ГЛАВА 34. ЖЕНЯ

Глаза соленые от слез, С рассветом высохнут внезапно Все было в шутку, не всерьез, Сегодня так, а что же завтра? Не так я себе представляла начало праздника, после череды сложных экзаменов. В глазах темнеет, ноги немеют, а руки и щеки горят, будто я подношу их открытому огню. Что происходит? Почему я не могу пошевелиться, видя, как Исаев сосется с расфуфыренной девчонкой, которую я прежде наблюдала на пороге его квартиры. – Малышка, пойду, принесу нам шампанского или что тут пьют. Игорь что–то говорит, но я словно в наушниках и мне долетают лишь окончания сказанных им слов. Я по–прежнему стою и не свожу глаз с разгоряченной парочки на диване. Зачем я приперлась сюда? Чтобы вот так упасть на самое дно? Лучше бы провела трансляцию в ВК, чем превращала своё сердце в смузи. – Эй, ты Громова? Я тебя узнал, – светловолосый парень с бутылкой пива в руке, задевает меня локтем. – Я друг Глеба. – И что? – не смотрю на него. – Должен сказать, упустила ты своё счастье, Громова. Но, неудивительно. Всем вам нужны бабки, комфорт, а любовь по боку. Вот и пожинай теперь свои плоды. Музыка становится громче, а я злее. Не хочу радоваться вместе со всеми и провожать старый год. Мечтаю снять платье, проглотить две таблетки аспирина и уснуть. А завтра, очнуться прошлой Женей, что всей душой не переваривает убийцу брата. – Держи, – Игорь чмокает меня в щеку и ждёт, когда я возьму стакан. – Джин–тоник. – Я не буду, спасибо. Он пожимает плечами, опустошает свой, а следом и мой стакан. Давай, залейся под завязку и оставь меня в покое. *** Минут через двадцать, я теряю Желтова из поля зрения, как и Дашку. В толпе трудно разобрать кто и где, так что, просто отпускаю эту ситуацию и постукиваю пальцами по подоконнику, на котором сижу. Кира, Полина, Арсен, да и другие тоже по–настоящему отрываются. Я же, потягиваю сок через трубочку и гляжу на Глеба с его спутницей. Они трутся друг об друга в медленном танце, и я замечаю, как она щупает его за задницу. Офонарела? Всё, я ухожу. Спектакль окончен. Стоит мне влиться в движ в центре комнаты, как кто–то взрывает хлопушку. Девчонки визжат, а я протискиваюсь к выходу, нарочно задевая Глеба. Я вкладываю всю силу в толчок и спешу в коридор, чтобы отыскать куртку и ботинки. – Роднуля, ты куда? – Желтов хорошо закидался и еле–еле стоит на ногах. – Я за ним присмотрю. – Дашка возникает, как джин из лампы. – Спасибо, я подышу и вернусь. – Говорю подружке, что уже уводит моего парня в направлении кухни. Похоже, она не услышала меня из–за шума. Плевать. Пусть оба делают, что хотят. Мне в этой квартире душно! Пинаю дверь и выхожу на площадку. На лестнице практически темно, только через два этажа горит свет. Я медленно спускаюсь, отсчитывая ступени, чтобы хоть как–то отвлечься от картины, где Исаев и та фифа обжимаются. Я словно чувствую горечь во рту, когда думаю об их поцелуе. – Козел! Какой же козел! – зло проговариваю я и едва не падаю назад, когда кто–то тормозит меня за капюшон. – Ты оставила в квартире своего парня. От этой знакомой хрипотцы в голосе мурашки атакуют мою кожу. Я разворачиваюсь и ударяю его кулаком в грудь. Несильно, но достаточно, чтоб показать, как он меня бесит. – Тебе то что? Ты вроде как тоже не один, – эхо в подъезде звучное и добавляет красок моему недовольству. – Давай, вали к своей подружке! Снова собираюсь его ударить, но не получается. Глеб уклоняется. Чёртов спортсмен! – Пойдем вместе! Я к своей подружке, а ты к своему "папику", – он дергает меня за рукав куртки и гневно шепчет у моего лица. – Надела для него белье, что он прикупил для тебя, а? Ему понравилось? Исаев снова задевает меня, а его губы складываются в тонкую линию. – Бельё? Только это тебя интересует? Я хватаю подол своего платья и тяну наверх. Под блестящей тканью я без лифчика, но пусть убедится, чтоб не смел меня в чём–то обвинять. – Как видишь, всё своё. Трусы тоже показать? Из хаты вываливается тот белобрысый друг Исаева, и сигарета выпадает у него изо рта. – Охренеть… Я расправляю наряд и выгибаю средний палец. Он, кстати, предназначается им обоим. Через секунду, я уже лечу на улицу. – Стой! Громова! Я слышу тяжелые шаги Глеба за своей спиной. Нагнать меня он сможет в два счета в своих удобных "Найках", а я едва удерживаю равновесие в своих сапогах на каблуках. Адреналин в крови зашкаливает, когда я жму на кнопку открывания подъездной двери. Звучит сигнал домофона и я со всей силы толкаю дверь. Еще минута и я скроюсь за углом дома, подальше от глаз Исаева. Но стоит мне только преодолеть пару метров, как тяжелая рука ложится на мою талию и отрывает от земли. – Совсем сдурела? Светить сиськами! – Кричит Исаев мне в макушку и несет к ряду из машин жильцов дома. – По фиг. Тебе тоже должно быть по фиг. У той Барби, я обратила внимание сиськи больше! Я болтаю ногами, но это не помогает освободиться. Только воздух рассекаю и всё. – Да не дергайся ты, блин! Глеб поскальзывается, но удача на его стороне и мы не падаем в снег. Я слышу звук того, как он снимает свою "Калину" с сигнализации. Через пять метров стоит его машина. Он открывает заднюю дверь и заталкивает меня в салон. Я не успеваю даже повернуться, когда слышу звук захлопнувшейся двери и тяжелое дыхание Глеба. – Успокоилась? Он насильно разворачивает меня к себе лицом. Света фонарей, что светят во дворе, вполне достаточно, чтобы мы видели лица друг друга. – Выпустишь? Или разбить стекло? Я настроена серьёзно. Более чем! Надоела беготня, и вся наша история с самого начала. – Думаешь, я шучу? Я мелкая, но постоять за себя могу. – Что между нами, а? Почему ты всё еще с ним? Ты ночуешь у него, да? – Глеб трясет меня, как тряпичную куклу, а в его глазах столько гнева, что мои ладони холодеют. – Он дает тебе денег на всю эту мишуру? Парень цепляет ткань моего серебристого платья. – Я не ночую, не живу и не сплю с Игорем. И он меня не покупает! Ты идиот, если решил, что я с ним. Я вообще не знаю, почему я ещё не ушла от него. Мне жарко. Наверное, от того, что эмоции подожгли меня изнутри. – И между нами, ничего. Я хочу всё закончить, забыть и никогда не вспоминать. У меня нет никаких чувств к тебе. Ясно? – Можно подумать, они есть у меня. Глеб облизывает губы, не сводя взгляда с моих. Я точно знаю, о чем он сейчас думает. Но мою оборону ему не сломать. – Тогда отпусти меня и развлекайся дальше. Я даю себе воздуха тем, что распахиваю куртку. Мне срочно нужен комочек снега. Срочно! – Не командуй тут. Где хочу, там и развлекаюсь. Ладонь Исаева устраивается на моем затылке, я сглатываю, когда расстояние между нашими лицами сокращается. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но его ухмылка не оставляет мне шанса. Я превращаюсь в желе от его сурового взгляда. – Иди сюда. – Шепчет он и целует меня. На мое удивление поцелуй нежный. Я не понимаю, как умещаюсь на его коленях. Захваченная поцелуем, совершаю ошибку за ошибкой. – Глеб… не надо. Я размыкаю губы, когда его язык скользит по ним. Моё тело тяжелеет, особенно весомо между ног и я морщусь от боли, что граничит с удовольствием. Он молчит и стягивает наши куртки. Сначала с меня, потом с себя. – Тебе не холодно? Я отрицательно качаю головой, не желая разрывать наш поцелуй. Ладони Исаева уже под моим платьем. Вот пальцы поднимаются вверх по моим ребрам, а мурашки следуют за ними, отчего вершины моих грудей тут же твердеют. Глеб сминает их в ладонях и шумно выдыхает прямо мне в рот. – Я хочу тебя, Жень. Прямо здесь и сейчас. – Так возьми, если хочешь. Я несу бред, раз говорю такое. Но мозг отключён, сознание спутано и всё, о чем я способна думать – о том, как Глеб будет ласкать меня своими руками. Исаеву не нужно повторять дважды. Он помогает мне стянуть платье, а за ним и колготки. Я совсем не чувствую холода рядом с ним, но Глеб всё равно накидывает на мои плечи свою куртку, потому что в салоне такая же температура, как и на улице зимнего Новосибирска. Я прикусываю губу, ожидая, когда он позаботится о защите. Уже через пару секунд Глеб приподнимает меня за талию и входит в меня. Мы оба не двигаемся. Я привыкаю к ощущениям, а он ко мне в таком положении. Лишь спустя долю секунды, я начинаю мягкое движение. Как обычно внезапно, в мою голову приходит дурацкая мысль, что я произношу вслух: – Я позволила тебе стать у меня первым. Это многое значит. Игорь не окажется в моей постели, потому что я не хочу его. И никогда не захочу. Моя грудь и грудь Глеба соприкасаются. Мы ближе некуда и я целую его подбородок, скулы, а затем и губы. Боль, что сгустилась внизу живота, сменяется диким возбуждением. – Я хочу быть с тобой. И плевать на мнения всех вокруг. Наши лбы соприкасаются и Глеб, придерживая меня за бедра, помогает мне набрать нужную скорость. Мы оба давно забыли о вечеринке, что гремит на десятом этаже. Сейчас важны только те ощущения, что рождаются внутри от близости наших тел. Окна в салоне немного запотевают. Банально, но так и есть. Я отмалчиваюсь на его предложение быть вместе, потому что надо разобраться с Желтовым. И чтобы Глеб не подумал, что мне всё равно, шепчу ему на ухо: – Я всё решу с Игорем. Подожди чуть–чуть. Языком рисую на его щеке круги, а он поворачивается и захватывает его в самый обалденный поцелуй в моей жизни. Мы больше не отрываемся друг от друга, и я чувствую, что достигаю предела. На миг наши губы отдаляются по моей вине. – Глеб, я… Он смотрит, как я, уткнувшись носом в его плечо, содрогаюсь и расслабляюсь, бормоча что–то невнятное. А после я понимаю, что и Глеб получил свою часть удовольствия. Мы все еще сидим в этом же положении и тяжело дышим. – Нужно завести машину или ты замерзнешь, – Глеб закутывает меня в свою куртку и, прижимая к себе, добавляет. – Едем ко мне? Мама сегодня дежурит. Я глубоко вдыхаю его запах и улыбаюсь. – Не выйдет как с моей мамой? Боюсь, что у тебя мы не остановимся на поцелуях. Я точно не остановлюсь. Мне так хорошо, что неважно как там Дашка с Игорем и остальные. – Не думай об этом. Я разберусь. Глеб запечатляет поцелуй на кончике моего носа и тепло разливается в глубине меня. Почему с ним так спокойно и легко? Через десять минут я наблюдаю за тем, как неоновые огни мелькают за окном машины Глеба, когда мы едем к нему домой. *** Около семи утра, я нехотя одеваюсь и топчусь в коридоре квартиры Глеба, будто оттягивая момент расставания. Меня влечет к нему, и я кайфую от того, как он прижимает меня к стенке и шарит рукой по всему телу. Блин, если б я только могла задержаться… – Я так никогда не уйду, – Губы, что уже болят от бесчисленных поцелуев, вновь магнитит к его губам. Он придавливает меня сильнее, и я задыхаюсь, стоит ему просунуть пальцы между моих ног. – Глеб, прекращай…скоро придет твоя мама… – Еще полчаса. – Ну, нет, я только натянула колготки и… И не договариваю, так как он разворачивает меня, задирает платье и оголяет мою попу. Я выпускаю стоны куда–то в потолок, задрав голову вверх, и ищу, за что ухватиться, чтоб не клюнуть носом. На детской площадке возле своего дома, я вижу Дашку. Мое отличное настроение мгновенно улетучивается. До сих пор, я находилась в дурмане после выкрутасов Глеба, а теперь, чувствую, предстоит какой–то серьезный разговор. Я поправляю пуховик, выбираясь из такси, и машу ей рукой, чтоб она меня заметила. Подруга спешит ко мне навстречу и сходу, без «привет», изрыгает свое недовольство. – Где ты была? С этим? С Исаевым? – Что? Да я на миллиметр к нему не приближусь, ты же знаешь. Я аккуратно шагаю по льду, что образовался у подъезда и прячусь под козырек от начавшегося под утро снега. – Я видела, как он затолкал тебя в свою машину. После этого, вы оба уже не появлялись. Ты трахаешься с ним? Какого черта, Дашка так со мной разговаривает. Впервые слышу такой тон. – Ты дура? – Видимо да. Лохушка полная, раз раньше не заметила. – Твои придирки мне надоели. Вечно меня в чем–то хочешь уличить. – Я прикладываю магнитный ключ к металлическому пятачку и под писклявый сигнал, голос Шишкиной становится тверже гранита. – А меня заколебало, что ты обманываешь! Ненавижу Исаева, он чмо, он убил Сеню , а сама? Раздвинула ноги и забила на нашу дружбу! – Причем здесь дружба?! – я не выдерживаю. – Ага! Значит, я права! Какая же ты мерзкая, Жень. Трахаешься с этим козлом за моей спиной, а потом делаешь вид, что он дерьмо. Здорово! – Я делаю, что хочу, Даш. И я не виновата, что тот, кто тебя покалечил мент, как и отец Глеба. Я поддерживала тебя, как могла, а сейчас, просто живу так, как мне хочется. – Глеб? – она морщится. – Как ласково ты его зовешь. Аж свербит от сладости! – Прекрати. Ничего не изменилось. В наших отношениях точно. Шишкина ехидно улыбается и засовывает руки в карманы пальто. – Всё изменилось. Я не собираюсь дружить с предательницей. Мне противно. Знать, что ты ублажаешь Исаева, все равно, что выпить уксуса и сдохнуть. Разве такое можно принять? Ни за что! Но самое обидное, что ты не поделилась со мной своим первым разом. Может быть тогда бы, я бы тебя поняла. А ты тупо скрыла всё и если бы не вчерашняя тусовка, то… – Всё это глупости. Да, я и Глеб спим. И он не такой, каким казался мне полгода назад или даже год. Я хотела тебе рассказать, но боялась именно той реакции, что вижу сейчас. – А на что ты надеялась? Что я скажу, о, круто! Вы такая милая пара. Хорошая пара – это ты и Игорь. Кстати, он в курсе, что ему не посчастливилось тебя первому откупорить? Ее слова гнилые и из них сочится яд. То, с каким наслаждением она меня топит, особенно странно и жестоко. Мы столько лет дружим, а в данную минуту, передо мной совсем другой человек. Я будто не знакома с ней. Из подъезда выходит Римма Витальевна и, поздоровавшись, идет гулять с собакой. Я придерживаю дверь, а Дашка, оглядев меня, говорит: – М–да, нарвался Игорек на испорченное яблочко… – Можешь, открыть ему секрет. Мне все равно. – Не–а, пусть сам узнает и охренеет. А ты, – она втягивает голову в плечи от набежавшего ветра. – В общем, ты не звони мне и не пиши. Общаться с тобой больше не хочу. – Окей. Рада была утренней встрече. Дверь за мной долго закрывается из–за мороза, что повлиял на доводчики и лишь на втором этаже, до меня доносится звук сцепления железа.