
«Знаешь, почему ты кричишь и ничего не спрашиваешь? Потому что боишься.... Но я потерплю... Я буду ждать! А ты хочешь! Я вижу, что ты хочешь меня! Хочешь избить, расспросить, уничтожить, унизить... Даже сейчас ты вспоминаешь наши ночи! Хочешь! Просто приди! А я буду ждать! Ты та, которую я буду ждать всегда!»
Сука! Ну почему он такой хороший? Почему? Он не притворяется, не прячет полный желания взгляд, хриплый голос и улыбку....
Ко всем прочим звукам присоединился телефон. Конечно! Самое время!
- Алло!
- Привет, милая! – такой сладкий голос Демидова вызвал приступ мигрени. Я застонала в подушку, а хотелось заорать.
- Здравствуй, «милый»- передразнила я его и улыбнулась, потому что знала, что он в шоке.
- Ты меня избегаешь?
-Нет, дозирую... - я встала и пошла на кухню, чтобы включить кофемашину.
-Как микстуру?- рассмеялся "милый".
- Нет, как яд! – усевшись на подоконник, я закурила.- Чтобы не отравиться, главное не переборщить. Нужно принимать мелкими дозами, чтобы организм привык! Чтобы не СДОХНУТЬ!
- Хм.. И как?
- Что как?
- Получается?
- Слушай, «милый»? А ты знаешь когда у меня День Рождения?
- Не волнуйся, подарок свой получишь! Я именно для этого и плачу своей секретарше, чтобы не попасть впросак!
- А ты знаешь?
- Нет, Ярослава! Мне это хранить в голове совершенно необязательно!
- А любимый цвет? – я обвела взглядом светлую кухню, чтобы самой выбрать какой-нибудь оттенок.
- Нет! И этого я не знаю! И вообще, я позвонил, чтобы пригласить тебя на ужин!
- М-м-м.... Хочешь, я скину тебе письмо на почту, где опишу всю свою подноготную?
- Боже! Какую? Бросила балетную школу? Или написала маркером в лифте? Я тебя умоляю, за это еще никого не судили! – Демидов так громко рассмеялся, что я выронила телефон.
Серебристый гаджет лежал на полу, а я не хотела его поднимать, чтобы не слышать его смех. Только не смех! Моя жизнь уродлива! Она не из голубого шелка, не пахнет розами. Я видела многое! Меня избивали, пытались изнасиловать, предавали, унижали, вышвыривали из квартиры, которая была моим домом восемнадцать лет. Я была под следствием! Сидела в тухлой камере! Но никто не смеялся! Это моя жизнь! Она моя! Я живу ей! И никому не позволю смеяться!
Спрыгнув, помчалась на балкон, где под ворохом подушек отыскала свой бук. Смешно тебе? Вот! На! Получай! Я оправляла фото, сделанные в балетной школе, когда нам ломали взъем ноги. Это было поводом особой гордости моей мамы! Она была счастлива, что ноги идеальна! Пусть в синяках, пусть с рваными связками, которые уже к тридцати годам не могут поддерживать жесткую фиксацию стопы! Мама хлопала в ладоши, когда смотрела на эти фото. Я отправила скрины заголовок газет, на которых приму театра увозят в психушку в смирительной рубашке, прямо из здания театра. А на заднем фоне брезгливо искривив лицо, стоит тот, которого моя мама считала своим мужчиной. Он был для нее единственным больше десяти лет! Отправила фото из стриптизклуба, где мы с Маринкой полируем шест. Все отправила! Не задумаюсь. Никогда не пожалею. Никогда не буду стыдиться. И никогда не дам смеяться над собой!
Рухнув на кровать в полном бессилии, я закрыла глаза. Моя жизнь не похожа на остальные, но это не значит, что я должна стыдиться. Нет!
****
Распахнув глаза, обнаружила, что за окном темно. Уснула. Выспалась. Потянувшись, я вскочила с кровати и пошла на кухню. В животе урчало, потому что я не помню, когда последний раз ела. Открыла пустой холодильник, чтобы просто убедиться в собственной никчемности. Пройдясь по шкафчикам, нашла коробку хлопьев. Взобравшись на широченный подоконник, открыла окно и стала хрустеть, разглядывая вечерний центр города. Пробки стала рассасываться, и скорость движения стала расти, потому что водители нервно притапливали педаль, чтобы скорее добраться до уютного дома. Кого-то ждала огромная семья, собака, а кто-то как я, найдя в шкафу прошлогоднюю коробку хлопьев, сядет у окна. Я вытянула ногу и ногой щелкнула тумблер кофемашины, которая с готовностью стала трудиться, на радость хозяйке.
Взгляд упал на освещенный уличным фонарем пол, телефон так и валялся, только изредка вибрируя.
« Я приеду вечером, и мы подумаем, как сделать так, чтобы никто ничего не узнал!»
Да! Почему-то я совсем не удивлена! Конечно! Нужно все спрятать, чтобы никто и не догадался, что под милым лицом может скрываться столько отвратности! Я посмотрела на часы. Есть еще время, чтобы сбежать и не увидеть Демидова. Точно! Пусть «милый» целует дверь!
Я помчалась в спальню, хохоча при этом слишком громко. Кровь приятно бурлила, словно я делаю что-то запретное. Я натянула джинсы, майку, схватила сумку и, впрыгнув в сандалии, выбежала из квартиры.
- Ла... ла... ла! – мой громкий смех вибрировал в тишине подъезда. Я перепрыгивала через широкие ступеньки, создавая слишком много шума. Отчего-то мне было очень весело! Я стянула резинку с волос и потрясла головой, рассыпая волнистые пряди по плечам. Хотелось смеяться.... И Танцевать?
Я запрыгнула в свою машину и выехала из двора. Мотор вторил приподнятому настроению, подпевая мелодичным рыком. Я открыла окно, впуская в салон еще теплый июньский воздух. Распущенные волосы метались, подчиняясь порывам ветра. Пряди то больно хлестали по плечам, щекам, то нежно поглаживали тонкую шею. По обнаженным рукам радостно забегали мурашки, от чего нога все сильнее нажимала педаль газа.
Полупустые вечерние улицы города сверкали вывесками, я на автомате притормаживала на перекрестках или разгонялась на прямых участках дороги. Свернула к торговому центру, где встала в очереди Макавто. Сто лет не ела фастфуд. А теперь так захотелось сочного бургера, картошки и огромную колу! Налопавшись, я откинулась на сидении.
Судя по настойчивости звонков, Демидов не собирается сдаваться. А мне совершенно не хочется сегодня видеть его кислую мину. Да и вообще! Кажется, я его и завтра не захочу видеть! Все просто. Просто нужно себя спросить. И все становится так ясно и понятно! Почему я мучилась? Что-то выбирала, думала? А нужно просто честно ответить на вопрос, который задаешь себе. Я не хочу видеть его лицо по утрам, не хочу готовить для него праздничные ужины. Хочу, чтобы про мое День Рождения помнили! Не хочу быть записью в ежедневнике. Не хочу дорогих подарков! Хочу картонных колпаков, пластиковых тарелок с тортом и кружочками конфетти.
Я не заметила, как на автомате въехала на служебную парковку отеля, в котором находился офис. Да, именно тут я и переночую. Пройдя через холл, помахала консьержу и побежала по узкому коридору. Как ни странно, но в приемной грел тусклый свет. А это значит, что Марго еще работает.
Я тихонько открыла дверь в ее кабинет. Она сидела в кресле, закинув ноги на стол. В ее руке был стакан с виски, Марго медленно катала почти растаявшие льдинки в спиртном.
- Сидишь? – прошептала я.
- Стою... - она повернула голову в мою сторону и приподняла бокал, предлагая присоединиться.
- Нет! Я только что съела бургер, сточила картошку и отполировала холодной колой! Думаю, что от спиртного мне станет плохо! – я упала в кожаное кресло, рассматривая усталое лицо начальницы. Марго раскинула руки, словно не было сил даже шевелиться. В вечернем приглушенном освещении, особенно сильно выделялись морщины вокруг глаз.
-Хорошо тебе. Молодость. Можешь есть гадость, запивать химией! А в моем возрасте поправляешься даже от салата! Завтра еду в Питер, если все...
Но я перестала слушать, потому что глаза застыли на ее столе, который был завален бумагами. Руки сами потянулись к сумке. В один миг все содержимое "шоппера" оказалось на ковре. Так, фантики, заметки, чеки... ВОТ!
Руки тряслись. Боль сковала все тело, лишая возможности говорить, думать, дышать... Я сжала клочок бумаги, вырванной из какого-то ежедневника и поднесла к салфетке, которую таскаю в сумке ... Они одинаковы. Когда человеку больно, он становится похож на рыбу. Потому что при каждом вдохе, чувствует, как сгорает гнилое человеческое нутро. Именно сейчас я чувствовала, что горю. Чувствовала, что что-то упускаю, чего-то не вижу, не знаю, не понимаю.
-Кто? Кто? - я встала на колени, рассматривая растерянное лицо Марго.
-Клиент, наверное! - она скинула ноги и наклонилась, рассматривая карандашный рисунок, зажатый между моими побелевшими пальцами.
-Кто?
-О! Я его знаю много лет. Он помог мне встать на ноги, когда поверил и доверил свой проект! Несмотря...
-Кто! - заорала я, сгребая свои вещи обратно в сумку.
-Волков!
-Данил?
-Ага...
-Где он живет?
-Я...
-Я СПРАШИВАЮ, ГДЕ ОН ЖИВЕТ?