Глава 25

Галоп? Кажется, граф слишком хорошо о себе думает. Галоп он и есть галоп – прыгаешь молодой резвой лошадкой то вперед, то в обратную сторону, то боком, взявшись за руки, то по кругу: дамы в одну сторону, кавалеры в другую, а потом обратно. Даже у меня к концу этого танца обычно сбивалось дыхание, долго ли выдержит граф? Что ж, сам напросился.

– С вашей стороны было очень некрасиво сбегать из дома накануне объявления о помолвке.

– С вашей стороны было очень некрасиво присылать мне конфеты с приворотным зельем, – парировала я. – Вы помните, что ментальная магия запрещена?

– Я искренне заботился о вас, хотя, кажется, вы не в состоянии оценить заботу.

Выпустить руку, разворот. Снова брать графа за руку не хочется, у него холодные сухие пальцы, и прикасаться к нему не приятней, чем к трупу в анатомичке. Но никуда не денешься, покинуть танец до окончания – невероятная грубость по отношению даже не к партнеру, а к остальным.

– Зря, очень зря вы отдали подруге мой подарок. Сердце глупо, но ему можно помочь.

Я задохнулась от возмущения, разом забыв все на свете слова.

– Помочь? Приворожить, обмануть, сломать! Заставить пойти против желаний, против…

– Помочь. В вашем возрасте мало кто действительно знает, чего хочет. Так вам было бы легче принять правильное решение.

– Это навсегда?

Бедняга Делия! Оказаться на всю жизнь привязанной к человеку против собственной воли – такого я бы и злейшему врагу не пожелала, а Делия при всех ее недостатках все-таки неплохая.

– Ментальная магия запрещена, так откуда мне знать? – тонко улыбнулся граф.

– Вы… – Я хватанула ртом воздух.

Корсет и волнение мешали дышать. Как бы в самом деле не грохнуться в обморок.

– Я очень хорошо к вам отношусь, Мелани. И только поэтому даю вам последнюю возможность взяться за ум. Сейчас танец закончится, и мы вместе покинем бал.

Разворот, меня передергивает от гадливости, когда снова приходится коснуться графа. Делить с ним ложе? Да я умру в первую же ночь!

– Я не могу. Следующий танец – императора.

– Упадите в обморок. Подверните ногу. Мне ли учить вас женским уловкам? Обещаю, если вы сейчас примете мое предложение, я никогда не припомню вам эту глупую выходку. Еще я выкуплю ваши украшения…

Развернуться лицом к лицу, круг кавалеров движется в одну сторону, дамы в другую. Хоть на несколько тактов не видеть ненавистного лица. Но ничего не вечно, и граф снова оказывается напротив меня.

– Я сама их выкуплю, когда закончу учиться!

– Женщине ни к чему университетское образование. Оно не поможет вам рожать более здоровых детей.

– Да как вы смеете!

– Вы слишком юны, чтобы самой решать, как жить. Вам нужна опека взрослого и умного человека.

У меня сердце колотится в горле, и не хватает дыхания, граф вещает так, словно мы болтаем в театральной ложе. Надо взять себя в руки.

– Впрочем, если подумать… университет вы можете закончить. Эти знания могут пригодиться вам, чтобы заботиться о наших детях.

– Вот спасибо!

– Видите, я умею признавать свои ошибки. И умею быть великодушным. Но, – его голос стал жестким, – умею и быть принципиальным. Если сегодня вы не уйдете с бала вместе со мной, я пущу в ход долговые расписки вашего отца.

Я всплеснула руками, благо, как раз пришла пора снова расцепиться. Два прыжка в сторону, два обратно, опять взяться за руки, как ни противны мне были его прикосновения.

– Ваше умение быть великодушным просто потрясает!

– Я сделаю все, что в моих силах, для своих родственников. Но ничем не обязан постороннему человеку. Решать вам, Мелани. В ваших руках судьба отца.

Вдохнуть удалось не сразу. Проклятый корсет!

– Расплатиться он не сможет, имение пойдет с молотка, а ваш отец сядет в долговую тюрьму.

Проклятые танцы – кажется, теперь я всю жизнь буду ненавидеть галоп. Проклятый граф!

– Не в моих. В ваших. В ваших руках расписки. За вами решение, как ими распорядиться. Не перекладывайте на меня ответственность. За ваши поступки. За ваше равнодушие ко мне и моему отцу. За вашу безжалостность. За ваш шантаж.

– Придержите язык, если не хотите, чтобы я рассердился по-настоящему.

Музыка закончилась, я остановилась, тяжело дыша. По графу и не скажешь, что проскакал, точно молоденький. Разве что лицо раскраснелось, да и то от гнева. Зато мне было плохо: не хватало воздуха, и перед глазами темнело.

Легко сказать «не перекладывайте на меня ответственность» – но отец, каков бы он ни был, не переживет тюрьмы. Я не могу отдать его на растерзание графу. Что же делать, что же мне делать?

– Баронесса, вам нехорошо? – спросил меня голос, чуть искаженный магией.

Император! Откуда он взялся! Я развернулась. Ах, да, возвращал Кассию на место после танца и наткнулся на меня. Как удачно! Я выдавила улыбку:

– Спасибо за заботу, ваше величество, я прекрасно себя чувствую. Просто чересчур быстрый танец.

Пригласи, ну пригласи же меня прямо сейчас! Кассия простит небольшое нарушение этикета, особенно когда я все ей объясню. Дай мне время подумать. Всего лишь один танец, но, может быть, я сумею что-то сообразить. Если император уведет меня прямо сейчас, граф не сможет упрекнуть меня в непослушании: с императором не спорят. Вон он сам отступил чуть в сторону, хоть и бросает на меня злые взгляды. Подождет. Один танец подождет, а я…

Да что я могу придумать? Пасть в ноги императору и попросить заем с обещанием расплатиться частями лет за десять? Отец за это время наделает новых долгов…

– Если хотите, я попрошу, чтобы следующий вальс заменили чем-нибудь поспокойнее, – сказал император.

В самом деле? Неслыханно! Порядок танцев не меняется никогда. Неужели дурацкая сплетня в самом деле имеет под собой какие-то основания?

– Нет-нет, все в порядке.

Но если так – может, попросить графа подождать с ответом и согласиться стать императрицей? Что так продавать себя, что этак, но император хотя бы не противен мне. И не пытается меня шантажировать.

А Робин? «Постарайся за это время никому не обещать своего внимания, чтобы мне не пришлось затевать поединок», – прозвучал у меня в голове знакомый голос.

Я не смогу. Просто не смогу…

– Тогда… – Император обернулся, глядя куда-то вверх, и махнул рукой. Заиграл вальс. – Разрешите вас пригласить.

– С удовольствием. – И его просьба, и мой – ответ чистая формальность, и все это знают.

Что же мне делать?

***

Император

Страх. Растерянность. Ненависть. Отчаяние. Вихрь эмоций скрутил так, что он едва не сбился с такта. За три года, что он был императором, он привык к отголоскам чужих чувств, но эмоции Мелани ощущались как его собственные, и это сводило с ума почище разъяренного рева Эрвина.

«Кто посмел? Кто посмел ее обидеть?»

«Остынь. Разберемся».

Последний такт. Он поклонился графине, подал руку, ловя взглядом Мелани. Несмотря на толпу, заполнявшую зал, он нашел ее мгновенно. Бледная, будто вот-вот свалится в обморок. Что случилось? Кто посмел?

«Что с ней? – взвыл Эрвин. – Сделай что-нибудь, человек!»

«Уймись!»

В самом деле, довольно было страха Мелани, чтобы по хребту пробежал озноб, не хватало только, чтобы дракон, испугавшийся потерять истинную, довел его вовсе до паники. Император подхватил пошатнувшуюся девушку под локоть. Эрвин потянулся магией.

«Она здорова. Ничего не понимаю».

«Обморок, такое бывает с девушками от волнения, ты видел не раз».

«Не с ней».

Да, не с ней. Кто довел ее до такого состояния? Или что? Или она испугалась его самого? Очень похоже, ведь, когда он подходил пригласить графиню на танец, Мелани тоже боялась, просто не так сильно. Думает, он припомнит ей тот ночной курьез?

Нет, дело не в нем. Радость, промелькнувшая, когда он протянул Мелани руку, сказала императору об этом. И быстрый взгляд, брошенный на графа Дейнарского. Очень нехороший взгляд, полный ненависти. Что могло заставить сдержанную и рассудительную девушку возненавидеть едва знакомого человека? Что можно было сказать за несколько минут танца, чтобы так ее напугать?

И что здесь делает сам граф? Отец ценил его заслуги и отдавал должное уму, но недолюбливал. После гибели прежнего императора граф удалился от двора, сославшись на почтенный возраст. Что привело его во дворец сейчас? Что заставило танцевать, да не «шаги», а галоп? В его-то возрасте?

Император закружил Мелани в вальсе. Тело двигалось словно само по себе, пока Эрвин потянулся к графу, ловя его эмоции. Гнев. И… похоть?

«Вот же старый…» – рявкнул дракон так, что императору на миг показалось – услышит весь зал.

Девушкам могут быть очень неприятны назойливые ухаживания – это он узнал, когда начал ловить отзвуки чужих чувств. Особенно если девушка юна и не научилась еще вежливо отшивать нежелательных кавалеров. Но чтобы до обморока? Нет, что-то еще.

– Что вас беспокоит, Мелани? – осторожно поинтересовался он.

Как же некстати этот бал! И титул сейчас только мешает, едва ли она решится доверится императору. Но он должен понять и помочь, насколько это в человеческих…

«И драконьих».

Насколько это вообще в его силах. Если ему больно от той бури чувств, что бушует сейчас в ее душе, то каково самой Мелани?

Держалась девушка, надо сказать, отлично. Разве что легкая бледность, да улыбка стала выглядеть приклеенной. Но со стороны и не скажешь, насколько ей плохо.

Как вызвать ее на откровенность? Спровоцировать?

– Если вы до сих пор переживаете о том случае в саду, то, уверяю вас, ни один мужчина не станет мстить девушке из-за того, что та увидела его без штанов, – улыбнулся он.

Она вспыхнула на миг, но смущение промелькнуло и угасло, снова сменившись растерянностью и страхом.

– Нет, дело не… Прошу прощения, мне следовало бы извиниться сразу.

– Перестаньте, – мягко сказал император. – Этот пустяк не стоит ни ваших извинений, ни вашего беспокойства.

До конца вечера еще девять танцев, а до завтра и вовсе вечность. Она изведется за это время. Что случилось?

– Может быть, я смогу вам помочь? – все так же мягко поинтересовался он.

– Нет… Да. Наверное. – Мелани прокусила губу, на миг потеряв самообладание. – Ваше величество, не могла бы корона дать мне ссуду?

Он ожидал чего угодно, только не этого.

«Дело всего лишь в золоте?» – Кажется, Эрвин тоже ничего не понимал.

– Под любые проценты. Я расплачусь, обязательно. – В ее голосе промелькнуло отчаяние.

Император припомнил отчеты своей тайной службы. Учеба в университете оплачена заложенными драгоценностями. Подработки репетитором во время учебы. Заложенное имение и карточные долги ее отца. Что ж, кажется ясно, в чем дело.

– Вам докучают кредиторы отца?

Ее стыд обжег и его. Как будто она была виновата в том, что барон не умел держать в руках ни себя, ни свой кошелек.

– Я – лично я, а не корона – могу подарить вам любую сумму.

Страх.

– Нет! То есть… – Самообладание все же ей отказало, на глаза навернулись слезы.

Так… Похоже, она решила, что за подарок придется расплачиваться определенным образом. Обидно, вроде бы император не давал повода так о себе думать.

Он – не давал. А ее предыдущий собеседник? Кем надо быть, чтобы требовать с девушки долги мужчины? И как она может вернуть этот долг, если, несовершеннолетняя, не вправе свободно распоряжаться деньгами, пусть даже они бы у нее были?

«Убей этого старого подлеца!»

«Всех подлецов убивать – графьёв в империи не останется». Он бы и сам открутил графу голову прямо сейчас. Но он – император, значит, поединок невозможен, а просто расправа… Вседозволенность развращает, и император не хотел бы закончить как один из его предков, задушенный во сне собственным сыном, дошедшим до отчаяния. И дракон не помог.

Но к графу Дейнарскому нужно присмотреться. Не бывает так, чтобы человек вел себя как подлец только в чем-то одном, а во всем остальном был кристально честен. Раз так – можно отплатить ему за Мелани вполне законными методами.

– Ваше величество, вы очень добры, и я не хочу быть неблагодарной. – Голос ее дрогнул. – Но мне не нужен подарок, мне нужна ссуда.

– Мелани, успокойтесь, пожалуйста. – Интересно, кого-то и когда-то в самом деле успокаивал призыв успокоиться? – Это не попытка купить вашу благосклонность…

Она изумленно распахнула глаза, император выругался про себя.

– О какой сумме идет речь? – поспешно сменил он тему.

– Я… не знаю точно. Мне нужно время…

Странно, но облегчения он не ощутил – только стыд и страх.

– Чем граф вам угрожает, что вы решились просить помощи у императора?

– Вы были так добры предложить, и я посмела…

– Чем. Он. Вам. Угрожал. – Ему удалось совладать с голосом и удержать полезшие когти – еще не хватало ранить Мелани. Тем более что выместить свою ярость на виновнике прямо сейчас он не смог бы, даже если бы захотел дать себе волю: поганец-граф исчез из зала, и эмоций его император тоже уже не ощущал. Почуял, видать, что запахло жареным.

Мелани молчала, и император добавил:

– Я могу дать вам ссуду и от лица короны, и как частное лицо, решите сами, как вам будет удобней. – Он снова припомнил отчеты, в которых была сумма долгов. Немало, но и он не провинциальный дворянчик. – Но не задумывались ли вы, что ваш отец не остановится и рано или поздно вам снова предъявят его долги?

Ответа император не услышал, оглушенный яростным ревом Эрвина:

– Твари! Изначальные твари!