Глава 15. Романтика на кладбище

POV Егор

Наши дни

Мы еще долго лежим с Селестой на газоне после захода солнца. Все так же крепко держимся за руки и находимся очень близко друг к другу. Но мы больше не целуемся и даже не разговариваем. Просто молчим, смотря в темное небо. Наверное, это тот самый момент, когда не нужны слова.

Люди вокруг нас постепенно расходятся, но мы никуда не торопимся. Нам некуда и не за чем спешить. Честное слово, я бы лежал так вечно.

— Тебе не холодно? — Селеста поворачивает ко мне голову и первой прерывает наше затянувшееся молчание. — Уже стемнело и дует лёгкий ветер, а ты только в футболке.

Я тоже поворачиваюсь к ней.

— Нет, мне не холодно, — слегка улыбаюсь.

Сейчас в темноте ее шоколадные глаза кажутся чёрными, как ночь.

— Думаю, пора двигаться дальше. Ты еще многого не видел в Париже.

— Куда теперь?

Она хитро прищуривается и закусывает губу.

— Ты боишься кладбищ?

Ее вопрос повергает меня в ступор.

— Эээм, ну не то чтобы… — слегка прочищаю горло. — Нет, не боюсь.

Она довольно улыбается.

— Тогда пойдём. Ночь — лучшее время для посещения кладбища.

Я в изумлении округляю глаза, но она этого уже не видит, потому что села на газоне и достала из сумочки телефон. Я сажусь рядом с ней и заглядываю в экран. Она пишет кому-то сообщение. Мне интересно прочитать его, но я решаю не делать этого. Неприлично заглядывать к чужому человеку в телефон, когда он пишет смску.

Так проходят несколько минут, она с кем-то увлечённо переписывается, а потом поворачиваете ко мне голову и говорит:

— Пойдём. Я договорилась, нас пропустят.

— Куда пропустят?

— На кладбище.

Она поднимается на ноги и отряхивает свои джинсы. Я встаю следом за ней.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

— А зачем нам идти ночью на кладбище?

— Во-первых, это романтично, — я снова округляю глаза, а она заливается смехом. — Да шучу я, шучу, — спешит меня успокоить. — Это ни фига не романтично, но просто мы посетим необычное кладбище. Там похоронен Оскар Уайлд.

— Кто-кто?

— Оскар Уйлд, — повторяет, удивляясь моему вопросу. — Ты не читал его? — и внимательно смотрит на меня в ожидании ответа.

Я мнусь в замешательстве. Это какой-то писатель? Если я ей сейчас честно отвечу, что не читал, она будет считать меня тупым?

— Читал… Давно… — мямлю.

— А что именно ты у него читал?

— Да так… Ну, то произведение, которое самое известное у него…

— «Портрет Дориана Грея»?

— Ага…

— Это один из моих самых любимых романов, — мечтательно говорит. — Я прочитала его за пару вечеров в школе.

— Ясно… У вас тут в Париже есть «Убер»? Давай закажу такси до этого кладбища? — я спешу перевести разговор на другую тему.

— Зачем нам такси? Давай на метро. — И она хватает меня за руку и тянет за собой. Мне ничего не остаётся кроме как повиноваться.

Почему рядом с ней я чувствую себя таким тупым и… неправильным что ли? Как будто всю свою жизнь я занимался вообще не тем, чем надо было. Почему я никогда не читал книги? На фига я целые вечера спускал в клубах и барах, когда можно было потратить это время на чтение?

— Егор, нам нужно торопиться. Уже десять часов, а пустить нас могут только до 12 ночи. — Вырывает меня из самобичевания настойчивый голос Селесты, и я ускоряю шаг вслед за ней.

Мы спускаемся в подземку и снова едем с пересадками. Селеста передвигается по метро очень быстро, видно, что торопится. Я везде поспеваю за ней, не выпуская ее руку из своей.

— Там не только Уйлд похоронен. — Говорит мне почему-то шепотом, когда мы уже подходим к кладбищу. — Там еще лежат Фредерик Шопен, Исадора Дункан, Джим Моррисон…

— Подожди-подожди. — Я не даю ей договорить. — Джим Моррисон? Солист рок-группы The Doors??

— Да.

— Обалдеть! Это же моя самая любимая группа! Я хочу на его могилу!

— Ну вот сейчас сходим.

В этот момент мы приближаемся к центральному входу, и нам навстречу выходит пожилой мужчина с фонариком.

— Здравствуйте. Я Кнопка. Вас должны были предупредить насчёт меня.

— Да, проходите. У вас времени до 12 ночи. Потом у меня пересменка.

— Хорошо.

Мы проходим на территорию кладбища, и мне сразу становится не по себе. Не то чтобы я боюсь, но просто оно такое жуткое… Селеста включает фонарик на телефоне, и я следую ее примеру. Она уверенно ведёт меня вдоль могил с большими памятниками и статуями в готическом стиле. Вообще, все это кладбище — слишком готическое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это какое-то знаменитое кладбище? — спрашиваю ее после осмотра довольно большого количества готических статуй, которые явно тут не просто так.

— Да. Оно называется «Пер-Лашез». Тут похоронены известные люди.

Понятно. Типа нашего Новодевичьего в Москве, где лежат всякие актеры, певцы и политики.

— Вот могила Оскара Уйлда, — подводит меня к высокому памятнику.

Это бетонная плита с меня ростом. На ней высечен человек, который то ли летит, то ли лежит. В общем, ничего особенного. Мы проходили тут могилы и статуи поинтереснее.

— Угу, хорошо. Пойдём теперь к Джиму Моррисону.

Селеста слегка смеётся, берет меня за руку и уводит. Меня удивляет, как хорошо она тут ориентируется.

— Ты часто здесь бывала? Это кладбище очень большое, а ты тут все знаешь.

— Я была здесь несколько раз. На самом деле тут всего несколько очень известных могил, и все посещают только их, поэтому не сложно запомнить.

Мы идём размеренным шагом и продолжаем освещать себе путь фонариками от телефонов. Мне по-прежнему не по себе. К тому же мы с Селестой почему-то говорим шепотом, хотя находимся здесь совсем одни.

— А кто этот мужчина, который нас сюда пропустил?

— Знакомый моего знакомого. Я попросила своего приятеля, чтобы он попросил охранника нас пропустить.

— Понятно.

Дальше мы идём молча. Меня это гнетущая тишина, прерываемая только карканьем ворон, немного напрягает. Тут и так жутко, а еще и мы не разговариваем.

— А ты вообще часто ходишь на кладбища? — нарушаю гробовую тишину в прямом смысле этого слова.

— Периодически хожу. А ты?

— Раньше ходил раз в год. Больше не хожу.

— Почему?

— Дочь этой женщины вернулась и теперь может навещать могилу своей матери сама.

Когда-то я каждый год ходил на могилу к Кристининой маме в годовщину ее смерти в середине декабря. Сам не знаю, зачем я это делал. Просто знал, что Кристина не приезжает из Америки, и наверняка очень грустит из-за того, что не может посетить могилу матери. Вот и делал это в память о ней.

— Дочь этой женщины просила тебя навещать могилу ее матери? — Селеста будто читает мои мысли.

— Нет.

— Значит, ты ходил, просто потому что тебе была близка ее дочь?

— Да.

Селеста молчит мгновение.

— Ты так сильно ее любил? — вопросы француженки бьют прямо в мишень.

— Да. — Выдавливаю из себя.

— Но вы все-таки расстались. — Не спрашивает, а констатирует факт.

— Да.

— А ты делал ей предложение замуж?

Я застываю, будто проглотил язык. И, если честно, я даже не знаю, как ответить на этот вопрос.

— Я могу трактовать твоё молчание как «Да»?

— Можешь.

— Ты сделал ей предложение красиво и с кольцом? — Селеста поворачивает на меня голову и внимательно смотрит в лицо. Надеюсь, в темноте его не видно.

— Нет. Я сделал ей предложение ужасно.

— Как?

Мне хочется провалиться сквозь землю, но я все-таки отвечаю.

— Ты не поверишь, но я сделал ей предложение на кладбище в день годовщины смерти ее мамы.

Селеста резко останавливается и разворачивается ко мне всем корпусом.

— Ты шутишь???

— К сожалению, нет.

— И что она тебе ответила?

— Отказала.

Селеста смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, а потом начинает звонко смеяться. Я сначала стою с каменным лицом, но потом ее смех начинает передаваться и мне. И вот я уже смеюсь вместе с француженкой.

— Егор, ты удивителен. — Говорит, пытаясь унять смех.

— Ну, я не то чтобы специально сделал ей предложение таким образом. — Тоже пытаюсь успокоиться. — И вообще, место и день не важен. Если девушка хочет замуж за мужчину, она согласится, где бы он ни сделал ей предложение. Даже на кладбище.

— Возможно, ты прав.

Мы возобновляем движение к могиле Джима Моррисона. Мне интересно спросить у Селесты про то, как ей делали предложение. В моей памяти еще свеж вопрос того парня из ресторана: «Не собираешься снова замуж?».

Но почему-то мне совсем не хочется слушать про то, как какой-то парень делал ей предложение, а она соглашалась и готовилась к свадьбе. Главное, что сейчас она не замужем, а тут, со мной, идёт ночью по кладбищу.

Ну а что? Романтично же.

— Мы пришли. — Оповещает Селеста и останавливается возле каменного бюста.

Я приглядываюсь к нему и узнаю солиста любимой группы. Да, это он. Джим Моррисон. Его бюст разукрашен цветными красками, за ним также раскрашена бетонная плита.

— Вау! — восторженно произношу. — Он — легенда. Ты слушала их музыку?

— Выборочно отдельные песни. Поклонницей не была.

— А я был… — задумчиво тяну.

Мы стоим у могилы Моррисона еще какое-то время молча. Я вспоминаю, как в 11 классе мы с Максимом ездили в школу вдвоём на моей машине и по дороге слушали «Рок FM». Там часто крутили песни The Doors, и мы с другом подпевали им. Знали бы мы с ним тогда, как все сложится в нашей жизни…

Я бы постоял на могиле любимого певца еще, но заметил, что Селеста справа от меня стала нервно переминаться с ноги на ногу. Ей явно уже наскучило рассматривать разукрашенный бюст солиста The Doors.

— Ладно, пойдём отсюда? — предлагаю ей.

— Да, пойдём. Что-то мне стало не по себе.

— Да что ты говоришь? — спрашиваю с издевкой. — А я думал, ходить по ночам на кладбища — твоё любимое времяпровождение.

— Совсем нет. Я первый раз в жизни на кладбище ночью.

— К слову, я тоже.

В этот момент где-то над нами громко закаркала ворона, и Селеста вскрикнула.

— Тише-тише, это просто птица. — Я механически привлекаю ее к себе и обнимаю.

— Егор, мне страшно, — тянет со слезливыми нотками и обвивает меня руками в ответ.

— Пойдём отсюда.

Я крепко обнимаю ее за плечи, и мы направляемся к выходу. На удивление Селеста отнюдь не возражает, а тоже обнимает меня за талию. Мы идём очень быстрым шагом и через пять минут уже выходим из кладбища.

— Спасибо, — бросает Селеста охраннику, слегка сбавляя шаг.

— Не за что. — Кричит ей.

Мы уже вышли на оживленную улицу с множеством фонарей, автомобилей и прохожих, но при этом продолжаем идти, крепко обнимая друг друга. Я не хочу выпускать ее из объятий, и мне хотелось бы думать, что она тоже не желает выпускать меня.

Минут через 10 мы выходим к Сене и останавливаемся на набережной.

— Куда ты хочешь теперь? — поворачивается ко мне всем корпусом и смотрит прямо. Она убрала руку с моей талии, и мне вдруг стало так холодно.

— Не важно, куда. — Я смотрю ей ровно в глаза, а потом резко притягиваю к себе и целую.

Она отвечает мне. Обвивает меня обеими руками и прижимается к моему телу еще плотнее. Сейчас наш поцелуй намного более страстный, чем тогда на Монмартре, когда мы едва касались губ друг друга. Сейчас же мы играем языками, я веду свою ладонь по ее спине, запускаю в мягкие волосы до плеч…

Когда мы прерываем поцелуй, то еще долго стоим, соприкоснувшись лбами. Я так много хочу сейчас ей сказать, но в то же время совсем не нахожу слов. Она первая отстраняется от меня. Смотрит с улыбкой, берет меня за руку и тянет вперёд по набережной.

— У меня к тебе новый вопрос, — говорит, доставая сигареты. Засовывает в рот папиросу, поджигает ее, затягивается и выпускает дым. — Во сколько лет ты лишился девственности и при каких обстоятельствах это было?

Меня от этого вопроса разбирает смех. Я тоже прикуриваю.

— Не ожидал от тебя такое услышать.

— Люблю быть непредсказуемой.

— Я уже заметил. В 14 лет в летнем лагере с девушкой, которая работала в нем вожатой нашего отряда. Ей было 19 лет.

Селеста резко останавливается и в ужасе на меня смотрит.

— Что??? Это же изнасилование несовершеннолетнего! Харассмент!

— Эй-эй, спокойнее. Там не было изнасилования. Я не возражал. Наоборот, даже настаивал.

— Это не имеет значения! Это все равно что я сейчас пересплю с кем-нибудь из своих учеников в школе!

— Уверен, что твои ученики мечтают об этом. — Я не могу сдержать смеха.

А вот Селесте совсем не смешно. Она стреляет в меня гневным взглядом. Я спешу успокоиться.

— Ладно-ладно. Я пошутил насчёт твоих учеников.

— Твои родители должны были подать в суд на ту девушку!

— Они о ней не знали. И не знают до сих пор. Ну а с той девушкой у меня все было по обоюдному согласию. Мою детскую психику никто не травмировал.

Селеста осуждающе качает головой и возобновляет движение.

— А во сколько лет ты лишилась девственности? — решаю тоже поинтересоваться. Ну, такая правильная и начитанная девочка, как она, не могла лишиться девственности раньше совершеннолетия.

— Тоже в 14.

— Что??? — тТеперь пришла моя очередь удивляться и резко останавливаться на тротуаре. — И ты еще осуждаешь меня??

— Ну я же не с учителем девственности лишилась!

— Какая разница? Тебе было 14 лет! Это очень рано для девочки!

— Да что ты говоришь? — возмущается. — Это кто сказал, что девочкам рано?

— А не нужно, чтобы это кто-то говорил! Это очевидно! В 14 лет девочка не должна этим заниматься.

— Значит, мальчикам можно в 14 лет, а девочкам — нет?? Что-то запахло сексизмом! — она упёрла руки в боки, а ее лицо приняло воинственный вид.

— Я не сексист, но блин. Я бы не хотел, чтобы моя дочь лишилась девственности в 14 лет.

— У тебя есть дочь?? — вытягивает лицо в удивлении.

— Нет-нет! Но если вдруг когда-нибудь будет, то я бы не хотел, чтобы у нее это произошло в 14 лет.

— Уверена, что если твоя дочь это сделает, ты даже не узнаешь. Как и твои родители о той вожатой из лагеря.

Я закатываю глаза. Черт возьми, она права. Такие события ведь всегда проходят мимо родителей.

— И с кем ты лишилась девственности?

— С соседским мальчишкой, которому я всегда нравилась. Он был на год старше.

— Ты с ним встречалась?

— После этого начали, да. Но не долго.

Она отворачивается от меня и идёт вперёд, давая понять, что не хочет больше продолжать эту тему.