33. Милана

Дверь открылась, и я нехотя подняла голову — что толку смотреть, если ребят увели, ясно сказав, что в живых останусь только я одна. И как бы я ни просила, какие бы обещания не давала, Земцов был неумолим. Да и кто такая я, чтобы меня послушать…

Но в дверях, освещаемый сумрачным вечерним светом, стоял Пророк! Я не поверила своим глазам! А потом поняла… ну конечно, это Земцов прислал одного из своих притворщиков! Поэтому и капюшон куртки, такой же точно, как и у него, натянут на лицо — чтобы я не увидела сразу его шрамы, точнее их отсутствие!

Я отвернулась к стене, желая показать, что таким примитивным способом меня им не обмануть. Откуда Пророк может быть здесь? Зачем? И как его могли пропустить так запросто? Да сразу же остановили бы — вон про Давида и остальных сказали, что знали о каждом шаге!

Отвернулась, но, затаив дыхание, ждала, что этот "притворщик" будет говорить. Он молчал. Но я слышала, как медленно и осторожно он шагает к кровати. И жалела, очень жалела, что отвернулась — хотелось посмотреть безумно, что делает этот человек.

Не смогла удержаться только тогда, когда металлическая сетка кровати прогнулась под его весом — уселся рядом. А я развернулась и увидела, как он неторопливо снимает куртку.

Сумрак в комнате не скрывал от меня главного — сердце чувствовало, что это все-таки ОН! И, замерев рядом с ним, я не могла поверить в чудо.

— Милана, ты не узнала меня?

Но голос-то, голос, ни с чьим не спутаешь! Ни один притворщик не способен так похоже изобразить! Я вскочила на кровати, утратив от счастья здравый смысл полностью — все-таки мы находимся на территории врагов. Бросилась к нему на шею, обнимая обеими руками, прижимаясь так крепко, как только это было возможно.

— Это ты? Настоящий? Правда? — говорила глупости, и никак не могла остановиться. — Как тебя пустили сюда? Ты зачем…

— За тобой.

Его пальцы, ласково, осторожно, пробежали, чуть касаясь по моему лицу, по плечам, рукам, как бы убеждаясь, что это я рядом, что цела и невредима.

А-а-а! ОН. ПРИШЁЛ. ЗА. МНОЙ! Это невозможно! Это нереально! Сердце в груди отплясывало какой-то, только ему одному известный, танец, трепыхаясь, как сумасшедшее о грудную клетку.

Обхватив ладонями его лицо, я всматривалась в любимые черты, и слезы катались по щекам — я небезразлична ему!

— Женечка, я люблю тебя, — сказала то, что просилось из самого сердца, что давно уже искало выхода и, наконец, вылилось именно в эти слова. — Мой хороший, мой любимый… за мной пришел… ты пришел… за мной…

Он обнимал, и я решила, что мне можно все, что все дозволено сейчас — легонько прикоснулась губами к его лбу, к его шрамам, потом опустилась на скулы, покрытые колючей щетиной. Он сам подставил губы, сам обхватил рукой мой затылок и притянул к себе. И при этом (не могло мне показаться!) он дрожал всем телом, как будто замерз, как если бы страдал от высокой температуры.

— Останови меня… сейчас нельзя, — эта хрипотца в голосе, нетерпеливые руки, приподнявшие край моего свитера и поглаживающие спину, не оставляли никаких вариантов — что остановить, вот это счастье быть с ним рядом?

— Да плевать на них… на всех. Ты пришел за мной. Я нужна тебе?

— Да.

— Я буду, кем ты захочешь — женой, любовницей, телохранителем, источником силы, щитом твоим… только не бросай меня… пожалуйста… позволь быть рядом с тобой.

— Дурочка моя, — он улыбался, а мне не стыдно было просить — он стал смыслом моей жизни, я по-другому, без него жить не хотела и не могла. — Зачем ты так? Я — мужчина, я сам хочу! Ты не поняла еще? У нас с тобой не могло быть односторонних безответных чувств, мы — две половинки целого, понимаешь? И я тоже… я то же самое чувствую. Даже, наверное, еще сильнее, потому что не надеялся, не верил, что смогу встретить такую… мою… единственную… Не брошу. Не отпущу, даже если сама захочешь уйти! И будешь… и женой, и любовницей, и щитом и любимой моей будешь, только нужно выбраться отсюда. И остальных забрать.