Глава 29

Робин, герцог Соммер, его величество император-дракон

Последние минуты боя он не помнил. Помнил, как тяжело дрогнула площадь, когда на нее приземлился дракон, помнил капли лазоревой крови на брусчатке, как он пытался встать с колена и не вышло. Потом – темнота.

Первое, что он увидел, очнувшись, – женский силуэт напротив окна. Мать порывисто шагнула к нему, потянулась обнять и отдернула руки, едва коснувшись.

Что, настолько все плохо? Робин обнял ее и обнаружил, что обвешан браслетами и ожерельями, точно женщина из той страны, куда он водил Мелани. Накопители. Схватка с тварями выпила его силы почти досуха – в горячке боя он не почувствовал этого. Как же хорошо, что успел приземлиться и обернуться до того, как лишился чувств, обессилев. Потерять сознание на земле среди своих – совсем не то, что в воздухе в разгар битвы.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила мать.

Хорошо, что она не привела сюда Мелани – император не хотел бы, чтобы девушка увидела его беспомощным и слабым.

– Так себе.

Паршиво он себя чувствовал. Болело все, словно его привязали к лошадиному хвосту и протащили по полю пару лиг. Раны дракона не передаются человеку напрямую, иначе он погиб бы, едва вернул свой облик. Но болят почти как настоящие.

Однако хуже всего была странная пустота внутри. Император не сразу понял, что она означает, а когда понял, едва не подлетел на кровати. Эрвин молчал. Назойливый, насмешливый и вечно поучающий дракон исчез.

Что с ним? Погиб? Император отчетливо помнил, как приземлился еще в драконьем обличье – приземлился, а не упал, хотя со стороны могло показаться другое. Значит, дракон пережил этот бой. Тогда где он? Что с ним?

«Эрвин?»

Тишина.

«Эрвин! Отзовись!»

«Я не слышу ее!» – надрывный вой ворвался в разум, и император закрыл уши ладонями, сгорбившись. Вой дракона давил на голову, словно могильная плита.

– Робин, что с тобой? Господин Лантерн!

Император заставил себя распрямить спину и поднять голову. Натянуто улыбнулся, жестом остановив бросившегося к нему целителя.

– Все хорошо, господа. Со мной все…

«Я не слышу ее! Где она?! Она не могла умереть! Кто недоглядел – убью! Убей! Убей всех, кто…»

Отчаянным усилием воли император оттеснил дракона на край сознания. Сжал пальцами виски, заставил себя ощутить собственное тело, ломоту в суставах, ноющую боль в мышцах, легкую тошноту, какая бывает, когда истощенные магические силы быстро восстанавливаются из накопителей. Он не дракон. Он человек. Его зовут Робин. Он в своей спальне, рядом мама и целитель. Он император, и он не может, не имеет права сойти с ума.

– Все хорошо, – повторил он. – Я вполне сносно себя чувствую, но Эрвин беспокоится.

Назвать это беспокойством все равно что обозвать ураган небольшим ветерком. Но ни императрица, ни целитель не совладают с Эрвином, справиться с ним может только один человек – сам император.

– Что с Мелани? – спросил он.

Нельзя говорить, что дракон почуял в этой девушке истинную пару, и неважно, прав ли Эрвин. Он – император, и у него хватает врагов. Если о подозрениях дракона до того, как они превратятся в уверенность, прознают не те люди, на Мелани начнется охота. А убедиться можно только одним способом.

Главный целитель уставился на свои зелья так, словно за всю жизнь не встречал ничего интереснее. Императрица отвела взгляд. Сердце Робина ухнуло в желудок и словно превратилось в камень.

– Что с ней? – повторил он, лишь чудом не зарычав.

– Я не хочу тебя расстраивать, но…

Господин Лантерн отвернулся от своих склянок и рявкнул:

– Вот и не расстраивайте! Раненому нужен полный покой, физический и душевный!

Император на пару мгновений лишился дара речи: подобный рык сделал бы честь самому дракону, от спокойного и сдержанного целителя слышать его было странно. Но это значит…

– Что с ней?! – По рукам прошла рябь чешуи.

В голове надрывно, на одной ноте выл Эрвин.

– Заткнись! – крикнул император, да так, что подпрыгнули и мать, и целитель.

Императрица сотворила охранное знамение, целитель потянулся к амулетам. Лучше бы бежали, оба. Если он не удержит дракона – конец всем, кто окажется поблизости.

«Кто из нас человечек, не умеющий совладать со страстями, а кто – мудрый дракон?»

«Тебе не понять! Для вас “пока смерть не разлучит нас” – это лет десять до следующего мора!»

Он медленно открыл глаза, коснулся руки матери, успокаивая.

– Я в своем уме. Но если вы хотите, чтобы я и дальше оставался в своем уме, немедленно скажите, что с Мелани?

– Я запрещаю… – начал было целитель.

– Тогда я не смогу удержать дракона. Эрвин беспокоится…

Плохо, очень плохо, он почти проговорился. Да, целитель верен ему, а о матери и говорить нечего, но, как ни крути, император не уследил за словами.

– Попробуйте объяснить дракону, почему ему нельзя знать что бы то ни было, – холодно проговорил Робин. – Если останетесь живы, в этой комнате довольно тесно. Надеюсь, я успею предупредить вас прежде, чем потеряю над ним контроль.

Маму – точно успеет, она четверть века прожила с императором-драконом. Но что творится, в конце концов? Что с Мелани?!

«Я ее не слышу!»

Императрица на миг отвела взгляд, потом с явным усилием посмотрела ему в лицо.

– Я не хочу в это верить, но все выглядит так, будто именно твоя избранница призвала тварей. Потом подняла мертвых и под шумок улизнула.

Несколько ударов сердца Робин мог только ошалело таращиться на мать, хватая ртом воздух.

– Что за бред?!

Она едва заметно вздохнула – он заметил это только потому, что знал ее с самого рождения. Мама тоже тревожилась, расстраивалась и ничего не понимала, хоть и держалась достойно, как и подобает вдовствующей императрице.

– Я собиралась присмотреть за баронессой, как ты и просил, но она отказалась идти в убежище, заявив, что хочет помочь целителю.

Что ж, от Мелани можно было ожидать чего-то подобного.

– Справедливости ради, она действительно была очень толковой и расторопной помощницей, – добавил господин Лантер.

– Я оставила с ней двух самых надежных фрейлин, – продолжала императрица. – Но потом… Господин Лантер расскажет лучше, он видел все своими глазами.

– Я велел баронессе отдохнуть, пока появилась возможность. Она вышла в коридор, а через полминуты поднялись все, кого целители не смогли спасти. Когда мы все-таки с ними разделались, Мелани и след простыл. В коридоре нашли баронессу Рейнер с разбитой головой. Мы не смогли определить, случилось ли это от падения, или сперва ее ударили по затылку. Еще мы нашли мешочки со следами мертвого пепла и пыли ходячих немертвых.

Робин откинул покрывало, опуская ноги на пол. Бред. Может, его слишком здорово приложили твари и это действительно бред?

– Мою одежду. Гримани и Мейера ко мне. Немедленно.

– Этим делом уже занимаются, – вмешалась мать. – Тебе сообщат о результатах.

– Мою одежду. Гримани. И Мейера, – процедил он, из последних сил сдерживаясь, чтобы не шарахнуть в ближайшую стену магией. И чем-нибудь посильнее, чем бытовое заклинание, которым в него ненароком запустила графиня. Он любил мать и ценил ее советы, но мало у какого родителя получается вовремя понять, когда дети вырастают.

– Я запрещаю вам вставать, – опомнился Лантер. – И запрещаю беспокоить господина Гримани.

– Кажется, вы забыли, кто здесь император.

– Да хоть сам Всевышний! Вы мой пациент, и я несу за вас…

– Значит, сейчас вы меня осмотрите и убедитесь в том, что я больше не нуждаюсь в вашей опеке.

Император не повышал голос и изо всех сил старался, чтобы ярость не прорвалась ни в тоне слов, ни в выражении лица, но целитель побелел.

– Как прикажете, ваше величество.

– Робин… Ваше величество, вы уверены, что должны действовать сами? – осторожно произнесла мать.

– Я уверен, что баронесса Асторга не могла призвать тварей и поднять мертвых.

Могла ли она сбежать, поняв, кто он на самом деле? Нет, ее чувства были кристально ясны. Сперва оторопела, не веря себе, потом возмутилась: в самом деле, мало кто любит ложь, а его недоговорки, хоть и не были прямым обманом, очень на него походили. А потом остались только любовь и тревога за него.

«Только вернись, и я сама тебе голову оторву». – Робин не мог слышать ее мысли так же явно, как чувства, но эту услышал, и своеобразное напутствие обрадовало его.

Нет, Мелани похитили, это ясно как день. Но кто и зачем? И где она сейчас? Император бы положился на чутье Эрвина, дракон найдет свою истинную хоть на другом краю всех обитаемых миров. Но…

«Я ее не слышу!»

Самое очевидное объяснение – слышать уже некого. Но в это нельзя верить. Он не сможет найти Мелани, если не совладает с драконом, готовым выместить горе и гнев на любом, кто не успеет увернуться.

Император поморщился, когда тела коснулись заклинания.

– Гримани допросил баронессу Рейнер? – спросил он целителя. – И почему до сих пор за ним не послали?

– Господин Гримани сильно пострадал в битве.

Только этого не хватало! Мейер хорош в своем деле, но он – охранник, а не сыщик.

– …его жизнь вне опасности, но, будучи без сознания, он ничем вам не поможет.

– Что говорит сама баронесса? Как она разбила голову?

Робин забрал у вошедшего слуги одежду и жестом отослал его.

– Ничего. Мы залечили перелом черепа и ушиб мозга, но она ничего не помнит. Так бывает после травмы головы…

– Или после ментальной магии, – заметил император.

Целитель снова переменился в лице.

– Эта очевидная мысль не пришла вам в голову? – усмехнулся император. – Кто-то призвал тварей. Кто-то пронес во дворец мертвый пепел и пыль ходячих. Если во дворце разгуливал некромант – и я спущу с Гримани и Мейера шкуру за то, что его упустили, – он вполне мог подчинить сознание баронессы.

– Мы не можем это проверить, – покачал головой Лантер. – Ментальное воздействие не оставляет следов.

«Я могу это проверить, – рыкнул Эрвин. – Потом, когда найдем Мелани».

– Баронессы Рейнер или баронессы Асторга? – задумчиво произнесла императрица. – Люди могли заметить, что тебя заинтересовала эта девушка. И попытаться подобраться к тебе через нее.

– В это я готов поверить, – сказал целитель. – Подчинять баронессу Рейнер было вовсе незачем.

– А зачем она вместо убежища оказалась у лазарета? Кому предназначался мертвый пепел? Зачем понадобилась пыль ходячих – понятно, чтобы отвлечь вас от баронессы Асторга. А мертвый пепел – чтобы она не смогла сопротивляться.

«Но тогда я бы ее слышал! А я не слышу!» – снова взвыл Эрвин.

Робин тряхнул головой. Эти перепады от надежды к отчаянию кого угодно с ума сведут.

– Господин, Лантер, оставьте нас, – велела императрица.

Робин знал этот тон. Что ж, пусть выскажется. В любом случае он все решил.

– Тебе не следует искать девушку самому, – сказала императрица. – Если ее действительно похитили, то это ловушка. Ловушка на императора. И я запрещаю тебе соваться в нее.