Глава 27

– Император просил присмотреть за тобой, – добавила она уже мягче. – Присмотреть, а не отпускать навстречу тварям.

Я прокусила губу. Наверное, императрица была права, но до чего же невыносимо не знать, как он!

– Здесь от вас будет больше пользы, баронесса, – поддержал ее профессор.

– Да, спасибо, – смиренно согласилась я.

А потом стало не до споров. Один дракон не мог сдержать всех тварей. Они питались болью, страхом и предсмертными муками людей, и они пришли жрать, уничтожая всех, кто не смог защититься. До чего же разнообразно может ранить магия! Сложные переломы, ожоги и обморожения одновременно, пробитые головы, магическое истощение…

Не знаю, сколько времени я провела посреди этого всего – может, полчаса, а может, полжизни. Не помню, как часто я перебирала звенья браслета, который все еще оттягивал мою руку, восполняя силы. Профессор в самом начале ушел с теми, кто вызвался ему помогать, и больше не возвращался. Лишь со слов новых раненых мы узнавали, что он еще жив и работает. Как и о том, что золотой дракон до сих пор в небе и только он не дает тварям обрушиться всей мощью на город, жители которого – и мой отец в том числе – для них были лишь вкусной и легкодоступной едой.

Императрица появлялась несколько раз, что-то негромко обсуждала с господином Лантером и снова уходила, но двое дам из ее свиты оставались в лекарской. Может, они и должны были присматривать за мной, но ничем не выдавали этого, молча и беспрекословно выполняли распоряжения целителей: промыть, подержать, перевязать…

– Присядьте, Мелани, – сказал мне господин Лайтер. – Пока есть пара минут.

– А вы? Вам тоже нужно отдохнуть.

Главный императорский целитель выглядел белее своей сорочки и, кажется, разрядил большую часть артефактов, которыми был увешан.

– И я. – Он тяжело оперся на стол, прежде чем опустился на табурет. Покачал головой. – Мелани, простите, пока вы не сели, не подадите ли зелье восстановления?

Надеюсь, он знал, что делает. С зельями, помогающими быстрее восстановить магию, нужно обращаться еще осторожней, чем со средствами для бодрости. Невозможно до бесконечности подхлестывать уставшую лошадь или уставшее тело. Я бы не колеблясь отдала господину Лантеру браслет-накопитель – в конце концов, умения и силы главного императорского целителя сейчас куда важнее моих, – но по-прежнему не знала, как снять его.

Едва я протянула целителю зелье, дверь распахнулась, шарахнув о стену.

– Мелани! – выпалила Делия. – Кассии плохо!

– Что с ней? – подхватилась я.

– Быстрее!

Я обернулась на императорского целителя, взглядом испрашивая разрешения. Господин Лантер кивнул. Может быть, я успею помочь подруге, пока здесь все немного успокоилось.

Вслед за Делией я выскочила за дверь, пошатнулась, едва удержав равновесие.

– Быстрее! – снова поторопила она меня. – За мной!

Сделав несколько шагов, она ойкнула и присела, схватившись за лодыжку. Вот же некстати!

– Что там? – нагнулась я к ней.

Вместо ответа мне в лицо полетела серая пыль. Еще одна страшная сказка, которую я сразу узнала.

«Мертвый пепел». Как будто пепел может быть живым!

Мир утратил краски, выцвел, точно в сумерках. Я попыталась пошевелиться – тщетно. Так бывает в кошмарных снах, когда ты знаешь, что нужно бежать, но тело отказывается подчиняться, словно превращаясь в камень. Кажется, я даже дышать перестала, только и могла, что смотреть прямо перед собой, словно фарфоровая кукла. Только страх, бившийся внутри, напоминал мне, что я еще жива.

Делия шагнула к соседней двери – комнаты, временно превращенной в мертвецкую. Вытащила из складок юбки кисет, раздергав завязки, взмахнула им. Воздух загустел, словно комната наполнилась чернилами, а когда он снова стал прозрачным, на пороге стоял мертвец. Даже если бы я сама не видела, как этот человек умер, невзирая на все усилия императорского целителя, перепутать его с живым было невозможно. Не может человек с такими ожогами сам ходить. За спиной обожженного переминался еще один покойник. А может, и не один.

Делия взвизгнула и лишилась чувств. Что-то сухо хрустнуло, краем глаза я увидела кровь на паркете. Мертвец в остатках гвардейской формы неловко перешагнул через упавшую, потянулся ко мне. Я чуть не умерла на месте от страха, закричала бы, но по-прежнему могла только моргать. Но, вместо того чтобы порвать на части, меня перекинули через плечо, точно мешок, и я вовсе перестала что-то видеть. Весь мир заслонил гвардейский мундир, шерсть царапнула нос. Мертвец не успел остыть, и от этого было особенно жутко. Хоть бы лишиться чувств! Но, как назло, разум отключаться не торопился. Даже голова не болела, хотя к ней должна была прилить кровь – но, казалось, ни крови, ни воздуха, ни жизни не осталось в моем теле.

Вскрикнул господин Лантер, затрещала молния, что-то загрохотало. Потом эти звуки начали отдаляться. Стукнула с силой распахнутая дверь. Хоть бы кто-нибудь попался по дороге! Кто-нибудь, кто смог бы если не помочь, то хотя бы позвать на помощь. Но никого живого не было слышно, и только шаги моего мертвого похитителя гулко разносились по коридору. Еще одна дверь. И еще одна. Вонь гари. Дуновение ветра унесло ее, сменив тем своеобразным запахом, который бывает после грозы. Вой, визг, рев, крики – но не прямо надо мной, а откуда-то со стороны. Лиловый отсвет портала. Ветер стал прохладным, запахло травой и грибами.

– Опусти ее, – произнес ненавистный голос.

Я ударилась спиной о землю, воздух со свистом вылетел из груди, и на несколько мгновений я вовсе потеряла ориентацию. Слезы, навернувшиеся на глаза, не давали разглядеть две фигуры, склонившиеся надо мной.

– Возьми лопату, вырой яму…

Я похолодела.

– И закопай себя.

Я сухо всхлипнула, схватила ртом воздух. В голове звенело, и я даже не сразу сообразила, что снова могу дышать.

– Вы ушиблись? Прошу прощения, – издевательски любезно улыбнулся граф Дейнарский. – Забыл, что мертвецам нужно отдавать очень точные приказания. Живой человек сообразил бы, что с барышней нужно обращаться вежливо и аккуратно.

Граф присел надо мной, сухие холодные пальцы легли на мои виски. Магия окутала тело, боль прошла. Наверное, надо было, пользуясь моментом, попытаться удрать, но все, что я смогла, – повернуться набок, скрутиться в комок, закрывая голову руками. Не знаю, каким чудом удалось не заскулить. Никогда в жизни я так не боялась.

– Страшно? – поинтересовался граф. – А ведь ничего этого могло бы не быть, не отвергни ты меня.

Я заставила себя распрямиться и сесть. Получилось не сразу – слишком трясло. Граф встал, нависая надо мной.

– Видит Всевышний, я старался. Очень старался быть добрым к тебе. Заботиться. Договориться по-хорошему. Но из-за твоего глупого упрямства пришлось пойти на крайние меры.

– Твари – ваша работа? – выдохнула я.

Он улыбнулся – ни да, ни нет, – и от этой улыбки кровь стыла в жилах.

– Поведи ты себя разумно с самого начала…

– Разумно? – Голос сорвался, и пришлось замолчать, дожидаясь, пока перестанет перехватывать горло. – Призвать и выпустить над столицей тварей, убить столько людей, чтобы украсть одну-единственную женщину? Разумно?!

– Люди смертны. А любовь зла. Особенно когда это последняя в жизни любовь.

– Любовь? – Меня одолел нервный смех. Я закрыла руками рот, пытаясь остановиться, но смех рвался и рвался вперемешку со слезами. – Это вы называете любовью?

Граф злобно оскалился.

– Ничего. Смейся, пока можешь. Скоро перестанешь. – Он вздернул меня на ноги. – Побудешь гостьей в моем охотничьем домике. – Он поволок меня к избушке на краю поляны.

Я дернулась, но безуспешно. Откуда у старика столько силы? Потянулась к магии – сил у меня немного, но если попробовать бытовую…

Я шарахнула по нему заклинанием для шинковки овощей. Граф вскрикнул, схватился за плечо. Не теряя времени, я рванулась к лесу. Затеряться среди деревьев, а там пусть побегает…

– Взять ее! – раздался за спиной искаженный болью голос.

И через пару шагов меня обхватили жесткие холодные руки. Я завизжала, забилась, но мертвец приволок меня к графу.

Он отвел руку от плеча. Одежда окрасилась кровью, но в прорехе уже не виднелась рана.

– Глупо. Очень глупо. Думаешь, ты смогла бы убежать от призрачной гончей?

– Так она шла за мной? – выдохнула я.

– За тобой, – кивнул граф, снова потащив меня к избушке. – Я пришел спасти тебя от этого жестокого испытания. И какова твоя благодарность? Смех?

– А я просила, чтобы меня спасали? – не удержалась я. – Вы говорите о любви и заботе, но разве то, что вы сейчас творите, – это забота? Что вы знаете обо мне? Чего я хочу? О чем мечтаю?

Он распахнул дверь, из дома пахнуло затхлостью и пылью. Я вцепилась в дверной косяк, но граф словно не заметил этого нелепого сопротивления, пропихнув меня внутрь.

– Мечтаешь о семье и детях, как все женщины, – пожал плечами граф. – О надежном плече рядом. И хотя ты явно неспособна быть благодарной, я все же дам тебе все это.

А еще я мечтаю закончить университет. Заниматься любимым делом – я хорошо училась не только потому, что привыкла прилежно заниматься. Сегодня в лекарне я чувствовала себя на своем месте – а ты хочешь отобрать у меня это. И если под надежным плечом ты понимаешь свое – это не плечо, это тюремная стена.

– И не надейся, спасать тебя никто не прибежит. Даже если твари и не прикончат мальчишку, здесь тебя никто не найдет.

Я стиснула зубы, зажмурилась, пытаясь удержать слезы. Робин справится с тварями, должен справиться, но найти меня он в самом деле не сможет. Разве что он тоже некромант… Нет, это невозможно. Если верить легендам, магию смерти даровали своим последователям изначальные твари в ответ на обещание время от времени впускать их в мир и кормить. Так это или нет – сейчас уже никто не скажет, но общеизвестно, что драконы терпеть не могли некромантию, и ни один не остался бы с человеком, ее практикующим.

Значит, надеяться мне в самом деле не на что. Но я еще не дошла до той стадии отчаяния, чтобы безропотно сдаться. Семья и дети? Уж точно не с графом!

– Я не стану вашей женой. И детей вам рожать не буду!

Как будто дети рождаются только с согласия матери!

– Будешь. Как только ты согласишься, я открою портал в ближайший город. Нас поженят в любом храме.

Граф швырнул меня в кресло: глубокое, с высокой спинкой. Богатое и старомодное, как и вся обстановка в этом доме. В следующий миг я снова потеряла способность двигаться. Но возможность говорить оставалась, и молчать я намерена не была. То ли от усталости, то ли от страха остатки здравомыслия, кажется, вовсе меня покинули. Я не буду покорной жертвой, пусть и не надеется!

– Без моего согласия не поженят, а я не соглашусь. Если мне придется родить вам детей, – меня передернуло при мысли, что он действительно может принудить меня, – законными наследниками они не будут!