ГЛАВА 7. ГЛЕБ

Твой воздух твоя паранойя. Пора уже дернуть ручник. Один на один, нас двое. Я твой зацикленный бзик. Отцу стало плохо ночью. Мама сразу поняла, что у него инфаркт, но дома не оказалось даже пресловутого нитроглицерина. Он никогда не жаловался на сердце, но в те дни борьба за новую должность вышла на новый уровень, и его оппонент не гнушался грязными методами. Даже история с Арсением Громовым сыграла против отца. Поэтому я чувствую свою вину тоже. Я благодарен хотя бы за то, что мне удалось застать отца еще живым, когда меня отпустили из части на пару дней. Врачи разрешили мне побыть с ним в реанимации. В тот день я видел его последний раз живым. – Эй, мужик, ты там уснул что ли? – вопрос Кирилла, заставляет меня открыть глаза. Друг сидит за моим компьютером и переписывайся с какой–то девчонкой, уговаривая ее на свидание. Я же видимо задремал, готовясь к семинару. Закрываю учебник по истории государства и права и оправляюсь на кухню на поиски чего–нибудь съестного. Мама вернется через пару часов. Думаю, Кирилл тоже не откажется от парочки бутербродов. – Да ну на хер! Глеб, иди сюда! Не спеша возвращаюсь в комнату и, прислонившись плечом к дверному косяку, смотрю на монитор компьютера, ожидая увидеть там очередную девчонку, которую в сети подцепил Кирюха. Но на экране сменяются кадры с моим участием в боях. Что за нарезка? – Это что? Подхожу к столу и опираюсь ладонями на его деревянную поверхность. – Прямой эфир «твоей подружки». Кирилл показывает в воздухе условные кавычки. Я не сразу понимаю, о чем он говорит, но через секунду слышу голос Громовой, что комментирует видеоряд. – Глеб Исаев, подающий надежду боец смешанных единоборств. Год назад совсем пропал из виду. В соревнованиях его имя больше не заявлено. От кого или от чего прячется этот парень? – кадр снова сменяется, и я вижу фотографию Арсения Громова. – Последний бой Исаева закончился весьма печально. Думаю, все вы помните эту историю. По его вине на ринге погиб молодой парень, мой брат, Арсений Громов. Но Исаев с помощью связей папочки–мента смог уйти от ответственности. Кадр снова сменяется, и я разглядываю фото, сделанное сегодня в одной из аудиторий университета. На фотографии я. А голос за кадром продолжает: – Сегодня он живет обычной жизнью, учится в универе, гуляет с девчонками, цветет и пахнет. Разве это справедливо? Никому нет дела до этого преступления, ведь судмедэксперт выдал свое заключение, что порочит имя моего брата. В этот момент на экране начинают всплывать комментарии всех, кто следит за прямым эфиром Громовой. «Да хватит уже мусолить эту историю!» «Исаев должен сидеть в тюрьме». «А он секси…» «Нужно вернуть дело на доследование» «Эту систему не победить. Очень жаль твоего брата. Но Исаев точно не получит срок» Я уже не слышу ничего вокруг. Ни голос Громовой, что звучит из динамиков монитора, ни слова Кирюхи. Я думал, что вся эта история скоро забудется, и в этом городе мое имя не будут связывать со смертью Арсения, но его сестра не планирует отступать. – Выключи это. Кирилл сворачивает окно с трансляцией прямого эфира в «ВКонтакте» и почти минуту мы, молча, разглядываем картинку с грибом от ядерного взрыва на рабочем столе моего компьютера. – Ты всё еще думаешь, что мое предложение насчет Громовой херня? – Кирюха первым прерывает молчание. – Я не буду ее трахать на камеру. – Отрезаю я и снова шагаю на кухню. Кирилл увязывается вслед за мной. – А как ты собираешься утихомирить эту девчонку? – Никак. Будешь чай? – Из–за нее тебе пришлось от многого оказаться, и сейчас она не дает тебе покоя. Чай буду. Он усаживается на табурет и, нервно суча ногой, наблюдает за тем, как я делаю для нас чай. – Тебя же задевает это, Глеб. Поговори с ней. Припугни ее. В чем проблема то? Хочешь, я ее подкараулю у универа и… – Не хочу. Я просто буду игнорировать все ее попытки вывести меня из себя. Ставлю перед другом чай в синим стакан и тоже сажусь на табурет. – Просто шикарный план, бро. Наконец Кирилл переключатся на другую тему, и мне хоть на некоторое время удается забыть о Громовой. Чего она добивается? Почему не верит официальному заключению о смерти Арсения? Легче обвинить меня, чем родного брата в том, что он пил какие–то сомнительные таблетки? ××× Следующим утром перед парами я отвожу мать на работу. При выезде из нашего двора я пропускаю черный «Парше Кайен». Боковое стекло опущено и я вижу Алину на переднем сидении. – Ой, смотри там Алина! – мама тоже замечает мою бывшую девушку и принимается ей махать, но Верещагина увлечена тем, что покрывает свои губы блеском. – Вы не помирились? – я слышу нотки укора в вопросе матери. – И не планировали. У каждого своя жизнь. – Быстро же ваша любовь закончилась. – Была ли она. – Бубню я, переключая скорость и «Калина» встраивается в поток машин на Красном проспекте. – Ты так похож на отца, Глеб. – Тихо произносит мама и прячет глаза, изучая что–то в своём телефоне. Всю оставшуюся дорогу до областной больницы мы едва перекидываемся парой фраз. ××× Кира Лопуховская приветствует меня кривой ухмылкой, когда я переступаю порог аудитории. Громова и ее хромая подружка уже заняли свои места и обе делают вид, что не замечают никого вокруг, уставившись в один телефон. Судя по заинтересованным взглядам вчерашний эфир Громовой, видели все мои одногруппники, и я уверен, что за минуту до моего появления это было главной темой обсуждения. – Ну, так что решаем с посвящением? Поддержим предложение Каюмова с арендой квартиры или подождем, пока я уточню насчет отъезда родителей, и устроим пати у меня? Кира усаживается задницей на парту и окидывает всех присутствующих взглядом полным превосходства. Начинается спор, в котором я не принимаю участия, а просто слушаю, выуживая из рюкзака учебник и тетрадь. Боковым зрением замечаю, как Громова поворачивает голову в мою сторону. Резко поднимаю свой, и наши взгляды пересекаются и ни один из нас не готов сдастся в этой игре. Моя челюсть напряжена и я уже чувствую боль в скулах от этого напряжения, а Громова выглядит так, словно в чем–то одержала победу. Громкий звонок прерывает нашу бессловесную борьбу, и девчонка разворачивается лицом к доске. На последней паре мы должны узнать оценки по тесту, что вчера затеял Герман Дмитриевич. Я уверен на сто процентов, что на все вопросы ответил верно. Большинство из них были из истории школьной программы. Поэтому максимально расслаблено ожидаю появление Германа в аудитории. Каково же мое удивление, когда спустя десять минут я становлюсь единственным обладателем неуда по супер легкому тесту. – Я могу увидеть свой тест, Герман Дмитриевич? Я уверен, что там, по меньшей мере, должно быть четыре балла. Я поднимаюсь из–за парты. По аудитории проносятся смешки, а Герман фокусирует на мне все свое внимание. – Знаешь, Исаев, я тоже хотел бы увидеть твой тест. Хотя бы чистый лист бумаги с твоим именем и фамилией. – Мужчина разводит руки в стороны и добавляет. – Но ты решил, что можешь не сдавать даже его. – В смысле? До меня медленно начинает доходить то, о чем говорит Герман. Моего листка с ответами не было среди прочих. Каким образом? Я сдал его первым, я точно это помню. – Сядь и не отвлекай остальных, Исаев. У тебя будет возможность закрыть эту двойку. Три реферата жду от тебя на следующей неделе. Список тем возьмешь после пары, а пока вернемся к изучению системы права в Древней Греции. Я сажусь на стул и недоуменно разглядываю, поверхность парты, когда на мой телефон прилетает сообщение с незнакомого номера. Открываю его и вижу мем с плачущим малышом. Картинка дополнена словами: первая двойка заставила Исаева плакать. Сжимаю в ладони смартфон и бросаю быстрый взгляд на Громову. Она смотрит на меня через плечо с издевательской ухмылкой на губах. Это она вытащила мой листок с ответами из общей стопки. Я уверен в этом так же, как в том, что я парень. *** Я жду не дождусь окончания занятий, чтобы воспользоваться советом Кирилла. Он прав, нужно просто поговорить с Громовой и она оставит меня в покое. Быть с ней в контрах все четыре года обучения не очень приятная перспектива. Когда звенит звонок, я одним из первых покидаю аудиторию и спешу к выходу из корпуса. У меня нет четкого плана, и я решаю действовать по обстановке. Чтобы не привлекать внимания, я присаживаюсь на корточки, делая вид, что завязываю шнурки на кроссовках. Громова и ее подружка проходят мимо меня. Женя через пару шагов останавливается и что–то быстро печатает в телефоне. Ее подружка отходит на приличное расстояние от нас и останавливается у стены с расписанием. Это точно мой шанс. Убеждаясь в том, что все в коридоре заняты своими делами, я подрываюсь с места и, схватив Громову за локоть, толкаю первую же попавшуюся дверь. Мне везет – аудитория пуста. Затаскиваю Громову внутрь и закрываю за нами дверь. – Совсем что ли сдурел? – вопит девчонка и пятится назад, когда я начинаю приближаться. – Чего ты хочешь от меня, Громова? – рычу я, сжимая и разжимая кулаки. – Чтоб ты не ходил с видом победителя по этим коридорам! Ее голос превращается в писк, когда она вжимается спиной к стене, а я нависаю над ней. Она такая маленькая, когда стоит совсем близко. – Оставь. Меня. В покое. Пытаюсь выглядеть максимально устрашающе и кладу ладони по обе стороны от ее лица. Серые глаза девчонки наполнены страхом. Внутри меня всё сжимается, когда я понимаю, что пугаю ее, но отступать я не намерен. Она должна понять, что ее играм пришёл конец. – А то что? Ударишь меня? Женя задирает вверх подбородок и ждет моего ответа. – Я не бью девчонок, но ты, Громова, можешь стать исключением. Наклоняю голову ниже, и она вжимает свою в плечи. Но совершено неожиданно я получаю толчок в плечи. Женя отталкивает меня ладонями. Ее глаза темнеют от гнева и адреналина. – Пошел ты, Исаев! Думаешь, я тебя боюсь? Та ты жалок! Да и боец из тебя был весьма посредственный. Я перехватываю ее руки, сжимая запястья. Судя по гримасе на ее лице, я причиняю ей боль своим захватом. Резко притягиваю девчонку к себе, и наши тела сталкиваются. Она громко выдыхает и наши взгляды снова встречаются. – Я тебя предупредил, Громова. Ты меня поняла? – Что вы тут делаете? А? – позади меня раздаётся женский голос. Я оборачиваюсь и вижу уборщицу со шваброй в руке. Отталкиваю Громову и шагаю к выходу. У двери едва не переворачиваю ведро с водой. Брызги из него мочат мои спортивные штаны. Твою мать! – Зажимаются тут по углам, а потом ходят с пузом. – Слова уборщицы летят мне в спину. Я почти бегом преодолеваю расстояние до входной двери и, накинув на голову капюшон выходу на улицу. Идет холодный дождь.