Эпилог

Начало семейной жизни было очень тяжелым для нас с Сашкой. Выносить тройню оказалось настолько сложно для меня, что пришлось забросить работу, временно передав управление моим друзьям, с которыми мы открывали это дело.

Сашка разрывался между мной и работой, очень уставал, но никогда не жаловался. Неизменно, приходя домой, окружал меня своей заботой, мурчал, целуя огромный живот, и довольствовался скромными интимными ласками, угрожая мне, что обязательно наверстает, когда будет можно.

Прогнозы для меня были безрадостными, и ближе к родам мне становилось все хуже. Мне не было страшно, только когда Сашка окутывал меня своими огромными ручищами, нежно прижимая к груди, где билось его сердце успокаивающе-размеренно, как стук колес в поезде. Убаюкивал меня и практически не спал сам, просыпаясь от каждого шороха. И с трудом расцепил наши руки, когда меня повезли в операционную.

По словам врачей, Сашка сравнялся по цвету с кипенно-белыми стенами, когда после кесарева я загремела в реанимацию на несколько дней. Медсестра позже рассказывала мне, что его невозможно было оттащить от стены, за которой стояла моя кровать. Так и просидел там почти трое суток, в полуметре от меня за тонкой перегородкой, агрессивно рычал на всех, кто пытался его уговорить уйти. Пришлось поставить там кушетку, а Джексону таскать ему хоть какой-то перекус, пока слова врачей «состояние стабильно тяжелое» не изменились на «удовлетворительное» и меня не перевели в бокс.

Встречая нас из роддома, он только мельком глянул на своих волчат, укладывая их в переноски, и напряженно долго вглядывался в мое лицо, молча обнимая, его глаза сказали все за него. Он безумно боялся остаться без меня, словно от этого остановилась бы и его жизнь. Шумевшие рядом друзья и вспышки фотоаппаратов были как будто не для нас, Сашка даже за руль не сел, так и ехал со мной, не выпуская из рук.

Только дома он уже успокоился, недоуменно меряя ладошкой малышей, приглядываясь к ним, словно сомневался, наши это дети или я котят притащила.

Сейчас нашим крохам уже больше годика, и я чувствую себя волком, собирающим яйца в электронной игрушке. То один пищит, то второй, то третья. Только и мелькают перед глазами ползунки, бутылочки, пяточки, носики.

Мне помогают и Ксюшка и Юля, даже мама Борзого, пока была в Москве, приезжала каждый день, но потом они снова уехали. Аня тоже часто бывает, но только не Борзый. Все, что он успевает, приходя домой, это притащить на диван только что уложенных детей, навести им уютныш из подушек и блаженно щурить глаза, целуя их щечки и нюхая макушки.

— Малинка, а ты знаешь, как они прикольно пахнут? Смотри, у них пяточки меньше моего мизинца!

Я уже устала ругать его, что он их будит, потом мы их еще час укладываем. Да и невозможно на него дуться, Борзый строит такие глазки, жалуясь, что скучает, и дети тоже очень скучают по нему. Вот только его работа у меня уже в печенках, даже утром за завтраком он в своем планшете копается, часто работает по ночам. Аргумент один — у нас трое детей, нужно дать им все самое лучшее, поставить на ноги.

— Любимец, я устала одна, — пожаловалась я в очередной раз, но тщетно.

В ответ, как всегда, предложение нанять няню, купить какую-то японскую технику для малышни, облегчающую маме ежедневную работу. Но никак не поймет, что я без него схожу с ума, скучаю и хочу, чтобы он больше проводил времени с нами, был рядом. То вместо ласковых слов сообщения с сердечками мне шлет, то, задерживаясь на работе, ссылку на кино кидает, чтобы я не скучала вечером.

И в одно прекрасное утро мое терпение лопнуло. Дождавшись, когда Любимец явится на кухню, как всегда, усядется с планшетом за стол, я притащила новые журналы и, закинув ноги на его коленки, спокойно пила кофе, листая глянцевые страницы.

Выглянув из-за планшета, Борзый завис, разглядывая меня с журналом, недоумение и в любимых серых глазах сменилось хитрым прищуром, и он замурлыкал, как обычно, когда я сержусь:

— Что за бунт на корабле? А где мой завтрак, Малинка?

— Ой, прости, любимый, секундочку! — ласково улыбнулась я, невинно хлопая глазками, отправила ему картинку с кофе и яйцом «Бенедикт» на вотсап планшета.

А что? Раз он считает, что мне его внимания в переписках должно хватать, то и я могу так проявлять свою любовь. Мне не сложно.

— М-м-м, очень вкусно! Насколько я помню, на сладкое идет малина в этом комбо? — понизил голос соблазнитель, поглаживая мои ноги у себя на коленях, как бы невзначай двигая их к своему паху, бессовестно прижимая их к твердеющему колу.

— Конечно, но разве ты не опаздываешь? Посмотри в своем планинге! Ты же по расписанию теперь живешь, любимый!

— Санечка, завязывай нудеть, ты же знаешь, мне нужно работать.

— Хорошо. Тогда я тоже на работу пойду! — забирая из лап соблазнителя свои пятки, все-таки сжалилась, поставив ему завтрак перед носом, и, надувшись, ушла в комнату к детям.

Пару дней еще помаявшись, я решила переходить к кардинальным мерам. Я все помню — «долго-долго и верно-верно ждать», но, кажется, это совсем не та семейная жизнь, о которой я мечтала. И никто из нас не виноват, что так вышло, но это не значит, что Санька опустит руки и повесив нос покорится судьбе.

Вызвав девичий десант вместе с их малышней, обрисовав им мой план, я вернулась на работу — пока на полдня, но это временно. И, честно говоря, даже это время сходила с ума и доставала звонками девчонок, переживая за детей, которых отсутствие мамы даже четыре-пять часов тоже не устраивало. И если в самом начале я сильно сомневалась, то теперь решение для меня стало очевидным. Я не хочу, чтобы мои дети росли с няней, пока мама и папа будут пропадать на работе, видеть мужа всю неделю измотанного, а в его выходной ждать, когда он выспится, чтобы побыть с нами несколько часов.

Я думала, Борзый даже не заметил, что меня нет дома всю неделю с утра до обеда, пока я готовлю документы, чтобы продать свою часть компаньонам. Но, как оказалось, он, как и прежде, знает каждый мой шаг и замечает любые изменения.

Мой любимый волк ради меня перекроил свою жизнь. Да, возможно, не самую безопасную и легкую, но он ведь его прежняя профессия только для избранных, далеко не всем она по зубам. Борзый не только сам по себе очень незаурядный, он исключительный во всем. Для меня уж точно. Таких несгибаемых, сильных и мужественных людей я не встречала никогда. Наверняка их по пальцам пересчитать можно, этих агентов, а уж с таким набором невероятных качеств — хватит и одного.

Поэтому мое решение было принято не только ради детей, но в первую очередь ради него. Продав свою часть бизнеса, я отдам ему деньги, тогда он сможет нанять полноценный штат и не работать больше на износ, закрывая три ставки. Сможет расширить свои возможности, увеличить количество сотрудников, а значит, и сможет взять больше клиентов. И с этим я ему тоже помогу.

Как сказал Кирилл, в нашем случае должна остаться одна галактика, и это не слепленные две наши, а совершенно новая. Борзый уже сделал все что мог, кардинально изменив свою жизнь, значит, дело во мне, я должна сделать то же самое ради нас.

Последний рекламный ролик, ради которого я так долго тяну с передачей дел компаньонам, тоже для агентства Сашки и Марка. Теперь у них будут ресурсы справиться и с таким объемом и постепенно отладить все процессы, оставив за собой только управление.

Для лучшей передачи информации в ролике я решила наведаться к Борзому в офис тире базу их агентства. Я, конечно, бывала у него и раньше, но это было еще до рождения детей.

Территория у них, конечно, огромная. Тут и тренировочная база, и автопарк, и специальные комнаты с оружием и обмундированием. Услышав выстрелы, я не особо на них обратила внимания, тут это вполне обычный процесс. Но чем ближе подходила к тиру, тем больше нарастало беспокойство из-за раздающихся выкриков: «Давай! Стреляй! В спину теперь!»

Едва я открыла дверь, мои ноги стали как у тряпичной куклы, и я медленно поползла по стеночке вниз. Если убрать все мои истерические выражения, то, проще говоря, эти идиоты испытывали бронежилеты, нацепив их на себя и расстреливая обоймы друг в друга. Идиоты — это бойцы охранного агентства во главе с Марком и Борзым, и моя интуиция настойчиво мне тычет пальцем в главного заводилу этого развлечения.

Теперь понятно, почему он приходит то с ободранной моськой, будто об ковер тормозил лицом, объясняя это тренировками, то в синяках.

Заметив мою тушку, протирающую стену, Борзый рванул ко мне, на ходу пытаясь избавиться от лихого веселого взгляда — с плещущимся там адреналином — и броника, типа: я сейчас моргну и забуду, что только что видела его в нем.

— Спокойствие, Малинка, только спокойствие! — промурчал этот Карлсон сероглазый, остановившись от меня на безопасном расстоянии и поднимая ладони.

— Да я само спокойствие, блохастик! — прошипела я. — Это же Косой стрелял? Так что я совсем не беспокоюсь, у меня просто самая обычная истерика! — начав шипеть на любимца, к концу я уже рявкнула так, что мой возглас эхом отразился от высокого потолка.

— Это не я, а Кукушка стрелял, я бы не промазал и Марка не ранил! — раздался в тишине обиженный голос Косого.

Толпа мужчин выдающихся комплекций начали шикать на Косого, пока Борзый, как и положено провинившемуся, ласково вилял хвостом, но близко подходить побоялся, только глазки строил и спичку гонял, улыбаясь.

— Почему Кукушка? Изображает похоже? Или потому что свои яйца в чужие гнезда носит?

Гнев в моем голосе нисколько не подсказал толпе здоровяков, что смеяться не разрешается! А-а-а! Как заставить их повзрослеть?

— Я ехала к серьезным бизнесменам по делу, а приехала к ватаге мальчишек. Ты безответственный отец, волчара! Ты о детях подумал, прежде чем решить поработать живой мишенью? А обо мне?

Тут у Сашки тоже терпение лопнуло, и он выдал, что знает про то, что я в офис езжу, но молчит, наверняка не хочет, так же как и я, навязывать свое мнение, как мне жить.

— Что за претензии, Малинка? Ты же вышла на работу, дети целыми днями с твоими подругами. Папы у них и до этого немного было, теперь еще и без мамы, — прищурил глаза Борзый, надвигаясь с таким адским пламенем гнева в глазах, что я решительно схватила огнетушитель, решив остудить его немного.

Черт. Я ненормальная! Мало того, что залила пеной любимого мужа, так еще и его бойцов тоже. Потому что нечего ржать над своим предводителем.

Борзый под пенкой не остыл, а как только, отфыркиваясь, расковырял глаза и нос, грозно зарычал всем выйти, я с сомнением покосилась на баллон в руках. Судя по звереющему волку, я не пеной его остудила, а соляркой облила, распалив еще больше. Борзый скинул с себя футболку, ей же стряхивая пену с головы и лица, красовался передо мной свежим синяком на спине.

— Сильно болит? — коснулась я гематомы.

— Мне же там не видно! — ехидно напомнил Борзый и, вспомнив мои обвинения, снова злился:

— Это я не думаю о вас? В правом крыле почти готова игровая для детей! Для Макара и Мирона пацанская, для Милены в этих ваших рюшечках!

— Зачем? — опешила я.

— Изначально потому, что я скучаю! Хотел, чтобы ты иногда брала детей и приезжала ко мне. Но, оказывается, ты решила вернуться в мир своих софитов! Я не хочу тебе ничего запрещать, но и не хочу, чтобы дети росли как я, совсем одни, без папы и мамы! Значит, будут тут со мной, пока ты на работе!

С одной стороны, я понимаю его чувства и то, что он думает и обо мне, считая, что я без своей работы буду жить неполноценно, а с другой стороны стало очень обидно от его слов, я ведь того же самого хочу, чтобы мы были все вместе. И стараюсь все для этого сделать.

— Никуда я возвращаться не собираюсь! Я эту неделю работала, чтобы снять для твоего агентства ролик и продать свою часть партнерам! А ты… невыносимый!

Сашка непонимающе уставился на меня, переваривая информацию, казалось, застыл как монумент, но едва я сделала шаг к двери, тут же вырос перед моим носом.

— Малинка, зачем? Тебе же нравилось… — облапив меня и пачкая в пене мое платье, тихо спросил Борзый.

— Потому что люблю тебя, блохастик! Не хочу я так жить, когда ты на этих сменах своих, а я дома не сплю! А вы еще и стреляете тут друг в друга! Это же безумие какое-то!

— Я не возьму твои…

— Только попробуй отказаться, Борзый! — перебила я его, вкладывая в голос всю строгость, которую могла. — «Все, что есть у меня и будет», помнишь? Твой же любимый стих.

— Нет, Малинка. Придумаешь сама, куда их вложить, — уперся Борзый.

И решил, что лучший выход для бушующих в нем эмоций — это затискать меня, жарко целуя. Наглый, хитрый волчара, уволок меня в свой кабинет, заставив забыть, зачем я пришла.

Ну хорошо. Я знала, что легко не будет. У меня есть секретное оружие против совладельца этой ГБР. Оружие двойное: Ксюха и Ева. Может, и не слишком этично было надавить на Марка, зная его историю, но другой вариант я не нашла. Уже через неделю ролик был готов, а я приехала в офис за своими вещами, деньги я уже получила, осталось последние акты подписать с парнями.

Я солгу, если скажу, что я легко расставалась с этой частью моей жизни. Мне она действительно очень нравилась, я очень много работала и души вложила сюда немало, но выбор сделан.

Я решила в последний раз купить стаканчик кофе у моего офиса, с тоской поглядывая на окна своего кабинета, стояла у мобильной кофейни.

— Доброе утро, Дим. Латте с ванилью, пожалуйста.

Димка жужжал своими аппаратами, а я покрылась кайфушками от тихого, почти незаметного дыхания над моей макушкой.

— Мне с молоком, — заказал Борзый, нагло закидывая мне руку на плечи и глядя мне в глаза, улыбаясь, добавил, протягивая деньги бариста: — За малую тоже.

Так же загадочно улыбаясь, Сашка поднялся со мной в офис, помогая собирать мои вещи. Какой же он все-таки скрытый романтик, наверняка не только мне помочь приехал, но и попрощаться с этим местом вместе со мной. Молча перетащив коробки с моими вещами в машину, он вернулся за мной, обнаружив меня в безлюдном из-за выходных съемочном павильоне, обнял со спины, разглядывая декорации.

— Малинка, ты, конечно, хитрая лиса. Я теперь ловлю себя на мысли, что не могу рисковать, потому что раньше у тебя и детей была подушка безопасности и вы могли обойтись и без меня, а теперь мне придется беречь и свою задницу. Как ты и хотела.

— Уж побереги, Борзенький, мне она жутко нравится, — развернувшись в его руках, поймала его смеющийся взгляд. — Что тебя веселит?

— Вспомнил нашу встречу тут.

— Ой, да. Такое не забудешь. Когда-нибудь сделаю об этом фильм. Как один наглый, дерзкий и горячий парень украл мое сердце.

— Так ты за это его пожизненно в себя влюбила? Вот ты борзая! — возмутился Сашка, поглаживая мой подбородок, с такой нежностью глядя мне в глаза, что пришлось часто моргать, чтобы не расплакаться.

Все-таки сегодня эмоционально напряженный для меня день. И несмотря на то, что с Сашкой мы всю неделю снова мерялись упрямством, он приехал, чтобы быть рядом со мной сегодня. Такой милый! Только говорить ему об этом не стоит, как минимум он сильно этому удивится.

— Я все же переживаю, что ты будешь жалеть, что бросила эту работу, — напряженно вглядывался в мои глаза Любимец.

— А кто сказал, что я ее совсем брошу? — хитро улыбнулась я и, конечно, тут же проболталась: — Я буду иногда работать дома с макетами роликов. Но не часто, так что волчий зад беречь не отменяется!

Кажется, Борзый больше меня был рад, что маленькую часть этого мира я беру с собой и периодически буду заниматься любимым делом.

— Ты едешь со мной, Малинка, твою машину Косой пригонит. А у меня подарок для тебя.

— Как он у тебя работает? Совершенно непонятно, куда он смотрит!

— Прикинь, какая засада с таким кулаками махать? Ни хрена не угадать, куда наковыляет этот терминатор!

Спрашивать, какой подарок, я не стала, уже знаю, что не расколется ни за что. Потерплю и увижу сама. До последнего думала, что едем на базу к нему, судя по маршруту. Решила, что игровую для малышей закончили. Или, как обещал, для меня там уголок устроил.

Но привез он меня в коттеджный поселок, который строили Илья Слащев с друзьями. Остановившись у одного из домов, Сашка выскочил из машины и даже прискакал к моей двери, открыв и протянув руки, помогая выбраться из его танка.

— Это для тебя, Малинка. Наш новый дом, скоро переедем. Хочешь посмотреть? — спросил Борзый с непривычным волнением в голосе. И так же не похоже на него затараторил: — Тут рядом все есть, и сады, и школы, и вообще вся инфраструктура развита, до Москвы полчаса, а до моей базы минут двадцать по пьяной дорожке, как ты любишь. Может, опять в какой-нибудь ливень там тебя отловлю!

Так много слов за раз я от него никогда не слышала, кажется. Возможно, из-за этого он так работал эти два года, чтобы найти нашей большой стае подходящее логово. Мое сердце вот-вот разорвется от любви к этому невероятному мужчине. Только не щипайте меня, если это сон! Я готова спать вечность!

— Тут пока не очень с дорогами и газонами, но со временем все будет. Тут с трех сторон лес, будем гулять с детьми и с тобой. А еще тут дома у Ильи, Джексона и мои ребята тоже выбирают сейчас. Так что целая деревня теперь подруг и друзей. Будем по очереди на шашлыки ходить или в баню.

— Я… я так тебя люблю! — разревелась я все-таки, пряча лицо на его плече

— Люблю тебя, Малинка. И… спасибо, что веришь в меня.

— Конечно, верю, любимый! И сколько бы сложностей ни было, мы справимся вместе. Я с тобой!

— Не боишься? — улыбнулся Борзый, возможно, как и я, вспоминая времена наших приключений в лесу.

— Только одного. Остаться без тебя, — стискивая его в объятьях, созналась я.

— Тогда… держись от меня поближе, Малинка! — прижал меня к себе волчара, и знакомые огненные всполохи в его личном грозовом небе подсказали мне ход его мыслей, прежде чем он их озвучил.

— Кстати, кое-какую мебель уже завезли... пойдем проверим?