Глава 27

Я не думала.

Не было у меня мыслей, анализа или размышлений после слов Адама. Но сами слова… Он будто выгравировал их мне под корку и, несмотря на внутренний шок, они крутились там без остановки, проносясь эхом мужского голоса, пронзая ледяными волнами мою нервную систему.

«…жизнь, которую ты не должна была прожить» – слышала я, тщательно протирая стол.

И слабость охватывала тело всякий раз. Я не могла даже примерно представить себе ту – другую жизнь. Кромешная темнота. Но что-то необъяснимой тоской щемило в груди.

«Я могу дать тебе свободу» – шептал мужской баритон, когда я расставляла последнюю посуду.

«Ты освободишь не только себя… Амран считает обязанным опекать тебя».

Внутренности сворачивались в комок. Их будто все сильнее сжимала чья-то невидимая ладонь. После разговора с братом мужа, каждый нерв в теле натянулся! Я не могла нормально дышать. Настороженно прислушивалась к шагам, боясь как появления Адама, так и Амрана… Я не была готова с ним встретиться. Что-то говорить, что-то придумывать, объясняться. Я будто оказалась на маленьком островке, а вокруг пропасть и любой шаг мог стать решающим! Мог слишком дорого стоить.

Убрав на кухне, я сразу поднялась в спальню. Практически сбежала туда, вовсе не надеясь, что смогу уснуть. Просто там я могла бы притвориться спящей, если вдруг муж решит искать меня…

Да, глупо. Странно, неоправданно. Но я совершенно не знала, что делать. Была абсолютно растерянна в сложившейся ситуации. Действовала на каких-то инстинктах, а они диктовали затаить дыхание. Держаться подальше от Амаран и его брата. Постараться заглушить все, что я услышала от второго, чтобы не поддаться… ни чему. Никаким эмоциям, коварным соблазнам, страхам и сомнениям. Даже в мыслях не сметь представлять реальность, которую мне нарисовал Адам!

Больше всего меня угнетало, что это он – его родной брат предложил мне такое. Сразу ощутила себя уязвимой, беззащитной. Если вдруг поднимется разговор, развернется конфликт, кого мой муж послушает? Кто я против слова его близкого родного человека?! Но когда завтра я не отвечу Адаму, разве он успокоится?

Паника начинала опутывать разум. Что еще он предпримет, чтобы выгнать из семьи?

Нервный озноб беспощадно пробивал тело. Горячий душ не помог – сколько бы я не стояла, легче не становилось. Ни физически, ни морально.

Тщательно осушив себя полотенцем, я одела ночную сорочку и вышла в пустую комнату. Ногам не было покоя, поэтому я не стала ложиться в кровать. Прошла к окнам и, сдвинув одну из тяжелых штор, устремила взгляд на луну.

Сегодня она была полной и яркой. Я принялась завороженно изучать штрихи на ее поверхности, а сердце тем временем все больнее билось от метаний. Луна словно отражала мой образ – «ты одна, как и я». Ты позволила себе думать, что можешь быть счастливой? Но разве ты имеешь право на это счастье?

Обида за себя, за свою жизнь и судьбу комком собралась в горле, и выбила прерывистый вздох из моей груди. В этот острый момент я посмотрела правде в глаза и признала, что понимаю Адама. Его неприязнь, желание отгородить меня от брата. Будь я на его месте, разве смогла бы простить?

Неожиданно тишину нарушил шорох. Секунда и я поняла, что в комнату кто-то заходит, поэтому поспешила вытереть выступившие слезы.

Сердце гулко забилось в груди.

Обернувшись, я вжалась в подоконник и перестала дышать, увидев Амрана. Морально совсем не была готова встретиться с ним. Почему-то я уверилась, что он освободиться поздно. Гораздо позднее! Ну почему ты не легла в постель, Алина?

– Что ты там делаешь? – донесся до меня бархатный мужской голос, и тело бросило в жар.

Муж начал приближаться, на ходу снимая пиджак, а я вся подобралась и опустила голову, желая спрятать лицо за волосами. Надеясь, что полумрак в комнате не даст ему увидеть слишком много.

Однако ничто и никогда не уходило от внимания синих глаз.

Оказавшись рядом, Амран сразу заставил меня поднять лицо, будто почуял неладное.

– Что такое? – напряженно спросил он, нахмурившись. – Ты плакала?!

– Нет, – тут же взволнованно выдала я ложь, упрямо пытаясь уйти от его взгляда. – Я просто… устала. Ничего страшного…

– Я тебе не верю, – отрезала муж без церемоний. – Что происходит, Алина?

Рядом с ним, с его доминирующей энергетикой невозможно было собраться и не подчиниться. Нужно было смириться – у меня не выйдет… Даже думать не стоит о том, чтобы ввести Амрана в заблуждение! Значит, я должна прямо сейчас принять решение? Но как же… Боже, я не могу!..

– Говори. – Давящий тон мужа буквально раздробил нервную систему.

Я сглотнула. Растерянно глядя в его глаза, больно закусила дрожащую губу и выпалила:

– Ты… несчастен?…

Сама не поверила, что начала точку невозврата. Но это случилось. Окаменевшее выражение лица Амрана стало для меня подтверждением.

– Что? – раздался его стальной голос.

– Со мной… – поторопилась я добавить. – Ты… жалеешь, что выбрал меня?

Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью. Я была так напряжена от эмоций, что тело покрылось испариной.

Амран поджал губы, стиснул челюсть.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – строго спросил он, взяв в ладони мое лицо. – Что происходит в твоей голове?!

Я прикрыла глаза, покачнулась, как будто от головокружения.

– Прости… – выдохнула слабо, на сбитом дыхании. – Я так запуталась…

– Запуталась?! – оборвал муж. – Так. Я хочу знать, в чем дело. Сейчас же! Что-то произошло, пока меня не было дома?!

Он начинал нервничать. Без бережности взял меня за плечи, требовательно вглядываясь в лицо.

– Я знаю, кто я, – сказала я твердо, посмотрев ему в глаза. Просто устала бороться, сдалась, потеряла последние причины. А Амран резко замер. – Я знаю, Амран. Знаю… с кем тебе приходится жить! Грех, который сотворил мой отец с твой сестрой… – Слезы набежали на глаза. Я не выдержала и закрыла лицо руками. – Это ужасно!.. Каково тебе быть со мной…

Я ощутила, что он перестал держать меня. В тот же миг, не отрывая рук от лица, медленно осела на пол и встала на колени. Боялась посмотреть на него, увидеть, как он смотрит на меня.

– Прости… Молю тебя! – произнесла я дрожащим голосом, навзрыд. – Я знаю, что это невозможно, но мне… мне очень больно из-за того, что я не могу исправить!..

Меня всю трясло от плача. Я впала в бесконтрольное состояние, будто сорвалась с обрыва и теперь падала в неизвестность!

Внезапно сильные руки обхватили мои плечи и заставили подняться. Амран словно вышел из ступора, в котором находился.

– Кто тебе рассказал? – металлическим тоном спросил он. И я не узнала ни его голоса, ни взгляда. – Кто Алина?!

– К-карим… – вырвалось от страха.

– Карим?! – взревел он недоумевающе. – Когда?

– На с-свадьбе…

Муж грозно нахмурился. Долгое время испытывал меня тяжелым, пронизывающим до костей взглядом.

– Так ты поэтому плакала перед постелью в ту ночь? – неожиданно спросил он пространным тоном. – Поэтому так боялась меня?!

Оцепенение пронеслось по мышцам. Охваченная тотальной растерянностью, я не знала, что ответить!

– Ам-мран, – жалко пролепетала. Стало больно. Он смотрел будто сквозь меня, сжимая пальцами плечи все сильнее. – Он сказал, что ты будешь мстить!.. Я… не знала, что и думать. Ай…

Муж тут же ослабил хватку, и я пугливо поспешила отступить в сторону. Он смотрел куда-то в пространство, тяжело дышал. Очень долго. Так что сердце успело несколько раз замереть.

– Тебе нечего бояться, – сказал Амран в какой-то момент, будто выбил каждое слово из своей раненой груди. – Если бы я хотел возмездия – давно дал бы тебе это понять. И уж точно не стал брать в жены! – Его глаза, направленные на меня, горели от тяжелых эмоций, жалили укором. Никогда не видела мужа в таком состоянии. Он был весь как натянутая струна. Говорил отрывисто, нервно, чеканя. – С той секунды, как я позволил тебе переступить порог этого дома, ты – моя семья, Алина. Знаешь, что это значит? Ты – неприкосновенность. Точка. И на этом тема закрыта навсегда!

Амран резко развернулся и направился вон из спальни. А я осталась стоять у стены, покрытая ледяными мурашками и дрожащими пальцами касаясь губ.

Амран

Хотелось оказаться от нее как можно дальше. Словно я потерял контроль, вдруг стал угрозой. Или просто хотел сбежать, чтобы Аля не увидела эмоций, с которыми я был не в силах справиться.

Сам не понял, как оказался в гостиной возле темного резного шкафа с напитками. Неосторожно дернул дверцу, достал бутылку и плеснул в прозрачный стакан, разбрызгав немного на стол. Рука тряслась. Глоток. Еще один и начало отпускать. Но этого было недостаточно, чтобы снять напряжение, которое сковало льдом все тело.

Дыхание стало резким, отрывистым. Душно. Вдруг показалось, что в доме чертовски мало кислорода! Как при приступе…

За какие-то секунды я покинул гостиную, достиг входной двери и оказался на улице. Несколько раз шумно втянул ночной воздух, ощущая, как колотит все тело. И сердце неимоверно стучит, будто пытается вырваться из грудной клетки.

Тяжело.

Собственная реакция застала врасплох. Точно кто-то жестоко ковырнул рану и она закровоточила, хотя я был уверен, что давно зажила!

Нет, Але нечего бояться… Я верил в то, что говорил. Никогда я не причиню ей зла, и дело вовсе не в том, что она стала моей женой… Так я лишь повесил замок на грешные мысли. Но они никуда не исчезли. Они всегда были со мной. И сейчас, когда жена выбила почву из-под моих ног своим признанием, я понял, что чудовище проклинающее род ее крови, не тронет эту невинную душу.

Если можно было как-то искупить вину, если можно было ответить за грехи… Она уже давно ответила. Автоматически попала в безопасную зону. Жизнь Алины и так мало отличалась от ада. Я не посмел бы стать еще одним палачом в ее судьбе.

Образ сестры неизбежно впился в сознание острым жалом. Стиснув челюсть, я закрыл глаза, чтобы не выпустить эмоций наружу. Они собрались комком в горле, обжигающей дрожью в каждой мышце.

Время лечит? Жестокая ложь.

Оно лишь приглушает, но никогда не исцелиться душе после потери близкого человека. Особенно если он ушел в страданиях. Потому что больше не будет шанса унять его боль. Ничего не сделать. Ничего! Остается только жить с осознанием своей беспомощности… Ощущением пепла в сердце.

Сколько бы не смотрел в небеса, сколько бы не ходил на могилу, не разговаривал с ней – это убийственное чувство не слабело. Оно застыло во мне навечно. Чувство невосполнимой утраты, несовершенного возмездия. Мне всегда было мало его смерти… Нам всем было мало! И все же. Даже спустя много лет мои пальцы дрожали от фантомного ощущения железного курка и мысли – я должен был сделать это. Я был просто болен уверенностью, что только так смог бы получить заслуженное облегчение!

Воспоминания, которые я всегда успешно давил начали, как по команде наплывать свинцовыми волнами. В этот раз я не стал лишать их силы и игнорировать. Я принял их и собирался пережить.

Четырнадцать лет назад…

Следуя твердым шагом по вымощенной дороге к особняку, я смотрел прямо перед собой. Краем глаза замечал тела охранников на идеально выстриженном газоне, чувствовал запах пороха, крови в воздухе, но игнорировал все это. Думал только об одном – еще не поздно! Я могу успеть…

У главного входа меня попытались остановить братья отца, но тщетно. Я не собирался проявлять такт или снисхождение. Жестко вывернувшись, влетел в богатую обстановку холла и принялся лихорадочно оглядываться. Буквально нутром почуял, куда идти.

Он – там.

Где слышались приглушенные голоса палачей.

Ахмад был мертв. Лежал животом на полу, в окружении мужчин в черном. Тех, кто давно хотел свести с ним счеты. Когда понял это, душа будто рухнула вниз. Опоздал. Но все равно хотел убедиться наверняка, поэтому подходил все ближе, ничего не замечая и никого.

– Что ты здесь делаешь?

Я столкнулся с взглядом отца преградившего мне путь. Ударил его молчаливым осуждением. Он прекрасно знал «что»! Поэтому и разговаривал так терпимо. Однако упрямо начал выводить меня из зала, где случилась казнь главы клана, многие годы отравляющего этот город своим существованием.

– Нет. Нет!.. – запротестовал я, мотая головой, сопротивляясь.

– Все кончено, Амран. Остановись, успокойся! Все кончено.

Отец припер меня к стене, взял лицо в руку, пытаясь обратить на себя мой нездоровый, бегающий взгляд.

– Почему ты не позволил мне? – осуждающе рыкнул я. – За что так поступил?!

– Я понимаю твой гнев, мальчик, но от этого греха ты бы никогда не отмылся, – непреклонно изрек он. – Мои руки уже не отмыть! И разве я меньше тебя горевал?! Ну, ответь мне?!

Я упрямо опустил взгляд, стиснул челюсть.

– Я знаю, ты думал, что это принесет тебе облегчение. Нет, сын. Это коварная ложь. Возмездие совершено, но что я чувствую – спроси меня? – Он сжал мои плечи, настырно вглядываясь в лицо. – Абсолютно никакого облегчения. Душу греет лишь то, что это животное больше не будет ходить по земле!

Я не поверил ему. Он нарочно пытался ввести меня в заблуждение, отвлечь от соблазна! Я ведь… только спал и жил это мыслью. Она меня заражала каждый день, тлела внутри, ждала своего часа! И он знал об этом.

Ярость и негодование застелили разум. Я вырвался из рук отца, бросил ошалелый взгляд в сторону зала, попятился и зашагал прочь. Подальше – на второй этаж, пока злое внутри не сожрало меня! Там – следуя по коридору – я сносил все, что попадалось на пути. Замер внезапно, потеряв все мысли, когда наткнулся на портрет хозяина дома…

Самодур. Дьявол. Тщеславное отродье!

Рука дрогнула. Я отступил насколько можно, достал пистолет и прицелился.

Бах.

Бах… Бах… Бах…

Я стрелял и стрелял прямо в нарисованное лицо подонка, чтобы раздробить его дырами. Пули кончились, но продолжал жать на курок, пока глаза не налились кровью и слезами.

Из груди вырвался дикий рев боли и отчаяния. Я схватился за голову, ударился спиной о стену и осел на пол, сотрясаясь от безутешных эмоций.

– П-прости меня… – вырвалось с пересохших соленых губ. – Прости, сестра…

На мгновение показалось, будто она стоит совсем рядом. В спокойной позе, умиротворенная, чистая. Она слышала меня, но не говорила. Однако глаза ее говорили. Отражали тоску и грусть.

Боль начала оседать. Эмоции перевоплотились в апатию. Я затих. Все внутри меня затихло. И вокруг тоже. Остались только запах пороха напоминавший о выстрелах, шум шагов внизу и что-то… Что-то напоминающее тонкий плачь.

Я нахмурился. Подумал – почудилось, но прислушавшись, ощутил скачек адреналина. Поднявшись на ноги, начал идти на слух, открывать комнату за комнату, но не мог понять, откуда звук?! А детские всхлипы все врезались в уши.

Наверное, я сошел с ума… Здесь не может быть детей!

В какой-то момент я оказался напротив небольшого прохода, увидел дверь и понял – там. Кто-то попытался заблокировать ее снаружи стулом.

Пнув его, я дернул ручку и толкнул преграду. Глазам не поверил, когда увидел девчонку. Маленькую девочку, лет четырех-пяти – не больше. Она стояла в самом углу кладовки, вся в слезах, раскрасневшаяся и нервно теребила свои пальчики.

Кто она? Кто оставил ее здесь? Персонал не тронули, значит, они бежали от страха. А ее, похоже, попытались спрятать…

– Ба, – вдруг проронила она, словно спрашивала меня. – К бабе хотю…

Девочка стояла, не шевелясь и все всхлипывала, а я только сейчас понял, что до сих пор держу в руке пистолет. Убрал его, оглянулся. Дом скоро сожгут, нельзя оставлять ее здесь. Но если вынесу отсюда девчонку… Нет. Не позволю тронуть ребенка!

Напряженно взглянув в милое личико, я поджал губы, шагнул внутрь и взял малышку на руки. Зашагал по коридору, толкнул дверь в ближайшую комнату и стащил покрывало с постели. Обернув ребенка, направился к лестнице, прикидывая в голове, где может находиться запасной выход. Все внутри противилось мысли, чтобы кто-то лишний видел ее…

– Тише, не бойся, – обратился я к девочке, которая продолжала плакать. Хорошо хоть вырваться не пыталась. – Умеешь в мышку играть?

Она замолкла, хлопнула светлыми глазками.

– Нельзя издавать не звука, чтобы кот нас не поймал. Поняла?

Малышка не ответила. Недоверчиво посмотрела на меня, а затем вдруг подняла ладошки и закрыла ими рот. Это даже вызывало улыбку. Какая умница.

Сбежав по лестнице и враждебно оглядываясь, я направился в дальнее крыло и к моей удаче нашел там выход на улицу. Мороз обжигал легкие. Я торопился. Через задний двор обошел территорию и оказался за пределами забора. Добравшись до своей машины, я открыл заднюю дверцу и усадил ребенка на сидение. Неуверенно осмотрел ее. Она тоже смотрела на меня с растерянностью, поджимая ножки.

– Пить хочешь? – спросил первое, что в голову пришло.

Девочка кивнула. Уже как будто доверяла, маленькая.

Я достал бутылку из бардачка, открутил крышку и, придерживая, дал ей попить воды. Сколько же она плакала, сколько находилась там одна? Никак напиться не могла.

– Теперь посиди здесь, – наказал я. Вытащил из кармана ключи, неловко снял брелок и отдал малышке. – Смотри, как крутится.

Она взяла его в ручки, отвлеклась немного. А я, задумчиво пообещал:

– Я буду здесь. Сиди тихо.

Закрыв дверь, я встал возле машины точно страж, устремив напряженный взгляд на ворота.

Что делать? Куда можно ее отвезти, спрятать?

Отец слишком быстро показался на горизонте. Наверное, внутренне я уже смирился, что мне придется ему рассказать. Однако не пришлось…

– Где она? – требовательно спросил он, как только оказался рядом.

Потерявшись на секунду, я нехотя кивнул на пассажирскую дверь. Отец заглянул в окно, и я внимательно проследил за этим.

– Ты знал, что у него есть дочь? – спросил с налетом подозрения.

Выпрямившись, он оглянулся на братьев, которые начали рассаживаться по машинам, и поджал губы.

– У него много детей по всей республике, Амран, – ответил скупо. – За всеми не уследишь.

Напрягся, когда отец дернул дверь машины и наклонился в салон.

– Привет, маленькая красавица. Меня зовут Салих. А тебя как?

Девочка отозвалась не сразу. Но, кажется, сказала Лина. Или Алина…

Отец взял ее на руки, вытащил из машины. Когда поправлял покрывало, стараясь спрятать малышку от холода, заметил выпавший на платье крестик. Мы оба обратили на это внимание, переглянулись. Он провел пальцем по золотому распятью, но затем заправил его под одежду.

Да. Девочка совсем не была похожа на своего проклятого отца. Светлокожая, русые волосы. Где же ее мать?

– Она может пока побыть у нас, – предложил я, напряженно взглянув на отца.

Вглядываясь в лицо девочки, отец выдержал не предвещающее ничего хорошего молчание.

– Нет.

Непреклонный вердикт заставил мою кровь закипеть.

– Почему? Что ты хочешь сделать?!

Он резко посмотрел на меня, словно я сказал глупость.

– Успокойся. Никто не тронет ребенка, – уверил железно. – Но позаботятся о ней не наши руки. – Он обернулся и вдруг позвал: – Валид!

Его друг уже наблюдал за нами. Девочка явно озадачила и его.

– Ее должны взять люди, которым не за что будет спрашивать, – сказал отец, не глядя на меня. – До которых не добрались поганые руки Ахмада.

Он пошел навстречу Валиду, а я застыл в немом отрицании и протесте, глядя как уносят от меня малышку. Как от опасности, которую я не мог осознать.

О чем он говорит? Какая неприязнь может быть к невинному ребенку?!

Лишь спустя годы, когда я встретил Алину в доме Валида, понял, насколько справедливым было решение отца. Ребенок вырос. Сама того не ведая она стал для меня живым напоминанием грехов своего родителя. И все светлые чувства, в одночасье превратились в пепел…