Глава 17

Среда наступила преступно быстро. Вот я получаю гневное письмо от маменьки, где она высказывает свое недовольство тем, что важные новости они узнали от Его Высочества, а не от меня. А вот мне уже доставили особое платье.

Про которое я, к слову, изначально забыла!

— Никогда бы не подумала, что мне перестанет нравится моя тонкая талия,— проворчала я, стоя перед зеркалом.

Эрмина поперхнулась и с интересом спросила:

— Это способ похвастаться или ты перегрелась?

— Герб семьи должен быть точно на животе,— я повернулась к ней,— а у меня он заходит на бока! Видимо, папенька сам собирался представить новую реликвию, вот и заказал бархат с вышивкой под свой размер, а не под мой!

Эрмина подобралась и сползла со своей постели. Подошла чуть ближе и с подозрением спросила:

— А мне такое платье не положено?

— Твоя реликвия старая,— напомнила я. — Она уже была представлена публике официально. А наша…

Я отвернулась от зеркала и посмотрела не-родственнице в глаза:

— Мы смеялись над этим. Шутили по вечерам, что если не удастся помириться, то мамин серп станет новой реликвией Ильгертонов. А в итоге он и правда станет.

— Разве драэ Магре Ильгретон выдвигала невозможные условия? — тихо спросила Эрмина.

Вновь повернувшись к зеркалу, я посмотрела своему отражению в глаза и еще тише ответила:

— После расторжения помолвки она захотела, чтобы в род вернулся только отец и мальчики. Драр Ильгертон запретил драэ Магре Ильгретон появляться в нашем доме. Какой же виноватой я себя тогда почувствовала! Это ведь моя была идея семью соединить.

И сейчас, оглядываясь назад, я никак не могла понять, с чего мне вообще этого захотелось.

Но, в любом случае, сейчас на мне строгое платье из черного бархата. И ни единого украшения, кроме герба на животе. Он, к слову, не сильно изменился — шестиугольник, олицетворяющий драконью чешуйку, кристалл, как знак колдовства, и внутри него вычурная буква «И». Добавился только колдовской плющ-камнеломка, что дробит скалы на севере нашего королевства. Наследие маменькиной семьи, память о прошлом.

Распустив волосы, я в очередной раз провела по ним щеткой. Не расстроен ли отец, что реликвию семьи впервые представлю я? Драр Ильгертон никогда не ругается, только вздохнет порой тяжело, да закроется газетой. Только маменьке удается понять, что чувствует ее муж и наш отец.

«Но она бы меня остановила, наверное», подумала я. «В конце концов, не у каждой семьи есть реликвия. А у кого-то остались лишь воспоминания».

— Знаешь, реликвию приносят на заключение помолвки,— сказала вдруг Эрмина. — И тогда я даже мечтать не смела о том, что увижу статуэтку. Теперь я держу ее в руках, но волшебство как будто рассеялось. Нефрит не кажется живым. Она будто бы умерла.

Я не знала, что на это ответить. Для меня статуэтка Крылатой Богини выглядела все так же потрясающе. Казалось, что она вот-вот взлетит, исчезнет, истает.

Казалось, что она сияла собственным внутренним светом.

К пяти часам вечера настала наша очередь выйти в центральный холл. Все Избранницы были поделены на тройки и двойки, чтобы собравшиеся не заскучали и могли обсудить представление.

— Как много драконов,— выдохнула моя не-родственница.

— Чужие реликвии всем интересны,— пожала я плечами. — Мне, если честно, обидно, что нам не разрешили присутствовать.

— Зато я смогу посмотреть на тебя,— показала мне язык Эрмина. — А ты на меня — нет!

Да, в нашей двойке я должна была выступить первой. Сейчас слуги закончат обносить гостей прохладительными напитками и меня вызовут к украшенной цветами кафедре. Боги, надо было подготовить бумажку и читать с листа!

— О Боги, посмотри,— вскрикнула Эрмина. — Его Высочество взял твою семью в заложники?!

Я проследила за взглядом не-родственницы и улыбнулась:

— Он привел мою семью посмотреть на первое представление реликвии.

— С чего бы ему творить добро? — нахмурилась она.

— Стыдись,— укорила ее я. — Вот попадет в тебя неснимаемое проклятье и пойдет драэ Магре на поклон к Темному Целителю. Он, конечно, не откажет. Но ты-то как себя чувствовать будешь? Сначала слухи разносила, а потом — спасите, помогите!

— Ч-что? Его Высочество — целитель?!

— Ну, а что, наш король, да продлится его жизнь век и еще век, по-твоему дурачок, что ли? Убрать некроманта из генералов и посадить развлекаться в столице,— я укоризненно посмотрела на Эрмину. — Зачем бы ему это?

— Так… А зачем? — озадачилась та.

— Затем, что дар некромантии как гусеница, из которой вылупилась бабочка-целительница. Принц глубоко познал смерть и стал врачевателем. Поэтому идиотки Избранницы, узнавшие об этом раньше других, так и распоясались. Знают, что Темный Целитель с любым проклятьем справится!

На лице Эрмины отразилась долгая, сложная мыслительная работа:

— Но слухи… А с другой стороны, там источник ненадежный. Да и Салиран всегда завидовала тем, у кого целительский дар мощнее. А тут целый Темный Целитель…

Все это Эрмина бормотала себе под нос, и я ее совершенно не собиралась отвлекать. Вряд ли мои сплетни перебьют чужие, но, быть может, союзников у Сайарда прибавится! А если и нет, все равно хоть какое-то разнообразие в информационном поле дворца будет.

— Драэ-ри Лиэхарис Луиза Ильгертон, просим вас представить реликвию семьи Ильгертон!

Я была к этому готова, но меня все равно бросило в жар. А затем и в холод — в первые ряды вышла драэ Магре Ильгертон. Моя семья стояла в стороне, Сайард обеспечивал им простор и безопасность, ведь никто особо не желал стоять рядом с некромантом.

Вытащив из подпространства шкатулку с серпом, я неспешно направилась к кафедре. Жаль, что мне не пришло в голову принять успокоительное перед этапом. Отчего-то я думала, что не буду так уж сильно волноваться.

Кафедра была оснащена подставкой, на которой я и разместила шкатулку. Затем сняла с нее крышку и отошла в сторону.

— Мое имя Лиэхарис Луиза Ильгертон и я представляю семью Ильгертон, зарегистрированную одиннадцать лет назад. Право представления мне даровано отцом, чье имя Джоран Ильгертон, и матерью, чье имя Луиза Ильгертон.

Я старалась говорить в среднем темпе. Не частить, но и не растягивать слова. Хорошее представление реликвии занимает от семи до пятнадцати минут. Плохое меньше пяти минут, а худшее — больше двух часов.

— Семья Ильгертон состоит из двух поколений. Мать и отец,— тут я поклонилась сначала папеньке, а затем маменьке,— старшая дочь и двое младших братьев.

Дэрри и Гэрри поклонились мне, хоть это и мало кто заметил.

— Реликвия нашей семьи — серп зельевара. Рукоять из белого арнабского дерева, оплетка из кожи златохвостой змеи. Режущая часть из сплава драконьей чешуи, серебра, железа и меди с добавлением пыльцы арнабской синекрылой бабочки. Заклят на крови восемь десятков лет назад, ритуал зарегистрирован в Департаменте безопасности.

В общем-то, это классический серп зельевара. Вскрывать им брюхоногих панцирных жаб милое дело.

«Не отвлекайся», цыкнула я сама на себя. «Прошло уже восемь минут!».

— Боги Полудня были добры и двадцать четыре года назад драэ-ри Луиза, невеста драра Джорана Ильгертона, открыла семнадцатый способ использования брюхоногой панцирной жабы. Это спасло жизнь драру Ильгертону.

Из шкатулки я извлекла замороженную жабу, подхватила серп и ловко вскрыла панцирь, развернув его стороной к зрителям:

— Ранее этих жаб предпочитали раскалывать, из-за чего страдала вот эта железа. Она используется в изготовлении Имарийского раствора. Новый способ вскрытия втрое удешевил раствор. Но, самое главное, это спасло жизнь моего отца — ведь в госпитале оставалось всего две брюхоногие жабы, в то время как на одну порцию раствора ранее требовалось от семи экземпляров.

Я убрала аккуратно убрала жабу — двадцать два рарика, между прочим,— заклятьем очистила серп и вновь положила его в шкатулку.

— Затем, двадцать два года назад, этот серп послужил доказательством того, что именно драэ-ри Луиза открыла новый способ. Это спасло карьеру моей матушки.

Здесь я сделала паузу, глубоко вдохнула и продолжила:

— А на этой неделе серп спас мою честь и магию. Бывший жених возжелал забрать то, чем меня щедро одарили Боги Полудня, но я смогла отбиться. Серп стал защитником для двух поколений молодой магической семьи.

Магией подняв серп над собой, я закрыла глаза и приложила указательный палец левой руки к губам.

Дракона молятся молча, ибо только священнослужители могут обращаться к Богам вслух.

— Он сияет,— услышала я чей-то шепот.

Но моя молитва еще не была закончена, а потому я не смогла посмотреть на этого неуча.

— Он и правда светится!

Вообще, у этого свечения было маго-научное объяснение, но кто я такая, чтобы нести просвещение в нежелающие того массы?

Закончив молитву, я плавно опустила серп в шкатулку, закрыла крышку и повернулась к собравшимся.

В пятнадцать минут уложиться не удалось, но за рамки двадцати трех я не вышла. Уже хорошо.

Низко поклонившись, я подхватила шкатулку и прошла к отцу и матери. Реликвия, после своего представления, должна вернуться домой.

— Я горжусь тобой,— проговорила маменька.

— Это было сильно,— серьезно сказал Сайард.

А мой растрогавшийся отец все хмурился и отворачивался — он никак не мог улучить момент и стереть со щек слезы. Маменька, заметив это, вытащила тонкий вышитый платочек и вполголоса проворчала:

— Все время моим пользуешься.

— Я не виноват,— вздохнул папенька.

— Ты была просто вау,— проговорил Гэрри и толкнул локтем брата,— Дэррил хочет тебе что-то сказать.

Я посмотрела на брата и тот, покраснев, выдавил:

— Прости меня, пожалуйста. За ту мою шутку, помнишь?

Если честно, то я не помнила. Еще бы мне запоминать все гадости пубертатных мальчишек! Но в правильном воспитании важна не только неотвратимость наказания, но и тактическая ложь:

— Твои слова принесли мне немало страданий, Дэрри. Но я всегда знала, что ты сделал это не со зла. Я люблю вас обоих, сильно-сильно.

— Позволите пригласить вас в ресторан? — вклинился Сайард. — Если вы, конечно, позволите мне выступить в роли друга семьи, коему положено угостить вас в столь знаменательный день.

От такой заковыристой фразы у моих младшеньких глаза сошлись на переносице. А маменька с папенькой тревожно переглянулись:

— Но разве Лиэхарис можно покидать дворец?

— Я вынесу ее на руках,— улыбнулся принц,— двором правит формальность.

— Я согласна,— выпалила я. — И нам нужно ускориться, вот-вот начнет выступать Эрмина, а я… Я не хочу.

Тут я опять лукавила. Мне было бы интересно посмотреть на Крылатую статуэтку. Последний раз огладить ее взглядом и все такое, но для папеньки это было бы мучительное зрелище. А зачем мучить родных драконов?

— А куда мы пойдем?

— А там будет жареное мясо?

Мальчишки подпрыгивали при ходьбе и перебивали друг друга.

— А миндальные пирожные? Их Лихо-э-э-харис любит,— Гэрри в последний момент исправился и правильно произнес мое имя.

Правда, из-за этого оно прозвучало как «Лихохарис», но ничего, зато не «Лихо»!

А после я и думать забыла о том, как Гэрри произнес мое имя — Сайард и правда взял меня на руки!

— Ты с ума сошел? — ахнула я.

— Нет,— хмыкнул он,— не могу понять, ты мерзнешь или все-таки чарами укуталась?

— Укуталась,— я положила голову ему на плечо. — Ладно, неси меня.

Через пару мгновений мне прям понравилось ехать на принце. Складывалось ощущение, что мы герои древних баллад — Сайард всех победил и теперь несет свою добычу домой.

Правда, уже через минуту я пришла к выводу, что предпочла бы быть отважной соратницей, а не добычей. А еще через пару мгновений принц поставил меня на ноги и кивнул на карету:

— Прошу.

— Как быстро кончилась сказка,— проворчала я, забираясь внутрь экипажа. — Ох, здесь тепло!

Дэрри и Гэрри тут же расстегнули свои курточки — детям вредны согревающие чары, так что им еще года четыре придется носить на себе много тяжелой зимней одежды.

А вот мы, взрослые, просто отменили свои заклинания.

— Надеюсь, «Зимняя Птичка» всем по нраву,— спохватился принц.

— В это время года мы можем не попасть к ним,— вздохнула маменька,— у них же столик нельзя заранее заказать.

Сайард очень укоризненно посмотрел на драэ Луизу и сдержанно проговорил:

— Иногда можно.

И он оказался прав — нас встретили у входа и тут же проводили к столику с лучшим видом.

— Надо же, никогда не удавалось здесь сесть,— подивилась маменька.

Его Высочество чуть приосанился, а затем со смешком сказал:

— Должен же от моего статуса быть хоть какой-то прок?

Сама я, если честно, не особо участвовала в разговоре. Отвлеклась на дивный вид, открывшийся из панорамного окна.

Дело в том, что этот ресторан был выстроен вокруг зимнего сада, где зимой цвели диковинные растения, порхали огромные бабочки и редкие, яркие птички. А вот летом все покрывалось льдом и снегом, что, разумеется, тоже привлекало клиентов.

Нам принесли меню и я, особо не изучая строчки, выбрала запеченную форель с овощами и миндальное печенье.

Казалось, что за столом может повиснуть неловкая тишина, но нет, мы находили все новые и новые темы для разговора. Пока Сайард не спросил про брюхоногих жаб:

— А что тогда случилось?

— Моя бывшая невеста прокляла меня,— папенька смущенно развел руками,— а в госпитале осталось всего две брюхоногие жабы. Признаться, я готовился встретиться с прадедом, но…

Он посмотрел на свою жену и с любовью договорил:

— Но у Лу были свои планы на меня.

— Как и у драэ Магре Ильгертон,— вздохнула маменька. — Я должна признать, что действительно отвесила ей пару плюх, а после накрыла щитом, как таракана стаканом. Чтобы не могла выбраться и не помешала мне спасать любовь всей моей жизни.

Сайард с недоумением посмотрел на меня, но спрашивать ни о чем не решился. И я пояснила сама:

— Драэ Магре Ильгертон крайне религиозна, она планировала устроить молебен у постели единственного сына. Чтобы боги исцелили его.

— Боюсь, что боги не занимаются такими вещами,— кашлянул Сайард. — Они для этого нам, смертным, магический дар подарили. Чтобы мы были самостоятельные и не тревожили Небеса по пустякам.

— Вот-вот,— кивнула маменька. — Тогда-то мы и рассорились. Я давно тестировала новый способ вскрытия панциря, там же еще заклинание используется. Оно было не запатентовано. Но! Но его и повторить никто не смог, так что Джоран с легкостью выиграл суд.

— Папенька представлял маменьку на суде,— покивала я. — Ибо маменьку никак нельзя было выпускать из зельеварни, она угрожала живьем освежевать наглеца и вора, который пытался запатентовать ее открытие на свое имя.

Мы просидели еще около двух часов, а затем пришлось вернуться во дворец. Маменька еще успела сунуть мне сверток со сладостями, а затем папенька увлек ее в карету. Дэрри и Гэрри вполголоса восхищались тем, что «близко-близко видели синехвостую жмурку». И я, не удержавшись, спросила:

— А живой и единственный в своем роде некромант вас не впечатлил?

Мальчишки посмотрели на принца, заново его оценили, после чего Гэрри шепнул:

— Ни чешуи на щеках, клыки не торчат, зрачок не красный — драр и драр.

Но поскольку все мы хорошо воспитаны, в полный голос мой братишка выдал другое:

— Конечно впечатлен, как можно подумать иначе. Придет мое время писать мемуары, я уделю этому вечеру не меньше шести страниц!

— Пять из которых будут описывать синехвостую жмурку,— хрюкнул тихонечко Дэрри.

Сайард же, посмеиваясь, признал:

— Я тоже считаю, что ящерица летающая хвостом вперед куда интереснее, чем любой драр средних лет. Не средних, впрочем, тоже.

Во дворце принц проводил меня до самого крыла Избранниц. Я поблагодарила его за поддержку и за то, что он привел мою семью во дворец. А он только улыбнулся и, скомкано попрощавшись, исчез в тенях.

Правда, войдя в комнату, я поняла, что вечер продолжится не так приятно…

Эрмина лежала на своей постели и рыдала. Не взахлеб, а скорее подвывала, поскольку сил на полноценную истерику у нее не осталось.

— Как я понимаю, на представлении что-то пошло не так? — спросила я, присаживаясь на край ее постели.

— Ты не видела? — спросила она тихо.

— Мы ушли,— я погладила ее по плечу,— сама понимаешь, моему отцу было бы тяжело смотреть на уже не его реликвию.

Эрмина села и я, увидев ее лицо с потеками косметики, с трудом сдержала нервный смешок. Это сколько же нужно было рыдать, чтобы колдовские краски растворить?!

— Она рассыпалась у меня в руках.

— Что?

— Статуэтка,— Эрмина кивнула на прикроватную тумбу,— там, в узелке.

Ошеломленная, я встала и, взяв платок, села обратно на постель.

— Она продолжает рассыпаться,— моя не-родственница прикусила губу. — А драэ Магре… Она просто смешалась с толпой. Не осталась. Не поддержала.

— Сберегла свою репутацию,— я осторожно коснулась пальцем нефритового песка.

— А я пыталась собрать статуэтку, Ее Высочество дала мне свой платок.

Тут у меня зародились подозрения — а не шутка ли это? Принцесса та еще выдумщица. Вероятно, меня от ее выходок спас Сайард и его недвусмысленное покровительство, а вот Эрмина приняла на себя двойной удар.

— Как принцесса выглядела? — спросила я.

— Ты думаешь я заметила? Мне было не до того,— криво усмехнулась Эрмина.

Колдовать над реликвией бесполезно — за прошедшие столетия она впитала в себя только магии, что никакое заклятье не склеит ее назад.

— А ты использовала платок принцессы?

— Нет, что ты,— Эрмина покачала головой,— мальрийский шелк, Лиэхарис! Я бы в жизни за него не расплатилась! Знаешь, у Ее Высочества не самая лучшая репутация, так что я просто поблагодарила ее, а платок потом отдала Его Высочеству Аларику. Он тоже подошел ко мне, чтобы выразить сочувствие.

— Тогда бери осколки и иди к драэ Мирсонай. Скажешь, что подозреваешь Избранниц.

— Но я не подозреваю…

— А скажешь, что подозреваешь,— отрезала я. — Послушай, реликвии сами собой не умирают. Драэ Ильмар держит музей, в котором собраны реликвии вымерших семей.

— Но подумают на тебя,— серьезно сказала Эрмина.

— А ты не думаешь на меня?

— Нет,— уверенно ответила не-родственница. — Ты бы не смогла.

— Тебе нужно спасти себя от сплетен,— мягко сказала я. — Только представь, что будут о тебе говорить. Если ты не найдешь виновницу, то сама станешь виновата. Они решат, что ты была неосторожна. Что твоя магия не стабильна. Что ты выдала всплеск и тем самым расколола нефрит. Кому нужна такая жена, Эрмина? Кто возьмет нестабильную колдунью в семью? А что, если в следующий раз ты уничтожишь не вещь, а дракона? Драконенка?

— Но это не я!

— Но ты этого не докажешь,— припечатала я. — Пусть проведут полное исследование. Мы с тобой ничего не сможем выяснить. Уж прости, но с артефактами такого уровня я никогда не работала. Здесь должна разбираться комиссия. Главное — формулировки. Ты хочешь получить полный ответ, с магическим подтверждением. Чтобы заткнуть сплетников, чтобы послать свою историю в Этельранский Вестник.

— Ты права,— кивнула Эрмина.

— Я провожу тебя.

Драэ Мирсонай не была удивлена. Она лишь проронила, что ждала драэ-ри Ильгертон раньше. На что Эрмина, так и не смывшая потекший макияж, честно сказала:

— Прошу простить, мне тяжело было смириться с потерей.

— Понимаю.

Был вызван придворный маг, который опечатал узелок с нефритовыми останками. И я, и драэ Мирсонай стали свидетелями.

И я готова поклясться, что на лице придворного мага на мгновение отразился искренний ужас и отвращение.

Когда мы вернулись в комнату, Эрмина задумчиво спросила:

— Как думаешь, это мог быть Его Высочество Сайард?

— Нет,— ахнула я,— он же ушел вместе с нами!

— Тоже верно,— моя не-родственница взяла с тумбочки зеркальце и, увидев свое отражение, ахнула,— и ты позволила мне выйти в таком виде?!

— Чтобы драэ Мирсонай точно знала, что ты страдаешь. Да и тянуть было нельзя — вечер уже наступил, где бы мы искали уважаемую распорядительницу отбора?

Эрмина вроде бы признала мою правоту, но все равно надулась. Так и пошла в душ, откуда через пару минут раздалось душераздирающее:

— Как же я ее ненавижу!

Вариантов кого именно так невзлюбила Эрмина было не так и много. Но вот почему — вопрос открытый.

Не-родственница вылетела из душа и… Ох, вопрос закрыт.

Лицо Эрмины было покрыто красно-фиолетовыми пятнами.

— Она подарила мне поддельную косметику. Зачем? Есть ведь недорогие и качественные краски! Что еще у меня поддельное?! А статуэтка, была ли статуэтка настоящей? Что если комиссия придет к выводу, что это просто кусок мертвого нефрита!

Эрмину колотила дрожь и я, отложив в сторону вытащенные было конспекты, подошла к ней и крепко обняла:

— Тогда это будет не твоя проблема. Слышишь? Не твоя.

— Но зачем она все это сделала?

— А зачем она хотела оставить своего сына умирать? — вопросом на вопрос ответила я. — Зачем она отсекла от рода единственного прямого наследника? Мне вообще непонятно, как ей это удалось, если честно. Драэ Магре живет в каком-то очень сильно своем мире. Мы бы в нем не выжили.

Остаток вечера я пыталась вывести с кожи Эрмины пятна. Помог только седьмой состав — лиц стало равномерно красным.

— К утру пройдет,— пообещала я.

И скрестила пальцы, потому как подлинной уверенности у меня не было…