Глава 31

Лена

Я сжимаю в ладони смартфон. Что? Голова сильно кружится. Пред взором мутнеет картинка. Закрываю глаза и лежу, пытаясь не думать о сказанных ею словах.

«Ведь все эти годы он трахал меня, а с тобой был из жалости». Все эти годы? Ещё до рождения сына? В то время, когда у меня…

О, Боже! Как больно внутри. Эту боль ощущаю всем телом.

«Знаешь, как он меня называл? Моя сладкая!», - бьётся в груди вместе с пульсом, её издевательский тон, - «А про тебя говорил…».

Боже, нет! Я не хочу это слышать. Пускай прямо сейчас я умру…

Юнка скребётся. Запрыгнув ко мне на постель, словно чувствуя боль, подползает поближе. Я позволяю ей лечь на груди. Там, где сердце отрывисто бьётся. Там, где больнее всего.

«Он трахал меня, а с тобой был из жалости», - я даже не плачу. Лежу и смотрю в потолок. Юнка мурчит, и приятные ноты вибраций ласкают мой слух. Я рассеянно глажу её…

«Потерять такого мужчину, как Влад, должно быть обидно?». Хочется ей позвонить и ответить на этот вопрос:

- После того, что ты рассказала, мне совсем не обидно его потерять.

Идиотка! Какая же я идиотка! Ведь я же поверила Владу, когда он меня уверял, что не спит, что не спал.

«А с тобой был из жалости», - тут я усмехаюсь, припомнив его:

- Я не врал! Я берёг твою психику.

Так вот значит, как? Ну, спасибо, родной! Твой «синий чулок» оценил эту жертву.

Глупая, глупая девочка Яна. Хотела обидеть меня? А добилась обратного. Твой внезапный посыл отрезвил, как удар по лицу. От иллюзий остались осколки. То, что я принимала за чувство любви, было жалостью.

Бедный, мой бедный! Как ты мучился все эти годы? Жевал диетичный, безвкусный продукт и всем сердцем мечтал о вкусняшке? И паста с лососем, которую ты так любил, опротивела. А супружеский долг с депрессивной женой вызывал тошнотворный рефлекс.

От жалости к мужу становится стыдно. Вот же мегера! Держала на привязи, мучила. Вынуждала его признаваться в любви. Не каждый отважится жить с угнетённой женой. Вроде бы так он меня называл? И сейчас не уходит. Боится… Чего? Что я брошусь с моста?

Юнка, учуяв, что пульс пришёл в норму, сползает. Ложится на место, где раньше спал Влад. Постель поменяла. И шторы. Пока это всё, то смогла.

Закрываю глаза. Перед мысленным взором встаёт его образ. Небритый, усталый, измученный жизнью со мной. Надо лбом зажигается нимб. Пресвятой Владислав, я тебя отпускаю! Ты выполнил долг. А теперь поживи для себя.

Следующим утром встречаюсь с сестрой. Бизнес-ланч за мой счёт. Лерка не любит болтать на голодный желудок. Сначала едим. А за чаем решаю озвучить:

- Мне Яна звонила.

Брови Лерки взлетают на лоб:

- Эта шлюха звонила тебе?! И зачем же?

Я сохраняю интригу, кончиком пальца стучу по столу:

- Кое-что рассказала.

- Ей есть, что тебе рассказать? – удивляется Лерка.

Я понимаю, момент наступил. Предъявляю послание:

«Приветик сестре!», - в моём телефоне она до сих пор называется Яной.

- И что это значит? – пытается Лерка уйти от расплаты.

- Это я у тебя хотела спросить.

- У меня? – заявляет сестра.

У меня вырывается:

- Лер, не юли!

- Я вообще не имею понятия, - хмурится Лерка. В чём мы с ней похожи, так это в неумении врать. Вся правда у нас на лице. Так бывало и в детстве, когда мы «травили» друг друга.

- Лер! Мне хватает вранья. Оно всюду! Хотя бы ты мне не ври, я прошу! – говорю, наблюдая, как Леркина честность «рыдает навзрыд».

- Ну, хорошо. Только сначала скажи, ты не будешь ругаться? – роняет она.

Я выдыхаю с сомнением:

- Буду, конечно.

- Ну, блин! – тянет Лерка, - Короче… Так вышло. Я рассказала девчонкам, и мы решили её проучить.

- Проучить? И как же? – я вспоминаю про чай, что остыл.

- Ну, помнишь Карпинскую Дашку? – продолжает сестра.

- Ту, с которой вас мама застала курящими в школе? – киваю.

- Ну, да! – Лерка машет рукой.

- И? – вдохновляю её продолжать.

- Если что, то это она сочинила! – делает Лерка последний манёвр.

- Ближе к делу, - пинаю её под столом.

- Короче. Она позвонила, типа под видом клиентки, - начинает она свой рассказ, - Такая, хочу у вас ногти себе нарастить, как к вам попасть? Ну эта шалава сказала, что устроилась в новый салон, назвала адрес. Эта к ней записалась. У чёрта на куличках! Пришлось ей такси оплатить…

- Ближе к делу! – повторяю, хочу поскорее услышать, какую подляну сестра подготовила «этой шалаве».

- Ну, вот! Пошла, нарастила, - ухмыляется Лерка, - Фигово! Дашка сказала! Она ж знает, о чём говорит…

Я вздыхаю.

- Всё-всё! Поняла, ближе к делу! – кивает сестра, - Ну так вот, она сейчас с дерматологом мутит. И он ей справочку сделал. Написал там – грибок ногтей в какой-то жёсткой форме, неизлечимой. И Дашка в салон с этой справкой вернулась. Устроила кипишь, ты ж знаешь её? Грозила судом. Она даже ногти обмазала клеем. Чтоб драматизму добавить, пустила слезу.

Я представляю себе эту сцену. Становится жалко… Не Яну, конечно! Хозяйку салона. Если бы мне объявили такое, я бы точно провалилась сквозь землю.

- Ну и, короче, ей хозяйка всучила деньжат, обещала уволить виновницу. Вот, наверно, уволила, - Лерка делает вдох. Замирает.

Я наблюдаю вину у неё на лице. И тяну удовольствие. Не так уж и часто сестра ощущает себя виноватой. Пускай побоится!

Но сил нет сдержаться. Смеюсь. Это ж надо такое придумать! Грибок. Представляю, как Яна бесилась. Немудрено, что сорвалась на крик.

Лерка, расслабившись, тоже смеётся. Затем уточняет:

- А она что сказала?

Я вспоминаю, как Янка метала слова, точно копья. Но обиды как будто и не было. Боль улеглась. Только странное чувство потери.

- Правду, - отвечаю, не ей, а себе. Эту правду ей стоило высказать там, ещё в купленной Владом квартире. Избавить меня от мучений. И я благодарна сестре, что она безотчётно ускорила этот процесс.

В салон приезжаю к полудню. С порога встречаю уборщицу, Таню. Она оставляет ведро и подходит ко мне.

- Елена Андреевна, тут мужчина один приходил. Оставил вот это, - говорит, демонстрируя странный конверт. Без пометок и надписей.

- Спасибо, Татьян, - отвечаю. Иду в гардероб, раздеваюсь.

Меня настигает догадка. Что может быть там, в этом странном конверте. Подписанный Владом развод? Если так, то сейчас я готова простить ему эту поспешность. И даже порадуюсь статусу бывшей жены.

Но в конверте письмо. На бумаге красивым, размашистым почерком замерли строки. Читаю, и пульс учащается. Вот уж чего не ждала!

«Елена! Я знал, что вы не позвоните. Но всё равно ждал звонка. Понимаю, что это уже переходит границы. Но надеюсь, вы простите мне эту навязчивость. Моё предложение в силе. Я взял на себя смелость, и выбрал японскую кухню. Не знаю, как вы относитесь к роллам. Но буду вас ждать в эту пятницу, в восемь часов…», - далее следует адрес.

Я кусаю губу, прочитав в завершение подпись: «Олег».

Его визитная карточка так и осталась в моём кошельке. Он прав! Я бы не стала звонить ему первой. А мой персональный контакт он не знал. Вот и выбрал такую, весьма романтичную форму.

Смотрю на себя в большом зеркале. И вижу в нём женщину, лет сорока. А ведь я ещё нравлюсь мужчинам! И с чего я решила, что это не так?