Глава 34

Яна

Он не пришёл. Даже после того, как я отослала УЗИ. Я поняла, что мой план провалился!

«Сама виновата», - ругала себя. У меня ведь был шанс всё исправить. Просто сделать аборт. А теперь…

Я сидела одна, с этим плодом внутри. Окончательно зная, что я не нужна. Но. Теперь таких ненужных ему было двое. Были я и мой сын. Мы – одни во всём мире! Значит я с этих пор – не одна.

Мой отец, в моменты затишья, выражал свои чувства открыто. Я помню тот раз, когда мама ушла от него. Поселилась она у подруги. Вместе со мной, восьмилетней. По вечерам они выпивали на кухне и плакали. Подруга была одинока. А мама носила под глазом фингал, а на пальце – кольцо, символ верности мужу.

Он отыскал нас. Пришёл. И всю ночь караулил снаружи. Выл, как волк, на Луну! Призывая «волчицу с волчонком» покинуть убежище, выйти на свет.

- Аааааяяяя! Ааааааяяяя! – так звучало мамино имя в его исполнении.

Айана – вот так целиком. Отец был приверженцем старых обрядов. Он выбрал мне имя Саяра, что значит – летняя. Наверное, этого времени года ему не хватало в якутской глуши. Он верил в шаманов, к одному из таких приводил мою мать, когда та ушла. Он считал, что виной всему злые духи. Не понимая того, что злой дух – это он.

Он кричал ей, что любит. Божился и клялся любить до конца своих дней. А я, запершись в чужой комнате, слушала это. И не могла осознать своим детским умом. Как возможно любить и желать причинить боль любимому? Разве такое бывает?

Мама, конечно, вернулась к нему. Она постоянно к нему возвращалась! Какое-то время всё было почти идеально. До первого взгляда налево. Когда в мамином новом знакомом отец заподозрил любовника. Тогда я не думала так… Но зато понимаю сейчас! Наверное, мать, заскучав, вынуждала его быть таким, становиться жестоким.

Меня он ударил всего один раз. Когда, после её похорон, я сказала:

- Это ты виноват! Ты убил её!

Хотя мать умерла от другого. Она простудилась, слегла. Грипп перешёл в воспаление лёгких. И врачи не спасли.

Я обвиняла отца неспроста. Ведь они поругались! И она полуголой сбежала из дома. Скрывалась в холодном подъезде, пока разъярённый отец колесил по двору.

- Уж лучше бы ты не рождалась, - сказал он, ударив, - Вся в мать.

Я дождала́сь восемнадцати лет и ушла навсегда. Напоследок решила взять мамино имя. Айана звучало как-то совсем не по-русски. И первые буквы остались в моём подсознании. Яна – таким стало имя, которое я добровольно вписала в свой паспорт. От соседки узнала, что мама носила ребёнка. А отец был уверен, что он от другого, вот и гнал её прочь.

Мне кажется, всем стало легче, когда я ушла. Я и знать не хочу, что с ним стало! Довольно того, что во мне есть его тошнотворное семя, и мамина вечная боль, что звучит в голове. Не она ли меня побудила родить? Отыскать смысл жизни в ребёнке.

Вот только не смыслом единым себя утешала, когда не пошла на аборт. Когда все семь месяцев после ждала и страдала! И вот как-то раз, он пришёл…

Я застыла в дверях. Влад стоял, прислонившись к стене.

- Это ты, - прошептала одними губами.

А он посмотрел на живот и сглотнул. Я опустила глаза.

- Прости, - прозвучало в подъездной тиши.

Я просила прощения за всё! И за то, что любила его, и всем сердцем хотела отнять у жены. И за то, что врала об аборте.

Влад не промолвил ни слова. Лишь взгляд, излучавший страдание, всё блуждал и блуждал по мне.

«Я не понравлюсь ему», - промелькнуло в уме. Оставленных денег хватило на то, чтобы часто ходить в магазин, есть здоровую пищу. Но меня всё равно разнесло! Грудь прибавила пару размеров, трусики стали малы.

- Имя придумала? – выдавил он.

Я, погладив округлый живот, улыбнулась:

- Максимка, Максим. Ты не против?

Влад снова сглотнул, покачал головой, и вошёл в мою дверь. Долгожданный! Любимый. Единственный…

Звонок так обрывисто, резко звучит. Прерывает на самом приятном! Я быстро тушу сигарету. Бегу, спотыкаясь о кубики Макса, к двери. Неужели? Дожда́лись? Ведь знала, придёт!

Открываю замок, готовая броситься Владу на шею. Но это не он.

- Вы – Уланова Яна Айдаровна?

Я киваю. Смотрю на мужчину с корзиной в руках. Уланова – эту фамилию выбрала, памятуя, как мама любила балет. А отчество дедово.

- Да, это я.

- Распишитесь, пожалуйста, - он суёт мне планшет.

Я ставлю на нём закорючку. Беру из его рук увесистый груз.

- От кого? – успеваю спросить.

- Анонимно, - пожимает плечами курьер.

От кого же ещё? От него! И на сердце мгновенно теплеет. Только вот… Я вспоминаю, что букетами Влад маскирует молчание. И кто знает, который из них предрекает конец?

Сев на корточки, прямо в прихожей, я нюхаю розы. Он всегда отправляет мне белые. Знает, какие люблю! Между плотных стеблей нахожу тёмный контур открытки. Всего лишь два слова:

«Целую. Прости».

Я ощущаю биение сердца в висках. Прости? Это значит…

В коридор выбегает Максим.

- Ух, ты! – его детское личико светится радостью.

Помимо букета в корзине белеет коробка. Я беру её в руки.

- Это от папы, - вручаю ему.

- От папы? А что там?

Через силу роняю:

- Открой.

Внутри акулёнок лазурного цвета. Макс обожает акул!

- Мам, смотли! – он чуть картавит. Влад говорил, отвести к логопеду. А я…

Плюшевый хвост «проплывает» по воздуху мимо. Я изо всех сил стараюсь не плакать. Но это «прости»…

Сын, различив мои слёзы, сажает акулу ко мне на плечо.

- Мам, ну не плачь! – теребит мой рукав.

Я закрываю глаза, прижимаю к себе его тёплое тельце. Если это «прости» означает «прощай», то я никогда не прощу ему этот поступок. Ведь теперь он бросает не только меня, но и его.

Конец третьей части...