Глава 19
Ян
Я бы, наверное, и не ушел. Отодвинул бы решение всех вопросов и с Сонькой, и с матерью, которой та наверняка разболтала о том, чему стала свидетельницей, но меня опять скрутило. Оставаться в таком состоянии с женщиной, которую любишь, было… унизительно. Лиля и так уже начала что-то подозревать. Смотрела на меня так пристально, с трудом скрывая беспокойство во взгляде и вертящиеся на языке вопросы.
- Вот, до чего моя готовка доводит. В следующий раз определённо закажем доставку, - смеялась она, в попытке как-то пощадить мое самолюбие, однако мы-то оба понимали, что все началось задолго до нашего припозднившегося ужина.
Прощался с ней тяжело. Как от себя отрывал, ей богу. Хотя понимал, что до Лилиного отъезда несколько дней, и мы обязательно еще не раз увидимся. Но почему-то от этой мысли легче не становилось. Может, конечно, я успокоюсь, когда она вернется домой. Ко мне домой. К нам… На этот раз в качестве полноправной хозяйки. Не знаю… У меня не было сомнений, что Лиля запросто впишется в мою жизнь. И в том, что она найдет общий язык с моей матерью. Слабым звеном была Соня. Однако даже это ничего не меняло. Моя дочь была уже взрослой девочкой. Я не собирался потакать ее капризам в ущерб собственной личной жизни. Ситуация усложнялась тем, что сама Лиля слишком загонялась по этому поводу. А я бы многое отдал, чтобы ей не пришлось выбирать. Потому что… бляха, ну, она и так очень многим пожертвовала, чтобы… я даже не знаю, как это описать. Чтобы… завоевать меня? Чтобы мне… доказать что-то? Она и так слишком многим пожертвовала...
В доме все уже спали, когда я вернулся. Поэтому разговор с Соней пришлось отложить. Первым делом я пошел в туалет. В который раз за день… Нет, я понимал, что это ненормально. И что с этим нужно что-то делать. Но… вместе с Лилей в мою жизнь вошел страх. Страх, что все закончится, так и не начавшись. Совершенно по-идиотски я боялся в это все углубляться. Дело было даже не в долбаной колоноскопии.
- Господи, мама! Ты меня напугала! – выдохнул я, когда, открыв дверь, столкнулся нос к носу со старой каргой. – Что ты забыла в моей спальне?
- Ты был у врача?
- Я был у Лили. Как будто Соня тебе не доложила.
- И что? Твой мозг перетек из головы в известное место?
- Мама!
- Тебе нужно к врачу! Когда до тебя это дойдет?
- Я… был… у… врача. У нескольких. И ни один из них… не сказал мне ни черта внятного.
- О, простите, что они не ставят диагноз по звездам!
Я нахмурился. Сложил руки на груди. Допуская, что, может быть, она, конечно, права. Но, с другой стороны, разве я мало сдал анализов? Да они истыкали меня иголками. И… всем остальным. О чем мне даже вспоминать неловко.
- И не надо так на меня молчать! Я договорилась с Юлием Израилевичем на завтра. Начать можно с МРТ. А там, если понадобится…
- Я же просил тебя не лезть в это!
- Кто-то должен в это влезть. Раз тебе самому не хватает мозгов! Как ты можешь быть таким чудовищно безответственным? Почему ты думаешь только о себе?
- Я?! Только о себе?!
- Ты! Кто ж еще?! А ты о той же Лильке подумал? Или… дорвавшись, не до этого было? Так ты хоть сейчас мозгами пораскинь и спроси себя, что с ней будет, если с тобой что-то, не дай бог, случится? А со мной… что будет? А с Соней?
Я отвернулся к окну. Моя мать была очень сложной женщиной. Очень твердой. В чем-то даже жесткой. И когда ее голос сорвался… черт, ну, это стало для меня таким хорошим пинком. А еще ее слова о Лиле… К тому же… вообще непонятно, почему я о самом плохом думаю. Скорее всего, причина яйца выеденного не стоит. Просто нужно её обнаружить. И… ладно, если для этого нужно пройти через эти все процедуры… хрен с ним.
- Иди спать, мама. Утро почти.
Она ничего не ответила. В тишине комнаты раздались ее шаги, а потом мне на пояс легли изувеченные артритом женские руки.
- Скажи, что ты поедешь к доктору, Янык…
- Поеду, – вздохнул. - И правда, ма… иди, отдыхай.
- А хочешь, я с тобой съезжу?
- Ну, мне ж не три года!
- А помнишь в семь? Когда тебе аденоиды удаляли?
- Такое забудешь, - хмыкнул я. - Советские больницы – то еще счастье. Как сейчас помню тот холодный железный стул и ремни, которыми меня привязали.
- Ты орал, как бешеный. Наверное, тогда у тебя и случилась эта душевная травма.
Я тяжело вздохнул. Обернулся. Обнял тощие плечи, понимая, что просто так от нее не отделаюсь:
- Ну, какие еще травмы, мама?
- Боязнь врачей!
- Нет ее у меня.
- Ну, нет, и нет, - как-то подозрительно покладисто согласилась мать. – Как Лилька-то? Ты ее, наконец, осчастливил?
- Мама, - простонал, хотя очень… вот прям очень хотелось рассмеяться.
- А что? Девочка тебя…
- Да знаю, я знаю! А вот ты, похоже, и не догадываешься, что там за характер. Она в твоей защите не нуждается совершенно. Ей вообще палец в рот не клади.
- Вот и хорошо. С тобой другая не справится. Только ты тоже… ездить ей на себе не позволяй. А то знаю я, как вами, мужиками, крутить можно.
- Ты уж определись, на чьей ты стороне! – все же рассмеялся я, зарываясь носом в крашеные волосы. – Опять курила?
- Не было такого.
- А то я не слышу. Узнаю, кто тебе сигареты контрабандой принес – уволю.
- Тебе показалось!
С непривычной для ее возраста прытью мать высвободилась из моих объятий и поспешила к двери. А я еще постоял немного, почесал в затылке и лег в кровать. Спал плохо, как и всегда в последнее время. Приходилось несколько раз вставать и снова плестись в туалет. И это только укрепило мою решимость поехать и закончить обследование. Утром я дал поручение отменить все мои встречи и вызвал к себе начальника личной охраны.
- Юр, привет. Сегодня вы мне без надобности.
- Но…
- Я на обследование еду. Посторонние глаза не нужны. Проблема яйца выеденного не стоит, а конкурентам только дай повод…
- Обижаете, Ян Львович, наши ребята не из болтливых.
- За это я и не переживаю. Но их появление трудно скрыть.
- Ладно, - не стал больше возражать тот. – Тогда на моей поедем. Я сейчас подумаю, как лучше…
- Подумай.
- А потом?
- Потом опять на Лесную.
К Лиле… Она у меня перед глазами теперь все время стояла. Я о ней, как мальчишка влюбленный, думал постоянно. Да я и был, мальчишкой… Толку, что в паспорте солидные сорок четыре.
Перед процедурой есть не полагалось. Но я спустился в кухню выпить кофе. К удивлению, там уже сидела и Сонька.
- Доброе утро. Что-то ты рано.
- У меня скоро самолет, - сухо заметила она, очевидно, не желая идти на примирение. Я удивленно вздернул бровь:
- И куда ты, позвольте спросить, держишь путь? Охрана в курсе?
- Возвращаюсь в Америку. Надо разруливать ситуацию с выходом на IPO. Без меня в офисе не справятся.
- Как долго планируешь там пробыть?
- А что, тебе разве не все равно? – съязвила дочь. - Только представь… Никто не будет путаться под ногами и мешать твоей личной жизни.
- Я вообще не понял, зачем тебе ей мешать понадобилось. Два самых близких тебе человека теперь вместе… И счастливы. Разве это плохо?
Соня отвела взгляд. Ничего мне не ответив, она подхватила свою чашку с кофе и ушла. Догонять дочь я не стал. В тот момент это было бессмысленно – я ее хорошо знал. Соньке просто нужно было остыть, а там все само собой бы наладилось.
К больнице мы подъехали прямо к открытию. Хорошо, что процедуру можно было проводить под общим наркозом. И хоть меня передергивало от осознания того, что на некоторое время я полностью утрачу контроль над ситуацией, это было гораздо лучше, чем… видеть это все, и слышать, и… чувствовать. Меня воротило от одной уже подготовки. Я едва не соскочил в последний момент. Но сцепив зубы, все же заставил себя пройти через это все… унижение. Иного слова, чтобы описать происходящее, я подобрать не мог.
В себя пришел – как из болота вынырнул. У койки – незнакомая женщина. Наверное, медсестра. Может, и правда надо было позволить матери меня сопровождать? В такие секунды, как эти, почему-то совершенно не хочется видеть посторонних.
- Как вы себя чувствуете?
- Нормально. Где доктор? Я хочу с ним поговорить.
- Конечно. Только вам еще нельзя вставать! Полежите хотя бы еще пару часиков, - пробормотала отчего-то шокированная женщина.
- Доктора пригласите, - стоял я на своем. Медсестра мою команду исполнять не спешила. Усилием воли я взял под контроль головокружение и спустил ноги с кровати. И может, я бы даже сам отправился на поиски долбаного врача, но дверь в палату открылась, и он пришел ко мне сам. Медсестра тут же поспешила к выходу.
- Ну, что там? – нетерпеливо поинтересовался я.
- Вы, Ян Львович, лучше бы не геройствовали и легли.
- Что… вы… обнаружили?
- Новообразование. Небольшую опухоль.
- Опухоль? – сглотнул я, хотя после наркоза во рту было сухо-сухо. – И что? Она доброкачественная?
- Мы взяли материал на биопсию, – пожилой врач снял очки и устало растер переносицу. - Точный результат будет примерно через семь-десять дней.
А если только будет… почему он выглядит так, будто нисколько не сомневается, что порадовать ему меня будет нечем? Голова кружилась все сильней. Я откинулся на подушку. Внутри что-то мелко-мелко дрожало…
- Но? Есть какое-то «но», доктор?
- Но я повидал слишком много этих опухолей, Ян Львович. И, боюсь, легко нам не будет. С другой стороны, мы выявили эту заразу на ранней стадии, и ваши шансы на полное выздоровление велики.
И опять же звучало это довольно, мать его, оптимистично! Особенно учитывая то, что мне сейчас едва ли не прямо сказали: «У тебя рак, парень»… Да только мне опять в его словах чудилось проклятое «но»… И от этого не то что все внутри переворачивалось, от этого кровь стыла. А еще хотелось кричать.
- Вы договорите? Или мне из вас клещами тянуть информацию?
- Да не привык я говорить, когда биопсии на руках нет! Черт… Опухоль маленькая. Но ее расположение… может причинить нам лишние неудобства.
- Какие именно? Говорите, как есть.
- Понимаете, образование расположено очень близко к сфинктеру. Вряд ли в ходе операции удастся сохранить его функцию.
- И что это означает?
- Возможно, вам придется вывести трубку в бок.
- И всю жизнь ходить с калоприемником?
Нет. Мне не кричать хотелось. Мне об стены хотелось биться. Головой. И плакать хотелось… От бессилия плакать. Потому что очень страшно умирать, когда только-только жить начал. А ведь я знал, что не буду жить неполноценным. Я… не смогу.
- Послушайте, Ян Львович, давайте все же дождемся результатов.
Как будто у меня был выход! Я кивнул. Снова поднялся. Встал, открыл шкаф в поисках одежды. Где-то на периферии сознания ругался Юлий Израилевич, но я его толком не слышал. Стиснув зубы, сунул ногу в штанину. Покачнулся… отдышался и дернул ремень.
- После наркоза надо отлежаться!
- Дома отлежусь.
Чуть пошатываясь, двинулся к выходу.
- Я вам позвоню, когда будут результаты биопсии!
Я кивнул. Хотя лично мне уже и не нужны были эти результаты. Я чувствовал… чувствовал, что все плохо. Потому, наверное, и тянул… Хотелось еще чуть-чуть… еще немного пожить по-человечески, не зная страха, который теперь отравлял собой мой воздух.
В конце коридора меня ждал Юра. Я его не узнал…
- Ян Львович, вы в порядке?
- Все в норме.
- Мы на Лесную, если вы не возражаете, через окружную поедем.
- А почему не через мост?
Юра нервно повел плечами.
- Не знаю, предчувствие плохое.
Чуйке этого мужика я привык доверять. Поэтому возражать не стал. По фигу, каким маршрутом. Лишь бы к ней. Надышаться впрок… А там… не знаю, что. Может, уже ничего и не будет.
Дошел до машины каким-то чудом. На голом упрямстве просто… Сел. Откинулся затылком на подголовник. Машина у Юры по нашим меркам была скромная. С виду… Зато бронированная и надежная. Тишина давила… В ней так отчетливо были слышны голоса в моей голове, которые предлагали страшное…
- Радио включи, - попросил водителя. Тот послушно нажал на кнопки, не выказывая своего удивления. Как раз передавали новости, и я сосредоточился на болтовне диктора, чтобы не думать о своем.
- Большая авария парализовала движение на Н* мосту. Количество жертв уточняется…
- Предчувствие плохое, говоришь? – поймал я Юрин взгляд в зеркале заднего вида. Тот выругался.
- Не поверите, Ян Львович, я пока вас ждал, ко мне подошла какая-то безумная. И велела ехать в объезд. Чертовщина какая-то… Откуда ей вообще было знать, куда мы едем?
- Найди ее.
- Кого?
- Безумную. Поговорить с ней хочу.
А что? Терять мне уже было нечего. А это… даже интересно как-то.