Глава 21

Мне снилось озеро, и в нем купался Сашка, нестерпимое желание подойти к нему, провести ладонью по влажной коже, по перекатывающимся круглым мышцам, по красивой линии позвоночника вниз, до самых…

— Пить, — жалобно простонала я и, разлепив глаза, поняла, что мне все приснилось!

Я не в мизерном дачном домике, на железной кровати, а в просторной комнате с плазмой на стене. Значит, я у Славика, что ли? Не помню, как я тут оказалась. А дачи? Мне приснились тоже? И он… тоже приснился?

Даже во сне мерещился его запах, словно забился до мозга, и я в нем, как в дурмане. Только к нему добавился легкий аромат геля для душа. Горячие объятия снились и хриплый шепот, что просыпаться не хотелось. Но жарко было невыносимо, и жажда не оставила мне вариантов.

— М-м-м? — сонно промычал Славик.

— Слав, принеси попить, все что хочешь потом проси! Хоть троих детей! Пожалуйста, пи… — в этот момент я осознала, что моя рука в наручнике!

И в памяти всплывали моменты один за другим, восстанавливая хронологию событий, и осознание, что у Славика я точно не могла оказаться, тюкнуло по темечку! Больно, между прочим, отдаваясь в виски.

Темнота надежно скрывала мое зардевшееся лицо, но это не точно. Борзый, наверное, и в темноте все видит, раз безошибочно вставил ключ в наручники и отцепился от меня. А то, что это был именно он, я уже не сомневалась. Вот как можно было, влипнув в такую передрягу, влипнуть еще больше?

Зато теперь поняла, почему так жарко, объятья мне не только снились, волчара укутал меня ручищами и прижал к горячему телу. К абсолютно обнаженному телу, и такое же мое. Накрыты мы были лишь простыней, сползшая до талии, у меня она удерживалась его рукой. А у него, видимо, зацепилась за дрын наказательный.

Едва моя рука получила свободу, я вскочила с кровати вместе с простыней и, гневно глядя на силуэт Сашки, пригрозила:

— Ты меня похитил, напоил и соблазнил! За это наверняка статья есть!

— Так мы же подельники! Сама говорила. Вместе сдаваться пойдем? — сонным голосом лениво спросил Борзый.

— Я… я не про это… — голова и так не варит! А он!

— Или иди куда собиралась, или в койку утащу! — оборвал мою шикарную речь Сашка и для наглядности приподнялся, сверкнув глазами в свете луны.

— Санузел направо, вторая… хотя… ты же не разберешься, пойдем покажу. — Лицо его в темноте было плохо видно, но то, что он ржет надо мной, даже я догадываюсь.

— Ты… ты… гадский гад! ­— задохнулась я в возмущении.

Не дожидаясь его ответа, в этом наряде Клеопатры поспешила убежать. И, если честно, то, выйдя из двери спальни, действительно немного зависла, вспоминая, где право.

В этот раз с ориентированием в пространстве нового дома у меня все сложилось гораздо удачнее, и я нашла большое помещение, в котором была и душевая кабина, и туалет, и стиральная машина, весело подмигивающая красной лампочкой. По пути выглянув в окно, поняла, что мы все на тех же дачах.

Чем больше я лазила по шкафам и ящикам, тем больше понимала, что этот дом сдается в аренду. Большое количество одноразовых принадлежностей для душа и даже щетки с микроскопическим тюбиком пасты в наборе есть.

Все полотенца запечатаны в пакеты прачечной. Куча мини-флакончиков разных. Кайф! Как будто в отеле по системе «все включено»!

Запачкаться я не сильно успела, но удержаться от того, чтобы привести наконец колтун на голове в нормальный вид, удержаться не смогла. И потратила на себя двойную норму всех предложенных средств.

Любовалась на себя с красиво уложенными феном волосами, розовыми от горячей воды щеками, и даже внутренняя уверенность в себе вернулась. Но ненадолго, пока, повернувшись, не поняла, что машинка давно закончила стирку и поэтому мигает. Уже догадывалась, что я там увижу, и багрянец моя кожа приобрела уже другой природы.

Из машинки полетели на пол и джинсы волка, и его полосатыши, а свои трусы я выуживала, уже увидев, что они приобрели грязно-серый цвет и нежная ткань растянулась, превратив их в некрасивую тряпочку. «Я его убью!» — решила я, влетая обратно в выбранную им опочивальню и включая верхний свет.

— Лучше тебе самому харакири себе сделать, домовенок Кузя! Ты зачем это сделал, вредитель?

— Не вижу. Что это? — щурясь от яркого света, Борзый делал вид, что спал, а я его разбудила.

— Это? Теперь это жалкий кусок ткани вместо нового белья! Я только его купила! — размахивая перед наглой физиономией невнятного цвета и формы тряпочкой, пояснила я.

— Ну, в другой раз не будешь экономить, — заявил Борзый и, закинув руки за голову, снова закрыл глаза, собираясь спать дальше.

— Ну ладно, спи! Домой ты поедешь в джинсовых шортиках-трусиках! Сейчас модно! И в стрингах полосатых!

Кинув в него мокрой тряпочкой, развернулась на пятках и… полетела на кровать, на ходу теряя полотенце.

— Будешь буянить, снова пристегну, малая! — прихлопнув меня к матрасу одной рукой, прорычал Борзый.

Будто дерево на меня свалилось, а не ручища эта, можно сколько угодно бултыхаться под ней, толку не будет. Лежит рядом на боку и прищемил меня надежнее наручников.

— А ты меня помнишь? — вырвался вопрос в ответ на это прозвище.

— Ты еще пьяная, что ли? — приподнял голову Сашка и заглянул мне в глаза.

Подумав, что сопеть обиженно и не отвечать — тоже неплохой вариант, я отвернулась к окну, попытавшись отодвинуться.

— Зачем ты меня пристегивал наручниками, бандюга?

— Берегу винные запасы дачников. Спи, — вяло ответил наглец и, одной рукой развернув меня на бок, подтащил к себе.

Плотно прижимая к своей груди, закопался волчьей мордой в волосы. Даже муркнул тихо, кажется, от удовольствия.

Каждый миллиметр кожи на спине покрылся мурашками, а уж на шее их было три отары! Ну почему я так реагирую на этого волчару? Ловлю каждое прикосновение вздымающейся при дыхании грудины, завороженно слушаю стук его сердца. Про упирающийся в мой зад горячий орган лучше и вовсе не думать. Что Борзому там снилось, если он в боевом состоянии сейчас? Гарем красоток?

— Дай мне уйти! — попыталась я снова сбежать, представляя, как он разозлится, увидев свою выстиранную одежду, которую я «повесила» сохнуть на полу в ванной.

— Не беси меня! — хрипло прорычал Борзый. — Иначе оттрахаю так, что ты вообще ходить не сможешь!

И сразу перешел от угроз к действию. Двигая бедрами, потирался членом, он сонно изучал своими длинными пальцами мое тело от талии до груди. А-а-а! За что мне эти испытания?

Предательское тело отзывалось на его умелые ласки, даже не сомневаюсь, что он чувствует мое ответное желание, сжимая в ладони грудь и поглаживая соски, которые моментально заострились. И по заднице, тискающей в объятьях скользящий горячий ствол, несложно догадаться, что я уже горю от желания.

Путая мои только что уложенные волосы, Борзый намотал их на кулак и развернул меня лицом к себе, заглядывая в глаза.

Расширенные зрачки делали его взгляд дьявольски черным, затягивая меня в этот опасный, дикий и хищный мир его страсти. Его невероятный магнетизм и чертова сексуальность не оставляли мне ни единого шанса удрать. Заманивая в сладкий мир удовольствий, где только от соприкосновений кожи били импульсы, разлетаясь и обещая неземное удовольствие, стирали лишние мысли в голове, оставляя лишь желание наслаждения.

Удерживая так одной рукой мою голову, второй медленно пробирался от груди вверх, задержавшись на шее. Обхватив ее своей огромной лапой, он, наверное, мог меня придушить, как куренка, но только, слегка погладив, переместил ее выше, его пальцы заскользили, очерчивая губы по контуру.

Он наблюдал за собственными действиями, и в его глазах разгоралось пламя. Поглощающее меня моментально, окутывающее жаром и сбивавшее дыхание до такого же, как у него, тяжелого и учащенного.

— Хочу твой ротик, — заявил Сашка, прежде чем накрыть мои губы, сразу проникая наглым языком, жарко закружил в танце с моим.

Его дерзкий горячий поцелуй одной вспышкой взорвался в голове, окончательно подчиняя меня своим желаниям. И я уже ничего не хочу больше, чем заполучить этот тренажерный аппарат. Оторвавшись от губ, Борзый сел на кровати и поднял меня за собой.

От этой горы мышц за версту разит силой, даже язык не повернется сказать, что они искусственно накачены препаратами, что часто делают в нашей индустрии моды различные модели и не только. Такой рельеф и переплетение могла создать только природа и скорее всего упорные тренировки.

Да уж, легко быть чрезмерно самоуверенным с такими данными. Я нервно сглотнула, уставившись на покачивающийся член. Он его вместе с остальными мышцами раскачал? Я вроде как зависла, разглядывая его, будто впервые вижу обнаженным. Так-то уже изучила детально, но не смотреть на него невозможно.

Опустив руку, обхватывая твердый ствол ладонью, намеренно медленно провела вверх- вниз, думая, что так же, как и он меня у стола, помучаю немного, но от единственного прикосновения у меня самой внутри горячим всплеском разлился кипяток, разгоняя биение сердца так, что уши закладывало, как при резкой смене давления при взлете.

Ладно, раз решилась, не поворачивать же почти у цели обратно? Коснувшись языком головки, почувствовала, как член дернулся в моей руке и под пальцами сильнее запульсировала вена, оплетающая его и набухшая от притока крови. Офигительная реакция, и ещё более круто чувствовать ее так явно.

Аромат геля для душа смешался с его запахом — сладко-терпким, и никакого рвотного рефлекса, как я ожидала, даже не намечалось. Мне безумно нравилось скользить языком по горячей, очень тонкой коже, гладкой и сладко-соленой от выступающих капелек по центру.

Обхватив губами и скользнув вниз, замешкалась, честно говоря, растерявшись, куда девать зубы, они у меня не съемные же! А кожа тут очень нежная, тоненькая.

— Соси… как леденец, — прохрипел не своим голосом Борзый, аж я даже подняла глаза, чтобы убедиться, что это у него так голос изменился до хрипов. А не у меня снова сдвиги.

Опершись на локти, он смотрел на меня таким осоловевшим взглядом, пристально следя, как мои губы скользят по его члену, все глубже захватывая, что я передумала сообщать ему о том, что леденцы я грызу.

— Ритм… не меняй… — подсказывал тренажер. — О, да-а-а-а… да, крошка… так …

Я видела, как его колбасит, как мелкая рябь проходит по коже живота, его вырывающиеся стоны становились все громче, дыхание все тяжелее и в глазах уже сплошная серая дымка. Мне нравилось, что этот дикий зверь сейчас ручной, что он, пусть ненадолго, в моей власти. Я и в своих ощущениях уже горю, как гирлянда, спазмы внизу живота все настойчивее и прогноза синоптиков не надо. Влажность уже стопроцентная. Ожидается, я надеюсь, тайфун, возможно, снова с осадками.

Увлеченная своим занятием, я не увидела, что Борзый сел, только почувствовала, как он собирает волосы, в кулак.

— Глубже, сладкая… — нажав мне на затылок, хрипло рычал волк. — Расслабь… Да-а-а... — застонал Сашка, сжимая второй рукой мои ягодицы.

Всласть намяв мои булочки, его пальцы ловко пробрались к влажным складкам и сразу скользнули внутрь, растягивая сразу двумя пальцами. Вздрогнув от резко нахлынувших ощущений, я выпустила свою игрушку изо рта, застонав. Чувствуя, как все больше скручивающихся спазмов концентрируется внизу живота.

Даже пискнуть не успела, как крепкие руки, подхватив меня, кинули на кровать, позаботившись лишь о том, чтобы не мимо. Задрав мой зад вверх, Борзый широко раздвинув мои ноги, повторил свои вчерашние слова:

— Охренительный вид, так бы и смотрел.

— Так и будешь смотреть? — обернувшись, уточнила я, поймав взгляд зверюги.

— Трахать. Так и буду, — ответил Сашка, шлепнув мне пару раз по попе. Наверно, за то, что болтаю.

«Как же хорошо, что у него слова с делом не расходятся», — успела подумать я, прежде чем он вогнал в меня свой кол, притягивая к себе, облапив бедра. Казалось, я этого вечно ждала, так, что чувствовала каждую линию, каждый миллиметр этого орудия желанных наказаний.

— Стервочка моя! — прорычал Борзый, врезаясь так, будто хочет постучать мне в сердце своим дрыном-переростком.

Невозможно удержать вскрики и стоны, от каждого толчка улетаю все дальше, от его хриплых слов и стонов. Сашка все быстрее двигал бедрами, наращивая темп, стискивая бедра в лапах и подталкивая их на себя, как ему хочется. Кажется, совсем озверел, натягивая на свой член, от жадно сжимающих его мышц.

Беспомощно хватая простынь, выгибаясь под его напором я сходила с ума от его гортанного рычания, совершенно дикого, но несомненно честного, и можно не прятать свои эмоции, можно кричать и стонать хоть во весь голос. Его это только сильнее заводит.

Резкие глубокие толчки под звуки сталкивающейся плоти в пульсирующей влажности тугих для него стенок практически приблизили меня к пику, когда Сашка снова остановился, заявив:

— Хочу смотреть на тебя.

Перевернув меня на спину, нагло раздвинув бедра, Борзый навис надо мной, тяжело дыша и упершись своим лбом в мой, снова вошел, одновременно набросившись на губы, проталкивая горячий язык, властвовал повсюду, слизывая стоны и яростно сражаясь с моим языком, утаскивал его в плен своих губ. Совершенно дикий, необузданный зверь. Делает все, что ему хочется.

Трения влажных тел грозили убить меня, разорвав наэлектризованное его ласками тело. Борзый протиснул руки мне под ягодицы, вбиваясь все быстрее, и, слегка отстранившись, заглянул в глаза, лишь на секунду я обожглась его сверкающим серебристым пламенем. Прежде чем я закрыла глаза, извиваясь от разносящегося оргазма. Почти не слыша, как яростно рычит Борзый, какие слова он мне говорит в ответ на свое имя, сорвавшееся с моих губ.

Будто сжимающаяся пружина внутри меня разлетелась на осколки, растворяясь в бесконечной неге. Ах, кайф! Просто феерический! Все конечности ослабли, сил шевелиться нет и даже глаза открывать не хочется.

Тяжелое волчье дыхание рядом подсказало мне, что осадки уже произошли, и, судя по ощущениям, все на той же местности. Вот ведь бесстрашный черный волк. Кстати, сегодня-то я как раз и не пила препарат! Его же тупо нет с собой!

Повернувшись к Борзому, хотела сообщить ему, чем надо думать, но он", видимо, только этого и ждал, чтобы отвесить мне комплимент в своем стиле:

— Ты такая охуенная.

Черт, что на это говорить? «Ничего лучше в жизни не слышала»? Хотя из его уст, мне кажется, это прям зачетный комплимент.

— Не дворняга рыжая? — хмыкнула я, решив ему припомнить, что хотел меня бросить вчера тут одну.

— Чего? Почему дворняга?

— Ты ведь меня привел сюда и бросил. Как в стихах Асадова, знаешь? Про рыжую дворнягу, которую хозяин бросил и другие не брали. А пес бежал за электричкой, в которой уехал хозяин и… нет, это грустный стих.

— Расскажи другой, Мал… Малинка.

Повернувшись на бок, Сашка подставил руку под буйную, коротко стриженую голову и смотрел на меня изучающе и с непривычно мягким оттенком серых глаз. Эта сталь умеет быть теплой и нежной? Или глюки у меня на фоне недавно съехавшей крыши? Наверное, не вернулась еще.

— Что это я малинка? Офигел, Вареньевич?

— Ну… они как малинки, — хмыкнул Сашка, закружив пальцами по ареоле соска, очерчивая его, — и губы… малиновые.

— Ага. Почти синие. От твоих укусов, Волчара. Стих какой?

— Тоже Асадова. Что-то там: долго-долго и верно-верно ждать.

— Я могу тебя очень ждать? — уточнила я первую строку, но Борзый не ответил, всем своим видом показывая, что приготовился слушать.

Интересный выбор, да и не помню я его наизусть. Так, пару строк. Но Сашка терпеливо ждал, наверное, думая, что я усиленно вспоминаю. А я усиленно отгоняю от себя подозрительную мысль, что ему хочется, чтобы его кто-то ждал. Глупости. Захотел бы — давно нашел. Ну, раз интересно, ему скажу пару строк.

— Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать,

Год, и два, и всю жизнь, наверно.

Пусть листочки календаря

Облетят как листва у сада,

Только знать бы что...

Ой, дальше не помню! — вдруг остановилась я от напряжения, появившегося в его глазах. Не тот стих, что ли?

— Все не зря, что тебе это вправду надо... Есть хочу как волк.

Сообщил, собственно, сам волк и, вскочив с кровати, пошел к двери, на ходу обернувшись и поймав меня на том, что я пялюсь на его задницу.

— А что такого? Ты мою дольше разглядывал! — заявила я, не собираясь оправдываться, подбирая полотенце и топая за добытчиком. Есть я тоже хочу.