Глава 14

— Что здесь происходит? — Андрей вперил недовольный взгляд в Разумовского, но тот и не думал смущаться. — Лада, ты в порядке?

Она еще не успела ответить, а Мамаев уже склонился над ней и заботливо поправил подушку под головой.

— Так лучше? Я с тобой посижу, любимая.

— Какая забота! — Андрияш не скрывал своего раздражения. — Пока тебя непонятно где носило, я принес сюда Ладу, потому что ей нужно отдохнуть.

— Вот и иди, — бросил Мамаев, даже не обернувшись.

Эта нелепая детская перебранка сильно разозлила Ладу. Она в самом деле очень устала, разговор с Андрияшем отнял последние силы. Все, что хотела девушка, — это немного отдохнуть, но эти два оленя, которые так долго сдерживались, решили именно сейчас начать бодаться рогами.

— Андрей, я и правда устала. — Она улыбнулась жениху. — Я хочу подремать немного.

Мамаев нахмурился, но покорно поднялся с ее кровати. С ним Ладе всегда было проще договориться, чем с Разумовским. Но ушли они не сразу — два ее «А» еще потоптались с минуту, словно ждали, что она передумает.

Лишь когда раздвижные двери с тихим щелчком соединились друг с другом, Лада, наконец, расслабилась и незаметно уснула. Ей снилось ее детство, в котором она была счастлива, как все нормальные дети, потому что их любили.

Сон неожиданно прервался, Лада проснулась, но какое-то время лежала с закрытыми глазами, прислушивалась. В комнате точно кто-то был, кроме нее.

— Я знаю, что ты проснулась! — Громкий бас заставил Ладу радостно взвизгнуть. — Чего притворяешься?

— Марк! — Если бы Лада могла, она бы сейчас вскочила с кровати и бросилась к Фридману. — Приехал!

— А как же! — В темноте возникла огромная тень, способная до смерти напугать любого, кто не знаком с самым добрым на свете профессором Фридманом. — Практически на оленях до тебя добирался!

— И добрался! — Лада почувствовала себя Дюймовочкой, которая потерялась в объятиях великана. — Надеюсь, оленей в дом не привел? Тут своих хватает.

— Ну одного я много лет знаю, — ухмыльнулся в полумраке Марк. — А второй рогатый, значит, жених?

От Фридмана пахло уютом, а еще морозом и хвоей. Вот сейчас Лада почувствовала себя маленькой девочкой, которой не стыдно и поябедничать.

— Ага! Андрияш ведет себя так, словно у меня нет жениха. Мне иногда хочется ударить его чем-то тяжелым. Только в руках ничего тяжелее вилки не могу удержать. Мне так страшно, очень страшно, Марк.

Фридман молча гладил ее по голове, успокаивал, как ребенка, а Лада продолжала рассказывать. Знала, что ей нельзя много говорить, нельзя перенапрягаться, но в то же время с каждым словом из нее уходило напряжение.

— Врачи говорят, что может остаться частичный паралич мышц, тело полностью не восстановится. Я могу на всю жизнь остаться инвалидом.

— А я могу завтра кирпич на голову схлопотать. — Марк хохотнул. — Да все может быть со всеми. А лично у тебя все будет прекрасно! Ты будешь ходить, бегать и прыгать. Твои два оленя не угонятся за тобой. Разумовскому уши надрать?

Лада невольно улыбнулась, услышав неожиданное предложение друга.

— Я иногда его не узнаю, — тихо проворила Лада. — Он от меня не отходит все эти недели. И не просто не отходит, Марк. Он со мной занимается, каждый день приезжает из города, чтобы несколько часов смотреть, как и что я делаю. Так заботится обо мне… раньше так не заботился.

— Раньше он был идиотом.

— А сейчас стал нормальным? Не верю! Он зря старается — я никогда к нему не вернусь. Знаешь, как говорится, уходя — уходи.

Лада поморщилась от боли — неудачно дернула рукой.

— А он просил вернуться? — удивился Фридман.

— Нет, но сказал, что любит меня. А Разумовский — самый законченный эгоист на свете. Ничего не будет делать без выгоды для себя.

— Невысокого ты о нем мнения. Да и ладно! — Марк махнул рукой. — Ты лучше про себя расскажи. Что с памятью? Все вспомнила?

— Почти все. Остались какие-то неясные и смутные воспоминания. Но я не помню главного, Марк. Я не могу вспомнить, что люблю его.

— Ты про Мамаева. — Фридман, кажется, нисколько не удивился.

— Про него, — вздохнула Лада. — Я вспомнила, как приняла его предложение пожениться, но не помню своих ощущений. Счастья не помню.

— Мне ты говорила, что довольна своим выбором. Он вроде хороший парень и любит тебя, так?

— Не знаю. Наверное. Говорит, что любит. И я ему верю. Мы ведь два года с ним встречались, он оплатил мое лечение, представляешь, целиком. Он заботится обо мне, просто по-другому.

— Мы как бы с Разумовским и Кощеем тоже хотели поучаствовать, но что сделано, то сделано. Как тебе в этом доме?

— Нравится, — ответила Лада. — Я никогда не бываю одна. Андрияш всегда рядом, как я уже говорила… сиделка, медсестра, врачей целая дюжина. Василиса с Бессмертным здесь каждые выходные…

— А Мамаев?

— Редко, — чуть помедлив, призналась Лада. — У него неприятности в семье, его на части рвут — сестра, потом еще бизнес. И мне кажется, ему не очень комфортно здесь находиться.

Марк промолчал, Лада была ему благодарна — она чувствовала, что болезнь отдаляет ее от Андрея, хотя любящих людей такие несчастья, наоборот, объединяют, сплачивают, делают союз еще крепче.

Временные трудности — это временные трудности. Нужно только встать на ноги.

— По работе, поди, скучаешь? — Марк сменил тему на более безопасную.

— Очень! Но про нее велено забыть на несколько месяцев, Бессмертный запретил мне о ней даже думать. Но я очень хочу вернуться! Марк! Я хочу свою прежнюю жизнь!

— Прежней она уже не будет, Лада. И ты прежней не будешь. Уже изменилась — даже Разумовского с лестницы не спустила, а осенью видел вас вместе — так искры вокруг летали.

Да и сейчас летают, уныло подумала Лада, вспоминая их занятия вдвоем. Разумовский по-прежнему ее волновал. У нее легкая дрожь бежала по рукам, когда он ее касался.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Думаешь, надо было спустить? — с усмешкой спросила девушка. — Что мне делать, Марк?

— Отмечать Новый год, — великан попытался было отшутиться, но потом, посерьезнев, добавил: — Не думай об оленях. Самое главное сейчас — это ты и твое здоровье. А время все расставит по местам. Но оно пока еще не пришло.