13

Двери в покои принца Тариуса оказались такими же массивными и внушительными, как и репутация их хозяина. Резные драконы на тёмном дереве, казалось, следили за мной своими пустыми глазницами, скалясь в безмолвной угрозе. Мейра, доведя меня до самого порога, с едва заметной, почти хищной улыбкой отступила в тень коридора, оставляя меня одну перед лицом неизвестности. Моё сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулким стуком в висках. Я сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и мысленно приготовилась к худшему. Злость, вызванная унизительными намёками соперниц и двуличием Мейры, смешалась с ледяным страхом и отчаянной решимостью не сдаваться, не показывать свою уязвимость.

Двери бесшумно распахнулись внутрь, словно приглашая в пасть чудовища. Я шагнула через порог и замерла, поражённая.

Покои принца были огромны, но, в отличие от показной роскоши других залов дворца, здесь царила строгая, почти аскетичная элегантность. Тёмные, полированные до блеска деревянные панели на стенах, тяжёлые портьеры из бархата глубокого винного цвета, массивный камин, в котором плясали языки настоящего, живого пламени, отбрасывая причудливые тени на расставленную вдоль стен мебель — всё говорило о власти, силе и безупречном, хотя и несколько мрачноватом вкусе. Воздух был пропитан тонким ароматом сандала, старых книг и чего-то ещё, неуловимо-драконьего — едва заметный запах озона и раскалённого металла.

В центре просторной гостиной, перед камином, был накрыт стол на двоих. Белоснежная скатерть, сверкающее серебро, хрустальные бокалы, в которых играли отблески огня. И за этим столом, спиной к камину, сидел он — принц Тариус.

Он поднял голову, когда я вошла, и на мгновение наши взгляды встретились. Его сине-золотые глаза, холодные и пронзительные, как осколки льда, скользнули по мне с головы до ног, оценивающе, без тени улыбки или приветствия. В этом взгляде не было ни вчерашнего презрения, ни сегодняшнего удивления на поляне. Только холодный, отстранённый интерес хищника, изучающего свою добычу.

— Леди Эльвия, — его голос, глубокий и бархатистый, но лишенный каких-либо тёплых нот, нарушил тишину. — Прошу вас, присаживайтесь. Не будем ждать когда ужин станет холодным.

Он указал на стул напротив себя. Я медленно подошла к столу, чувствуя себя мухой, попавшей в искусно сплетённую паутину. Каждое движение давалось с трудом, словно я двигалась под водой. Шёлк платья цвета индиго тихо шуршал, и этот звук казался оглушительным в напряжённой тишине.

Я присела на краешек стула, стараясь сохранять «правильную осанку», о которой твердила Мейра, хотя внутри у меня всё сжималось от дурного предчувствия. Принц молча наблюдал за мной, его пальцы лениво постукивали по ножке хрустального бокала. Эта тишина была оружием, она давила, выматывала, заставляла нервы натягиваться до предела, словно струны арфы перед тем, как они лопнут.

Наконец, когда слуга в ливрее без единого звука наполнил наши бокалы тёмно-рубиновым вином и так же беззвучно растворился в тенях комнаты, Тариус нарушил молчание.

— Осмелюсь предположить, леди Эльвия, что ужин в столь… интимной обстановке не входил в ваши планы на сегодняшний вечер? Особенно после столь утомительного, но, как оказалось, плодотворного для вас дня в Лесу Забытых Троп.

Его слова были пропитаны тонкой, едва уловимой иронией, от которой по коже пробегали мурашки.

— Ваше Высочество, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя сердце отбивало сумасшедшую дробь о рёбра, — любое приглашение от вас — честь для меня. Хотя, признаюсь, после событий в лесу я действительно чувствовала себя… несколько выбитой из колеи.

— Выбитой из колеи? — он слегка приподнял идеальную бровь, его губы тронула почти невидимая, холодная усмешка. — Весьма мягкое определение для демонстрации столь… неординарных способностей. Спасение соперниц, отпугивание лесных тварей с помощью… скажем так, редких сил. Большинство наших дам предпочли бы упасть в изящный обморок или, на худой конец, призвать на помощь стражу. Ваша же… инициативность, граничащая с безрассудством, безусловно, выделяет вас из общего ряда.

— В том лесу, Ваше Высочество, не было времени на изящные обмороки, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, хотя это и противоречило наставлениям Мейры. — Была лишь необходимость действовать. И я делала то, что подсказывала мне… совесть.

— Совесть? — он тихо рассмеялся, но смех этот был холодным, как зимний ветер. — Забавное слово во время борьбы за место у трона. Совесть — это роскошь, которую немногие могут себе позволить в мире, где правит сила и расчёт. Ваша «совесть», леди Эльвия, едва не стоила вам всего. Или вы всерьёз полагали, что спасение леди Венеры или защита той же леди Калиры принесёт вам очки в глазах моих родителей? Они ценят силу, а не альтруизм, который здесь граничит с глупостью.

Я слушала его, и холод пробирал до костей.

— Возможно, Ваше Высочество, я действительно не понимаю правил вашей игры, — признала я, стараясь не выдать горечи в голосе. — Я привыкла к другим правилам. Там, откуда я родом, бросить человека в беде — значит предать не только его, но и самого себя.

— Мы драконы, леди Эльвия. И да возможно мой отец оценил ваши качества, вашу магию, — Тариус откинулся на спинку стула, его взгляд стал ещё более цепким, пронзительным. — Именно она и вызывает наибольшее количество вопросов. Ваши… инстинкты, проявившиеся в лесу. Не находите ли вы это странным, леди Эльвия? Особенно для девушки, которая до недавнего времени, если верить вашим словам, и не подозревала о наличии в своих жилах хоть капли драконьей крови.

Он смотрел на меня в упор, ожидая ответа.

— Я сама не могу объяснить то, что произошло, Ваше Высочество, — честно ответила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё похолодело. — Я никогда раньше… не сталкивалась ни с чем подобным. Возможно, это был страх… или отчаяние… Я не знаю.

— Не знаете? — в его голосе прозвучала стальная нотка. — Или не хотите говорить? Ваша мать… Расскажите мне о ней. Кто она была на самом деле?

— Я уже говорила вам всё, что знаю, Ваше Высочество, — мой голос дрогнул, но я заставила себя выдержать его взгляд. — Моя мать умерла, не оставив мне ничего, кроме презрения моих так называемых родственников и этих… — я невольно коснулась своих волос, — … этих рыжих локонов, которые всегда были для меня источником бед. Если бы я знала больше, неужели вы думаете, я стала бы это скрывать? Особенно теперь, когда от этого, возможно, зависит моя жизнь?

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он продолжал смотреть на меня с тем же холодным, изучающим выражением.

— Жизнь? — он усмехнулся. — Вы слишком драматизируете, леди Эльвия. Хотя… — его взгляд стал задумчивым, — … в ваших словах есть определённая логика. Действительно, скрывать столь… пикантные подробности своего происхождения было бы неразумно с вашей стороны. Если только вы не преследуете какие-то свои, пока непонятные мне цели.

— Моя единственная цель, Ваше Высочество, — не выдержала я, чувствуя, как злость снова подступает к горлу, — это пережить этот проклятый Отбор, получить обещанные вашим братом откупные и исчезнуть из этого дворца навсегда! Я не просила этой чести, не стремилась к ней! Вы сами притащили меня сюда, вырвали из моей… пусть и нелёгкой, но привычной жизни! Так что не нужно обвинять меня в каких-то тайных замыслах! Если я вам так мешаю, если моё присутствие здесь так раздражает вас, просто отпустите меня!

Его глаза опасно сузились. Кажется, моя вспышка задела его за живое.

— Отпустить? — он медленно поднялся из-за стола, его фигура в полумраке комнаты, освещённой лишь пламенем камина, казалась ещё более высокой и угрожающей. Он обошёл стол и остановился прямо передо мной. — Вы действительно думаете, что всё так просто, леди Эльвия? Что вы можете вот так, по щелчку пальцев, войти в игру и так же легко из неё выйти? Вы ошибаетесь. Глубоко ошибаетесь.

Он наклонился ко мне, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Я чувствовала его горячее дыхание, видела, как в его сине-золотых глазах пляшут отблески пламени.

— Вы привлекли слишком много внимания, девочка, — его голос стал тихим, вкрадчивым, но от этого не менее опасным. — Внимание моего отца. Моё внимание. И, смею вас уверить, внимание тех, кто предпочёл бы, чтобы такие, как вы, никогда не появлялись в стенах этого дворца. Вы — аномалия. Вы — загадка. А загадки, леди Эльвия, в Огненном Пределе принято либо разгадывать… либо уничтожать, если они представляют угрозу.

Я смотрела на него, чувствуя, как по спине бежит ледяной пот.

— Что… что вам от меня нужно? — прошептала я, мой голос был едва слышен.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное, обещающее.

— Пока я хочу лишь одного, леди Эльвия, — он протянул руку и едва заметно коснулся пряди моих волос, упавшей мне на плечо. От его прикосновения по коже пробежали мурашки — то ли от страха, то ли от чего-то ещё, непонятного и пугающего.

— Я хочу знать правду. Всю правду. О вас. О вашей матери, отце. О вашей силе. А что касается вашего будущего… — он снова сделал паузу, словно наслаждаясь моим напряжением. — Вы правы в одном. Королевой Огненного Предела вам не быть. Даже не мечтайте. Для этого вы слишком… непредсказуемы. Слишком… чужеродны. Двор вас не примет. А я, — в его голосе прозвучал металл, — я никогда не поставлю личные симпатии, какими бы они ни были, выше интересов короны. Моя будущая жена должна быть безупречна. Предсказуема. Покорна. Вы же… вы — буря, заключённая в хрупкую оболочку.

Его слова были как приговор. Холодный, окончательный, не подлежащий обжалованию.

— Тогда зачем всё это? — спросила я, чувствуя, как в груди нарастает глухая обида. — Почему не отпустите? Зачем продолжать этот фарс с Отбором, если вы уже всё решили?

— О, Отбор — это прекрасная традиция, — его губы снова тронула ледяная усмешка. — И он будет продолжаться до самого конца. Есть ещё восемь прекрасных, чистокровных дракониц, из которых я, несомненно, выберу достойнейшую. А вы… — его взгляд снова стал тем самым, откровенно-оценивающим, мужским, от которого меня бросило в жар, — … а вы, леди Эльвия, могли бы скрасить моё ожидание. Помочь мне… скоротать время до принятия окончательного решения.

Он шагнул ещё ближе, почти вплотную. Я чувствовала запах его кожи, его волос, странный, волнующий аромат дракона.

— Если вы проявите благоразумие, — его голос стал низким, еле слышным, обволакивающим, как тёплый мёд, но с привкусом яда, — если вы поймёте своё истинное место в этой игре… если вы будете… сговорчивой… то, возможно, ваше пребывание в Рубиновой Цитадели окажется не таким уж неприятным. И даже… выгодным. Для вас, разумеется. Я умею быть щедрым, леди Эльвия. Особенно к тем, кто умеет доставлять мне удовольствие.

Меня затошнило. От его слов, от его взгляда, от его близости, от этого неприкрытого, циничного предложения. Погреть постель… Слова Сафиры снова всплыли в памяти, обжигая стыдом и яростью. Он действительно видел во мне лишь это. Расходный материал. Красивую игрушку, которую можно использовать, а потом выбросить.

Внутри меня что-то взорвалось. Ярость, такая сильная, такая всепоглощающая, что на мгновение перехватило дыхание. Я забыла о страхе, о почтении, обо всех наставлениях Мейры.

— Да как вы смеете! — я вскочила со стула, отшатнувшись от него, мой голос дрожал от негодования. — Вы думаете, я… я одна из тех продажных шлюх, которых можно купить за горсть золота и туманные обещания⁈ Вы думаете, я позволю вам обращаться со мной, как с… как с вещью⁈ Да вы… вы…

Я не успела договорить.

Его реакция была молниеносной, как удар хлыста. Прежде чем я успела опомниться или хотя бы отскочить подальше, он схватил меня за руку с такой силой, что я вскрикнула от боли, кости запястья протестующе хрустнули. Одним резким, выверенным движением он развернул меня и с невероятной, нечеловеческой силой прижал к холодной каменной стене у камина. Моя спина с глухим стуком ударилась о грубые камни, выбив из лёгких остатки воздуха.

Его тело, горячее и твёрдое, как скала, как сама суть этой вулканической земли, вжалось в моё, лишая возможности пошевелиться, дышать, думать. Одна его рука словно тисками, сжала мои запястья над головой, пригвоздив к стене, другая собственнически обвила мою талию, притягивая ещё ближе, так что я чувствовала каждый изгиб его мускулистого тела, каждый удар его сердца.

— Молчать, полукровка! — прорычал он мне в самое лицо, его сине-золотые глаза полыхали неконтролируемой, первобытной яростью. От него волнами исходил запах разгорячённого вина, терпкого сандала и… дракона. Дикого, необузданного, опасного. Это была уже не игра, не холодный расчёт — это была чистая, незамутнённая ярость хищника, чью волю посмели оспорить. — Ты забыла, кто перед тобой? Я могу стереть тебя в порошок одним движением пальца! И никто, слышишь, НИКТО в этом проклятом мире не посмеет мне помешать или осудить! Ты — моя! По праву силы, по праву крови, по праву моего желания!

Я пыталась вырваться, инстинктивно брыкалась, извивалась всем телом, но его хватка была мёртвой, несокрушимой. Страх, первобытный, животный страх, от которого стыла кровь в жилах, сковал меня. Он был сильнее, неизмеримо сильнее. И он был в ярости, которую я сама же и разожгла своей дерзостью.

— Отпустите меня! — задыхаясь, прохрипела я, слова застревали в горле.

— Отпустить? — он зло, торжествующе усмехнулся, его лицо было в нескольких дюймах от моего, я видела каждую ресничку, каждую пору на его коже, каждую искорку ярости в его глазах. — А я, кажется, только начал получать истинное удовольствие. Ты такая… дикая. Такая непокорная. Это возбуждает гораздо сильнее, чем все эти приторно-сладкие, покорные куклы. Ты — настоящий огонь, Эльвия. И я собираюсь тебя укротить.

И прежде чем я успела что-либо предпринять, осознать всю глубину своего падения, его губы накрыли мои.

Поцелуй был грубым, властным, требовательным, почти жестоким. Он не просил — он брал, завоёвывал, подчинял. Язык его настойчиво, почти болезненно, вторгся в мой рот, исследуя, доминируя, не оставляя мне ни единого шанса на сопротивление. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся горячие, злые слёзы унижения и бессилия. Я пыталась отвернуться, укусить его, но он лишь сильнее сжал мои запястья, вырвав у меня приглушённый стон боли, и ещё плотнее прижался ко мне всем телом.

В первую минуту, которая показалась вечностью, я сопротивлялась изо всех сил, моё тело напряглось, как натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть. Но потом… потом что-то сломалось во мне. Возможно, это был шок, перешедший в оцепенение. Возможно, это был всепоглощающий страх перед его яростью и силой. А возможно… возможно, это была та самая проклятая, непокорная драконья кровь, которая вдруг взыграла во мне, откликаясь на эту первобытную, почти звериную страсть, на этот вызов, брошенный мне не просто мужчиной, а драконом.

Ноги подо мной предательски подкосились, колени задрожали, и если бы не его стальная рука на моей талии, я бы просто сползла по холодной стене, как сломанная кукла. Голова закружилась, мир сузился до этого единственного, всепоглощающего ощущения — его горячих, требовательных губ на моих, его сильного, мускулистого тела, прижимающего меня к стене с такой силой, что я едва могла дышать, его запаха, который одновременно пугал, отталкивал и… и необъяснимо притягивал.

И сама не поняв как, почему, я перестала сопротивляться. Более того… я начала ему отвечать. Сначала неуверенно, почти инстинктивно, словно утопающий, цепляющийся за соломинку. А потом — всё отчаяннее, всё яростнее, почти с безумием. Я вложила в этот поцелуй всё, что накопилось во мне за эти дни. Всю свою боль, всю свою обиду, весь свой страх, всю свою ненависть… и что-то ещё. Что-то новое, непонятное, пугающее и одновременно… запретно-сладкое. Что-то, что заставляло сердце биться в груди, как обезумевшая птица, а кровь — гореть в жилах нестерпимым огнём.

Он, кажется, опешил от такой внезапной и яростной перемены. Его хватка на моих запястьях слегка ослабла, поцелуй стал менее грубым, более… изучающим, нежным. Он отстранился на одно короткое, бесконечно долгое мгновение, его сине-золотые глаза, расширенные от удивления, всматривались в моё лицо, в мои глаза, пытаясь что-то понять, что-то прочесть в этом хаосе эмоций. А потом он снова припал к моим губам, но на этот раз в его поцелуе было меньше ярости и больше…голода?

Я уже не понимала, что происходит. Мир вокруг исчез, растворился в этом безумном, всепоглощающем поцелуе, в котором смешались ненависть и… и что-то ещё, чему я боялась, не смела дать название. Мои руки, освободившись из его ослабевшей хватки, сами собой легли ему на плечи, пальцы запутались в его жёстких волосах, притягивая его ещё ближе, отвечая на его страсть своей собственной, такой же отчаянной и разрушительной.

И в этот самый момент, когда, казалось, я окончательно потеряю себя в этом огненном вихре, когда моё тело предательски откликалось на его ласку, когда реальность и безумие сплелись в один тугой, неразрывный узел, раздался резкий, настойчивый стук в дверь.

Мы оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, тяжело дыша, словно вынырнув из глубокого, тёмного омута на яркий, слепящий свет. Я смотрела на него, он — на меня, и в наших глазах отражался один и тот же шок, одно и то же непонимание произошедшего. Мои губы горели, щёки пылали, а сердце всё ещё отбивало бешеный ритм.

Стук повторился, более громкий, нетерпеливый и требовательный, не допускающий промедления.

— Войдите! — рявкнул Тариус, хриплым голосом.

Он нехотя отступил от меня на шаг, но его взгляд всё ещё цепко держал меня, словно не желая отпускать.

Дверь с тихим скрипом распахнулась, и на пороге, без приглашения, возникла высокая, фигура лорда Дарина.

Его лицо, обычно спокойное, сейчас было напряжено. Золотистые глаза, были холодны, как зимние звёзды, и в них плескалась едва сдерживаемая ярость. Он не был похож на того Дарина, который дарил мне плащ или помогал с платьем. Этот Дарин был другим — суровым, сердитым, почти пугающим.

Он быстро, одним цепким взглядом, окинул комнату: меня, растрёпанную, прижатую к стене, с пылающими щеками, глазами полными слез, и опухшими, искусанными от поцелуев губами; сервированный на двоих стол, который выглядел почти нетронутым; и, наконец, его взгляд, полный немого осуждения, похожего на разочарование, остановился на брате.

— Тариус, — голос Дарина был резким, почти ледяным, в нём не было и тени обычной братской фамильярности. Каждое слово он чеканил, как монеты. — Я вынужден прервать твой… ужин. Мне только что доложили о некоторых… обстоятельствах твоего вечера, которые вызывают серьёзные вопросы и требуют немедленного обсуждения. Наедине.

Тариус выпрямился, его лицо мгновенно стало непроницаемой маской, но на скулах заиграли желваки. Он явно не ожидал вторжения, и уж тем более в таком тоне, от собственного брата.

— Дарин? — в его голосе прозвучало откровенное раздражение. — Что за срочность? Какие ещё обстоятельства? Не видишь, я занят?

— Вижу, — отрезал Дарин, и его взгляд снова скользнул по мне, на этот раз с выражением, которое я не смогла бы описать иначе, как брезгливое осуждение, направленное, впрочем, не столько на меня, сколько на саму ситуацию. — И именно поэтому я здесь. Твои… занятия, Тариус, рискуют перерасти в скандал, который бросит тень не только на тебя, но и на всю королевскую семью. И на чистоту Отбора.

Между братьями повисло тяжёлое, звенящее напряжение. Они смотрели друг на друга, как два хищника, готовые к схватке. Я же стояла, прижавшись к стене, боясь пошевелиться, боясь дышать, чувствуя себя причиной этого назревающего конфликта.

— Леди Эльвия, — Дарин повернул голову ко мне. — Прошу вас немедленно покинуть покои Его Высочества. Служанка проводит вас. Мы с принцем должны обсудить некоторые вопросы государственной важности, которые не терпят отлагательств. И вашего присутствия.

Его слова были вежливы, но не оставляли сомнений — это был приказ.

Я молча кивнула, чувствуя, как к щекам снова приливает краска — на этот раз от стыда и смешанного с благодарностью облегчения. Я быстро поправила платье, стараясь придать себе хоть какой-то приличный вид, и, не глядя ни на одного из принцев, почти бегом бросилась к двери.

Мейра уже ждала меня в коридоре, её лицо было бледным, а глаза испуганно бегали. Кажется, она слышала часть разговора или, по крайней мере, почувствовала исходящее из покоев принца напряжение. Она молча шагнула в сторону, пропуская меня.

Когда я вышла из комнаты, я не удержалась и на мгновение обернулась. Дверь ещё не успела закрыться полностью. Я увидела, как Дарин сделал шаг к принцу.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, Тариус? — услышала я его низкий, сдавленный от гнева голос, прежде чем тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая меня от них. — Пригласить кандидатку… в свои покои… на ночь глядя! Это неслыханно! Ты ставишь под угрозу…

Дальнейшие слова потонули за массивным деревом, но я отчётливо слышала яростные, обвиняющие интонации Дарина. Он не кричал, но его голос был полон ледяной ярости, гнева, что у меня по спине пробежали мурашки. Кажется, принцу Тариусу сейчас достанется по полной программе. И, как ни странно, эта мысль вызвала у меня какое-то злорадное удовлетворение.

Мейра молча повела меня по коридорам. Я шла, как во сне, всё ещё ощущая на своих губах обжигающий след поцелуя Тариуса, а в ушах звучал строгий, отчитывающий голос Дарина.