Глава 5

В выходные с погодой везёт, и нам удаётся воплотить свои планы. На лыжах ходили ещё до рождения дочек, потом приобщили и их. Правда, Ксюша противится. Она бы весь день провела за мольбертом. И с книжкой в придачу! Решила быть умной. Якобы девушкам нынче никак без ума. Намекая, что у сестры его нет.

Я вспоминаю нас с Леркой. Пока она мелкой была, я старалась не драться. Но, когда подросла, регулярно давала ей трёпку! Она постоянно копалась в вещах, портила мне косметичку, вырезала куски из любимых журналов, создавала коллаж. И меня б за такое ругали! Клеить на стену что зря. А Лерке всё сходило с рук. Именно это бесило! Иногда я думала, что будь она старше… И вот! У Ксени с Есеней не меньшие сложности. Последнее время между ними как будто война.

- Чукча! Лыжи нормально одень!

- Обуй! Сама ты чукча, тупая!

- Так, девочки, что за выкрутасы? – возмущается Влад.

- Не хочет, пусть валит домой, я поехала, - Сенька уже навострила нос по ветру. Она и на лыжах катается, и на коньках. Но тут Ксюша падает на бок, не совладав с равновесием. Сенька берётся её поднимать. Влад посылает улыбку. Мол, конфликт исчерпан! Но в этот раз заслуга, увы, не его.

Кататься приятно. Снег сыплет в лицо. Ловлю ртом снежинки. Они холодные только мгновение, а потом растворяются на языке. Сенька с отцом соревнуются, а я догоняю сестру. Для неё, как для художника, эта вылазка в лес имеет совсем иной смысл. Она созерцает природу.

- Малыш, ты устала? – снимаю перчатку и дую на пальцы теплом. Почему-то подушечки мёрзнут. И даже перчатки, трёхслойные с мехом, которые Влад подарил, не спасают. Но я ему не говорю, не хочу огорчать.

- Да не! Так норм вообще-то, - отвечает она, поправляет пушистую шапочку. Вижу, ресницы накрашены. Но терпеливо молчу. Ведь не тенями, подводкой, всего лишь слегка.

- Что у вас с Сенькой случилось? – пытаюсь узнать.

- Да ничего, всё норм.

- Нормально, - поправляю её. Что-то иное, совсем незнакомое в этом обрывистом «норм».

- Ага, - отзывается дочка. Пытаюсь поймать её взгляд, но он ускользает, как будто стыдится меня.

- Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать? – решаю напомнить. И вижу, что знает! И веки дрожат. Кажется, вот-вот расскажет какую-то важность…

Но из-за угла появляется Влад. И, осыпав нас брызгами снега от лыж, восклицает:

- Девчонки, а что мы стоим? Не спеша, друг за дружкой в лыжню, раз коньковым не можете.

- Всё мы можем! Да, Ксюнь? Давай-ка покажем им класс, – я возвращаю на место перчатку. Готовлюсь подать пример своим прытким «коньком». Слышу, как Ксюха хрустит за спиной.

«Хрусь-хрусь», - как ножом по стеклу. А на сердце какая-то тяжесть. Отчего? То ли дочка таится, то ли Влад что-то прячет в душе. Но с каких это пор в нашей дружной семье стало принято недоговаривать?

С прогулки приходим довольные жизнью. Даже девочки больше не спорят. А щёки пылают с мороза. Я наблюдаю за ними двумя, такими забавными, юными. И всё-таки правда, что от любви появляются очень красивые дети.

Влад, приняв душ, стоит у плиты. Босиком, полуголый, в спортивках. Капельки влаги стекают по крепкой спине. Я не люблю тех мужчин, которые бреют растительность. А таких предостаточно! Уж мне ли не знать? Хотя, до того, как открыла салон, полагала, бритьё – привилегия женщин. Но шугаринг и воск у мужчин нарасхват. Влад утверждает, что даже Мирон «бреет яйца». Якобы так, оголяя свой член, добавляет ему пару лишних см. Но Гордееву это не нужно! Ведь его волосатое тело – моя самая главная страсть. В темноте будто зверя ласкаешь…

Влад варит глинтвейн, самый зимний напиток. Разливает по чашечкам пряный нектар.

- Почему их четыре? – удивляюсь ему.

- Девчонкам плесну по чуть-чуть, - подмигнув, отвечает.

- По чуть-чуть! – добавляю сурово.

Он демонстрирует пальцами норму:

- Для сна.

Двойняшки в пижамах садятся за стол. Аппетит у обеих отменный! Окунают носы в свои чашки. Обе морщатся.

- Ма, это что? – тянет Ксюха.

- Имбирный компот, - отвечает сестра.

- Почему он горячий? – Ксю кривит алые губы.

- Потому, что зима, - Сенька мучительно пьёт, как лекарство.

Пара глотков, и на них нападает зевота. Убегают, и мы остаёмся вдвоём. Я снимаю любимое худи. От горячего бросило в жар! Влад добавляет глинтвейн в обе чашки, садится с ногами на мягкий диван.

- А футболку не хочешь снять? – интересуется жадно.

- Влад, прекрати! – отрезаю попытки избавить меня от одежды, - Девочки могут вернуться.

- Девочки спят без задних ног. Думаешь, чё я гонял их по лесу, а потом усыпил? Чтоб безнаказанно лапать их маму.

Его ладони опять возвращаются к жаждущей ласки груди. Под футболкой я голая! Влад накрывает соски, пропускает сквозь пальцы. Упиваясь реакцией, мнёт и рычит. Спустя пару минут, наша нижняя часть гардероба лежит на полу. Заслонив одеялом слияние тел, мы вцепились друг в друга. Так, словно не виделись тысячу лет! Я сижу, каждой клеточкой чувствуя близость. Он во мне, он вокруг, он повсюду…

- Расслабься, колючка, отдайся мне, - шепчет мне на ухо Влад.

Его пальцы уже достают сокровенных местечек. Проникают туда, где бывал только он! Стон становится лучшей наградой. Он ловит губами, целует в засос. И я вся его, без остатка…

Давным-давно Влад назвал меня «ёлка». Леночка, ёлочка, ель. Я в отместку придумала прозвище. Друзья называли его сокращённо, Гордеем. А я обозвала «Котей». Так получилось: Колючка и Кот, Светлячок и Оладушек, производное имени Влад.

Насладившись друг другом, сидим. Допиваем остывший напиток.

- В общем, узнал я истоки вражды, - произносит Гордеев, - Сенька сказала, что Ксюха влюбилась. А эта ревнует её, вот и всё.

- Влюбилась? – бросаю с тревогой, - В кого?

- Да есть у них там новенький. Все девчонки в него влюблены, - улыбается Влад.

Я удивляюсь ему:

- И ты так спокойно рассуждаешь об этом?

Он заводит руку мне за спину, привлекает к себе:

- Он всё равно на неё ноль внимания. Педик, наверно? А Ксю это бесит! Ну, она и срывает свой гнев на сестре.

- Бедняжка, - шепчу ему в шею, - Первое чувство всегда безответное.

- Ничего, тренажёр для души, - заключает Гордеев, «знаток» женских душ.

- С такой нежной душой, как у Ксюши, тренажёром становится каждая малость, - говорю я задумчиво.

- Ничего, всё пройдёт, утрясётся - Влад, в манере спокойной и взвешенной, свойственной только ему, гладит меня по плечу. Только он так умеет! Его руки, как эликсир. А голос всегда служит крепкой опорой.

- Только гляди, не взболтни, - прекращает он гладить, - Сенька доверилась мне по секрету.

Я задумчиво хмурюсь:

- Интересно другое. Почему свои девичьи тайны она доверяет тебе?

Влад пожимает плечами:

- Не знаю, как у вас, у девочек, принято.

Я напряжённо сжимаюсь под властной рукой. Он, обхватив подбородок, заставляет взглянуть на него.

- Ревнуешь? – спросив, он целует в слегка приоткрытые губы.

Я, наслаждаясь, молчу. Говорят, что любовь угасает со временем. Оплывает, как воск от свечи. Только наша любовь всё горит и горит. Вопреки всем ветрам и невзгодам.