Глава 11. Ужин и желание

POV Егор

Наши дни

— Поплывем в сторону Эйфелевой башни и там выйдем, — говорит Селеста, когда мы занимаем свободные места.

— Когда ты последний раз так каталась по Сене?

— Ой, очень давно. Уже даже не помню, когда именно.

— А в каком городе ты родилась?

— В Париже.

— И почему ты переехала жить в пригород?

— Так сложились обстоятельства, — отвечает расплывчато и отворачивается к реке. Явно не хочет развивать эту тему.

— Ты любишь Париж?

— Не знаю… Я мало тут жила. По сути только, когда училась в Сорбонне. Это всего шесть лет.

— А где ты жила все остальное время, если ты родом отсюда?

— Я училась в закрытой школе-интернате. Она находится в 70 километрах от Парижа. Домой можно было ездить на выходных и на каникулах. Но я приезжала только на каникулах и то не на всех и лишь в раннем детстве. Когда стала постарше, я проводила почти все каникулы у своей лучшей подруги в ее деревне и с ее семьей.

Рассказ Селесты меня удивляет и заставляет посмотреть на нее.

— А почему ты училась в интернате?

— Моя мать думала, что это престижно, — на этих словах она горько хмыкает и отворачивается к реке.

— А почему ты не ездила домой на каникулах?

— Потому что у меня были сложные отношения с моей семьей. Я ездила домой только на летние каникулы. Осенние, зимние и весенние я проводила чаще всего с лучшей подругой, а иногда с другими двумя друзьями. Еще, бывало, мы все вчетвером проводили каникулы у кого-нибудь из них. Ну а на выходных я всегда оставалась в интернате, хотя практически все дети разъезжались по домам.

— Звучит тоскливо…

Селеста безразлично пожимает плечами.

— Поверь, лучше выходные в пустом интернате, чем с моей семьей. К тому же в школе была огромная библиотека. И ты даже представить себе не можешь, какое это наслаждение — читать книги в одиночестве, когда тебе никто не мешает.

Да, я точно не могу себе этого представить. Я-то особо никогда не любил читать.

— Знаешь, а я тоже один год проучился в закрытой школе в Лондоне. Моя мама так же думала, что это престижно. Меня туда в семь лет отправили. Но родители больше года без меня не смогли. Как только начались летние каникулы, сразу забрали меня домой и отдали в русскую школу. Но оказалось, что я не умею читать и писать на русском, поэтому пришлось снова идти в первый класс. Я в своём классе был самым старшим.

Она поворачивается ко мне и тепло улыбается.

— Значит, ты меня немножко понимаешь. Тебе нравилось в той школе?

— Я очень плохо ее помню. Но вроде нормально было, по семье скучал только.

— У тебя большая семья?

— Родители и два старших брата. А у тебя?

— Родители и старшая сестра.

Мне интересно спросить, почему у нее плохие отношения с семьей, но я не решаюсь. Все-таки это слишком личный вопрос, который не задают при первой встрече. Селеста дарит мне еще одну улыбку и отворачивается к реке. Я тоже решаю рассмотреть пейзаж.

А он очень даже ничего. Мы сейчас как раз проплываем Эйфелеву башню. Чего греха таить, она красивая. Да и Париж в целом норм, если бы тут было почище. Не Вена, конечно, но тоже сойдёт. Разок в отпуск можно съездить.

На этой мысли я сам себя одергиваю. С чего это вдруг я так заговорил?

Так, Кузнецов, не изменяй себе. Ты всегда считал Париж помойкой, вот и продолжай так считать. И вообще — тут все напоминает о Кристине. Хотя с момента знакомства с Селестой я, кажется, ее особо не вспоминал. Даже когда мы были у Лувра, куда я ходил вместе с Морозовой смотреть на «Мона Лизу».

— Мне никогда в Париже не нравилось, что он очень шумный, — вдруг говорит Селеста и снова поворачивается ко мне.

Я хмыкаю.

— Ты в Москве не была.

— В Плезире, где я живу, очень тихо. Но по закону подлости моя квартира находится ровно напротив детской музыкальной школы, поэтому после работы я вынуждена слушать то пианино, то гитару, то игру на барабанах. Сначала мне это казалось милым, а сейчас просто убивает. Дети в школе и так все силы высасывают, а тут еще эти концерты после работы.

Я не успеваю ничего ответить, потому что в этот момент наш трамвайчик подплывает к берегу и останавливается.

— Пойдём, — Селеста слегка касается моей руки, но тут же поспешно убирает ее, будто опомнившись. И я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать ей «Не убирай». Почему-то ее легкие прикосновения мне очень даже приятны.

Мы выходим на берег где-то за Эйфелевой башней и осматриваемся по сторонам.

— Ты не голодна? Я бы поел.

— Я бы тоже поужинала, — Селеста задумчиво чешет затылок. — Мы можем дойти до одного очень хорошего ресторанчика, где ты сможешь попробовать настоящую французскую кухню нормального приготовления.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Пойдём.

Если честно, пробовать настоящую французскую кухню у меня особого желания нет. Потому что французская кухня — это лягушки, луковый суп и улитки. Ничего из этого отправлять себе в рот я не планирую.

Но Селесте я об этом не говорю. Не хочу ее обижать. Просто закажу себе стейк мяса, когда придём, да и все.

Минут через двадцать мы заходим в очень приличный ресторанчик.

— Кнопка!? Ты!? — К ней навстречу несётся мужчина лет около 35, одетый в униформу персонала ресторана. Я приглядываюсь к его бейджику. На нем написано «директор».

— Жан!? Привет! — она спешит поцеловаться с ним в обе щеки.

— Какими судьбами в нашем ресторане? Я слышал, ты переехала из Парижа несколько лет назад.

— Да, я тут больше не живу… — В этот момент мужчина замечает меня и останавливает на мне взгляд. Затем поворачивается с немым вопросом к Селесте. Она теряется, явно не знает, как меня представить.

— Жан, познакомься. Это мой друг из России, его зовут Егор. Он проездом в Париже, я показываю ему город. — Затем она поворачивается ко мне. — Егор, это мой старый знакомый Жан.

Мужчина проходится по мне придирчивым взглядом и пожимает протянутую мною руку. Затем возвращает своё внимание Селесте.

— Как твои дела, моя дорогая? Не собираешься снова замуж?

Селеста нервно смеется.

— Нет, не собираюсь. Проводишь нас к свободному столику?

— Да, конечно, пойдёмте.

Я иду за Селестой и этим Жаном и понимаю, что меня почему-то зацепило слово «снова» в его вопросе.

«Не собираешься снова замуж?».

Значит, она планировала замужество? Интересно.

Пока мы садимся за столик, и я оглядываюсь вокруг, в голове уже рождается миллион вопросов.

За кого она собиралась замуж? Когда? Почему не вышла? Что произошло? Она планировала замуж за того парня, с которым рассталась три года назад или за кого-то другого? А почему она рассталась с ним? А сколько у нее вообще парней было?

— С тобой все в порядке? — ее вопрос возвращает меня реальность.

— А? Да, извини, задумался.

— У тебя было такое суровое выражение лица. Точно все в порядке?

— Да, все отлично. А кто это был?

— Старый знакомый, — отвечает расплывчато.

— Откуда ты его знаешь? — я внимательно на нее смотрю. Мне плевать, что она не хочет отвечать. Я дожму ее.

Чёрт возьми, я требую ответа! Не знаю, зачем он мне нужен и что он мне даст, но я хочу знать, кто этот мужик, спрашивавший ее про замужество с приставкой «снова».

— Его отец работал поваром в моей семье одно время. Это было давно.

Она берет в руки меню и начинает усердно его читать. А я вот продолжаю смотреть на нее. И даже не знаю, что меня удивляет больше: что у ее семьи был личный повар или что она поддерживает связь с сыном человека, который уже давно не работает на ее семью.

Кузнецов, а какое вообще твоё дело????? Ты видишь ее первый и последний раз в своей жизни!

Я следую примеру Селесты и беру в руки меню. Вот только все равно не получается сконцентрироваться на блюдах. К нам подходит официантка.

— Нам, пожалуйста, раздельные счета, — тут же просит ее Селеста, а меня это только еще больше выводит из себя.

Почему она не хочет, чтобы я за нее заплатил? Что за дебильный принцип? Я, может быть, искренне хочу за нее платить! Почему она все решает за меня?

— Да, конечно. — Соглашается официантка.

— Я буду лягушачьи лапки, луковый суп и бокал красного вина.

Ее заказ повергает меня в шок. Она серьезно будет есть лягушку?

— Что для вас, месье? — обращается ко мне девушка.

— Стейк средней прожарки и картофель фри.

— Хорошо, что будете пить?

— Виски.

Девушка уходит, и я бросаю взгляд на часы. 7 часов. Из того бара мы ушли в 5.

До возвращения официантки с едой мы с Селестой молчим. Отчего-то вдруг мне резко перехотелось с ней разговаривать. Как будто я на нее обиделся. Хотя за что я могу обижаться на незнакомку, которую знаю всего пару часов?

Селеста тоже сидит задумчивая и нервно кусает губу, периодически бросаясь в меня взглядами.

Какая-то она очень загадочная. Училась в престижном интернате, у ее семьи был личный повар, высшее образование получила в Сорбонне, но при этом живет в каком-то маленьком городишке, работает в школе учительницей и одевается в масс-маркете.

Она явно где-то в своей жизни свернула не туда.

Официантка ставит перед нами напитки, а Селесте также подаёт луковый суп. Мой стейк еще не готов.

— За знакомство? — она поднимает вверх бокал и улыбается мне.

— За знакомство, — сухо отвечаю, и мы ударяемся стеклом.

Я делаю глоток, ставлю виски на стол и молча смотрю, с каким удовольствием Селеста ест эту мешанину из вареного лука.

— Что-то не так? — она отрывается от тарелки и подозрительно на меня смотрит.

— Это точно вкусно?

— Да, очень. Хочешь попробовать? — и слегка придвигает ко мне свою тарелку.

— Нет, спасибо. Не люблю вареный лук.

Она пожимает плечами и снова уходит в еду. Когда она доедает суп, мне приносят стейк с картошкой, а Селесте лягушачьи лапки. Признаться честно, выглядят ее лапки вполне аппетитно.

Правда, если не знать, что они — лягушачьи.

Я пытаюсь отвлечься на мясо в своей тарелке, но то и дело возвращаюсь глазами к Селесте, которая ест лягушку. В итоге ей уже надоедают мои скептические взгляды, и она отбрасывает приборы в сторону.

— Что ты пялишься на меня весь ужин? — со злостью выплевывает. — Я француженка, и я люблю нашу кухню! Понял?

Сейчас она такая же злая, как в том баре, в котором мы познакомились. И я невольно начинаю улыбаться, забывая все свои обиды на нее, которые вдруг возникли с того момента, как мы переступили порог этого ресторана.

— Так я ничего не говорю против вашей кухни! — спешу оправдаться.

— Ничего не говоришь, но я вижу, как ты смотришь!

— Прости, но я не понимаю, как можно есть лягушек.

— А ты хоть раз пробовал?

— Нет и не собираюсь.

Она закатывает глаза.

— Ты еще не попробовал, но уже сдался. — Селеста придвигает ко мне тарелку. — Пробуй.

— Ни за что! — я откидываюсь на спинку стула подальше от этой лягушки.

— Я не отстану от тебя, пока ты не попробуешь! Поверь, это не так страшно, как ты думаешь. Даже вкусно. Но чтобы это понять, нужно попробовать. — и она решительно на меня смотрит. — Я не отстану от тебя, — грозно повторяет.

Я снова смотрю на лягушку. Половину одной лапки она уже съела. Блюдо полито сливочным соусом, а сбоку на тарелке лежит гарнир из овощей.

Я поднимаю взгляд от тарелки на Селесту.

— Попробую при одном условии. — Иду ва-банк.

— Каком?

— Ты исполнишь одно мое желание.

Она недоверчиво хмурится.

— Какое?

— Не скажу пока.

— Нет, я так не согласна, — категорично заявляет. — А вдруг ты загадываешь мне что-то непристойное? Раздеться перед тобой, например. Или заняться с тобой сексом.

— Нет, обещаю, что мое желание будет не 18+. И даже не 16+.

Она все еще хмурится.

— Ну ладно, — наконец сдаётся. — Но только если точно не 16+ и уж тем более не 18+.

— Идёт.

Я тянусь своими приборами к лягушке и отрезаю маленький кусочек. Мысленно перекрестившись, отправляю его в рот. Селеста пристально за мной наблюдает.

Начинаю жевать, смакую на языке и понимаю, что, черт возьми, это вкусно.

Правда, если не вспомнить о том, что это лягушка.

— Ну как? — нетерпеливо спрашивает.

Вот скажу ей сейчас, что вкусно, и она начнёт тыкать меня носом.

— Ну… Похоже курицу.

— Да, но нежнее. Намного нежнее курицы. — Она придвигает тарелку обратно к себе.

— Твоя лягушка нежная, как первый поцелуй, — тяну, стараясь сделать интонацию голоса романтичной.

Селеста резко замирает. Медленно поднимает на меня голову и смотрит широко округлёнными глазами.

— Что-то не так? — теперь уже я задаю этот вопрос.

— Расскажи мне о своём первом поцелуе.

Неожиданно.

— Эээм, я если честно не особо помню его.

— Сколько тебе было лет?

— Не знаю. Может, 12 или 13.

— И тебе он понравился?

— Ну, вроде да. Ну, скорее, я тащился от мысли о том, что я поцеловался.

— А с кем у тебя был первый поцелуй?

— С какой-то девчонкой в летнем лагере. Не помню, как ее звали.

Меня ее допрос про первый поцелуй немного удивляет. С чего это вдруг?

— А у тебя во сколько лет был первый поцелуй? — спрашиваю и смотрю на нее с любопытством.

— В 13.

— С кем?

— С мальчиком из моей школы.

— Тебе понравилось?

— Нет.

И она возвращает своё внимание лягушке. Начинает ее резать с каким-то особым остервенением. Кажется, я задел ей больную мозоль.

— Какое у тебя желание? — сухо бросает, не глядя на меня.

— Очень легкое. Ты позволяешь мне заплатить за этот ужин.