Глава 28

МИХАИЛ ВОРОНОВ

В Овечке-то характер просыпается! Мелкая злючка! С какой пылкостью ворвалась в мой кабинет! Сколько праведного гнева в лукавых лисьих глазках!

Еще даже не родила ребенка, а уже умудряется манипулировать им мною. Не хочет в командировку. А ее кто-то спрашивает? Позабавил меня ее приход. Отвлек немного от дел, а то зарылся в них с головой с утра пораньше.

А ведь убегала отсюда в слезах. Гормоны небось скачут. Беременные вообще в этом плане чокнутые. Как бы бед не наворотила. Вот же послали ее на мою голову! Встаю из-за стола. Надо размяться, а заодно глянуть, куда убежало это недоразумение.

Выхожу к Татьяне.

— М-м-михаил Захарович. — в ужасе заикается секретутка, — Я говорила Овечкиной, предупреждала, а она не послушала.

— Послушайте, Татьяна, — резко осаждаю ее. — Вас вообще хоть кто-то слушает?

— Я… сожалею.

— С увольнением в руках сожалеть будете! — отрезаю я.

Иду мимо бледной секретарши в коридор. Как же она меня бесит! Ни на что не способная дура.

— Куда она ушла? — спрашиваю уже из коридора.

— Выбежала куда-то. — выскакивает за мной следом Татьяна. — Наверно к себе побежала.

Угу, вся в слезах прямиком к бабскому коллективу? Не поверю никогда в жизни! Куда бабы идут реветь, когда их начальник мордой об стол повозил? Правильно, в туалет.

У меня личный санузел, примыкающий к кабинету. Я никогда не был в обычных уборных, которыми пользуются мои работники. Самое время это исправить. Вот только одно маленькое «но». Моя неугомонная овечка наверняка помыкается в женский туалет. Не попрусь же я в бабский… Не пойду, сказал!

* * *

Спускаюсь по лестнице на этаж бухгалтерии. В коридоре никого. Толкаю дверь в женский санузел. Около зеркала во всю стену сгорбившись стоит Кристина и тихонечко плачет, оттирая слезы со впалых скул.

Завидев меня, она юркает в открытую кабинку, но я оказываюсь проворнее. Сдерживаю дверь, чтобы она не успела закрыться.

Кристина пятится, но не далеко. В тесной кабинке я полностью заполоняю пространство, прижимая ее к стене.

— Ну и чего ты ревешь? — приподнимаю бровь.

— Ничего! — гневно произносит девушка, моргая часто-часто, но от этого слезы льются быстрее. Аккуратные, прозрачные, точно хрусталь.

Ненавижу женские слезы. Это уже тяжёлая артиллерия. Не хорошо, когда милая девушка ревёт в три ручья. Не правильно это. И я чувствую себя омерзительней некуда.

— Отпустите меня! — Кристина ворочается в моих объятиях, но я лишь крепче прижимаю ее ближе к себе.

— Прекратишь плакать, и я отпущу. — обещаю.

— Какая вам разница, плачу я или нет? Разве вас это волнует?

— Нет! — отвечаю слишком резко.

Ага. Не волнует. Иначе зачем я приперся за ней в женский туалет?! Я, генеральный директор этой компании, в разгар рабочего дня, в разгар оформления серьезной сделки, пулей прилетел в женскую уборную, чтобы вытереть сопли обыкновенной бухгалтерше-воровке! Вот вообще не волнует она меня после этого! Ни на грамм!

— Слушай, Сашка, мужики такие сволочи! — слышится женский голосок.

Кто-то входит в туалет, ну а я стремительно закрываю кабинку изнутри, чтобы мы с Овцой не спалились будто школьники.

Кристина испуганно затихает в моих объятиях. Я прижимаюсь к ней еще теснее. Прижимаю палец к ее губам.

— Т-ш-ш… — еле слышно шепчу ей на ухо.

— Так вот, представь он спал с ней! Спал! И не одного цветочка сраного не подарил! — продолжает возмущаться женский голос, явно говорящий по телефону с подругой.

От Кристины пахнет конфетами, немного молоком, словно нагретым на солнце, у меня крыша едет от ее чистейшего запаха идеально подходящей мне женщины. Какая же она маленькая и хрупкая в моих медвежьих объятиях! Я наклоняюсь и вдыхаю запах, зарываясь носом в ее мягкие шелковистые волосы. Медно-медового оттенка, ее волосы ниже талии, и меня это просто сводит с ума! Зачем она распускает их? Это ведь преступление, ходить, выставляя такую красоту на всеобщее обозрение!

— Угу. Хоть бы одну сраную розочку ей преподнёс! Я уже не говорю об украшениях или парфюме! — продолжает диалог женский голос.

Я убираю последние слезы с ее лица, стараюсь быть очень аккуратным и едва касаюсь нежной кожи. Не хочу, чтобы она больше плакала.

— Ну… я же говорю, мой мне после первого свидания сережки подарил! А ведь мы даже не спали тогда!

Черт, надо ей тоже что-нибудь подарить, — возникает внезапное желание. Я ведь ничего не дарил Кристине. Даже цветка не дарил, хотя спал с ней уже второй раз! Не по-мужски это, использовать женщину, ничего не отдавая взамен.

Накланяюсь к ее ушкам. Маленьким, аккуратным и покрасневшим, будто ей стыдно. На нежных мочках виднеются дырочки от проколов, а вот сережек, даже самых простеньких, бижутерии, не видно. Интересно, у нее вообще нет украшений, или она их не носит? Ну что за бред? Какая девушка не станет носить побрякушки, если они у нее есть?! Правильно — никакая. У Кристины их попросту нет. Как и нормальной, брендовой одежды и белья.

А обувь? Опускаю взгляд ниже. Ее тонкие щиколотки обхватывают довольно теплые ботинки. На дворе давно май. Сегодня вообще припекает. Даже обуви у нее по сезону нет. А нам скоро ехать в Сочи. Там вообще лето давно.

Не хорошо это, когда красивая девушка одета и обута черт знает во что. Надо это исправлять.

Костерящий на весь туалет неизвестного мужика женский голос постепенно удаляется, растворяясь в тишине. Я отлипаю от Овечкиной. Но решительно беру ее за руку.

Она вздрагивает, с ужасом оглядывая свою маленькую ладошку в моей широкой и загорелой.

— Пошли. — тяну ее за собой.

— К-куда?

— Узнаешь. — таинственно ухмыляюсь я.