Глава 27 — Правда Жизни

Валент посмотрел на испуганную Альберу, натянул чуть ниже капюшон, словно он мог спасти его от себя самого, а не только от правдивого взгляда племянницы. Свою мантию Валент давно использовал как щит от дара магов Жизни. Они должны видеть людей насквозь, все знать об их чувствах, но их тоже можно обмануть, особенно, если ты и сам можешь видеть. Он сделал жест рукой, и цепи внезапно впились в руки девушки, оставляя глубокие порезы. Алая кровь капала на алтарь и, превращаясь в маленькие кристаллы, россыпью неправильных рубинов падала на пол.

Альбера сглотнула, но не сказала ни слова, ожидая, что с ней заговорят, а что разговор будет, она даже не сомневалась.

− Я думаю, ты не будешь против, если мы оставим твою кровь потомкам, − сказал Валент, наблюдая за красными кристаллами. — Я долго думал, как сохранить ее силу, чтобы у людей остался шанс спасти хоть кого-то.

− Но зачем? — спросила Альбера. — Зачем все это? Дядя, открой глаза и скажи мне все, как есть. Я должна знать!

Валент рассмеялся, но действительно сбросил капюшон, взглянул на нее коротко, а затем, обойдя, сел на край алтаря с другой стороны, чтобы вместо племянницы видеть равнодушную каменную стену.

− Ты знала, что я родился с проблеском дара? — спросил он тихо, понимая, что ему действительно нужна исповедь, первая и последняя в его жизни.

− Я слышала что-то подобное, но так и не поняла, что это значит, − призналась Альбера.

Ей почему-то было не страшно и даже не больно. Падающие кристаллы, становились все светлее, будто крови в них было все меньше и меньше, но Валент этого не замечал, а значит, как и она, не понимал, что сама Жизнь не равнодушна к происходящему.

− Ты все знаешь о людях, правда? Ты ведь уже поняла, что можешь прикасаться к душам людей и тогда им уже не обмануть тебя…

− Да, − едва слышно ответила Альбера.

Этот разговор не терпел ничего, кроме шепота. Они оба это знали и продолжали шептать, словно это действительно была исповедь перед самой Жизнью.

− Я умел это делать с самого рождения, − признался Валент. — Я слышал других, я видел души, вот только Жизнь не дала мне права быть ее рукой, только ее взглядом. Сначала я даже обижался, а потом понял, что мне просто суждено стать ее мечом. Если бы я был таким сильным, как хотел отец, я стал бы таким же, как он, и никогда не понял, что должен сделать сегодня.

− Я не понимаю, − призналась Альбера.

Валент вздохнул и поднял глаза к потолку, где на камнях плясали тени.

− Мой отец превратил силу Жизни в страшную стихию и теперь никому не сбежать от него, даже тебе. Он хочет, чтобы ты родила наследника, которого он превратит в свое продолжение.

Альбера сглотнула, боясь понимать его слова, а Валент продолжал:

− Наш король так и не понял, что именно заставило его глупо и необоснованно запретить Адерелу Эндер-Ви даже приближаться к столице. Наш правитель тоже умеет чувствовать Жизнь, просто этого не понимает.

− Что такого сделал дедушка? — спросила Альбера, молясь, чтобы ее мысли были ошибочными.

− Он принес в этот мир Смерть, − тихо ответил Валент и умолк, понимая, что ему самому нужна минута тишины, во имя всех тех, кто умер на его глазах по воле магии Жизни.

Альбера осторожно двинула рукой. Цепи начали трескаться, а раны ее заживать, словно их никогда и не было, а Альбера знала, почему все так происходит, словно сам мир шептал ей на ухо о том, что она должна сделать. Кристаллы на пол уже не падали, но Валент этого не замечал. Он снова смотрел в стену, хмурился и продолжал:

− Когда я был маленьким, он считал меня наследником. Он говорил мне о том, что он может, рассказывал о собственной власти и упивался ею, даже смеялся, видя, как корчатся от боли другие. Неугодные ему люди заболевали, а я видел, как его невидимые руки впивались в их душу, сжимали ее и заставляли трескаться от такого напора. Он даже на мне это использовал, когда хотел напугать, только я понимал, что больно от этого не мне и даже не я хочу рыдать — сама Жизнь в ужасе от такой правды. Иногда мне кажется, что она смотрела на меня и пыталась понять, что же со мной делать, а потом решила отступить, остаться шепотом в моем сознании, оставить мне свои глаза, но позволить силе моей матери набрать особую мощь. Уверен, без ее помощи я не стал бы тем, кто я есть, и не смог бы зайти так далеко.

− Думаешь, она будет рада такому исходу? — тихо спросила Альбера, осторожно освобождая руки от рассыпающихся цепей.

− Не будет, но добром и благородством Смерть не остановишь. Вот ты, невинная душа, наивная девочка, просто родившаяся в этой проклятой семье, но что ты можешь? Что ты можешь противопоставить ему?

Альбера не ответила, только сложила послушно руки на своих коленях. Ее разум рисовал ей картины, в которых любой ее шаг превратился бы в глупое «фе», как только она посмеет восстать против деда.

− Когда ты умрешь, меня арестуют, − продолжал Валент. — Король непременно решит разобраться и узнает все, да и я скажу немало. Мой слуга, наивная душа, надеется меня остановить, верит, что смог обмануть, а я ему просто позволил привести сюда всех твоих ребят, а главное, самого министра Солсареса. Тут уже Адерелу не увернуться от правосудия.

− Но зачем меня убивать? — спросила Альбера тихо. — Теперь все узнают правду. Мы можем просто дождаться финала.

− Не можем, − шепотом ответил Валент. — Когда уберут Адерела, на его место встанет Эдерью. Он никогда не станет таким же сильным, как отец, но он непременно превратит тебя в свою игрушку. Он тщеславен, а ты мягкая, как глина, ты ему поддашься. Разве это не так?

Альбера не ответила, только сжала свои маленькие кулачки и с силой сжала зубы, едва не плача. Он был прав. Ее сила, Жизнь проходящая сквозь нее, делала ее мягкой, податливой и действительно беспомощной перед родными.

− Да и я сам теперь уже чудовище, которому не стоит оставаться на свободе, − продолжал Валент, закрывая глаза и пытаясь услышать шепот Жизни, давно не посещавший его.

− Только Мир этого не хочет, − прошептала Альбера и спрыгнула с Алтаря. — Правда Жизни в ином!

Она резко обернулась, чувствуя, что в этот миг она — больше не она, а только проводник, только сосуд какой-то высшей праведной силы, желающей остановить одну мощь и вознаградить другую.

Что-то за ее спиной хлопнуло. Валент вздрогнул и обернулся. Его полукровки, его фамильяры больше не принадлежали ему. Сила магов, которая перетекала к нему, исчезла, а самое главное, ему в затылок дышала сама Жизнь.

Перед ним стояла Альбера с сияющими синими глазами и протягивала вперед руку, а он не мог сопротивляться, понимая, что его душа в ее власти и вот-вот покинет тело.

Гарпий вздрогнул, внезапно ощутив, как холодная рука коснулась его ладони. Рядом стоял Колин. Художник был бледен, под глазами застыли глубокие тени, но в самих глазах сияло что-то глубокое. Гарпий назвал бы это знанием, сам не зная, почему в голову приходило это слово.

− Сейчас исчезнет стена, − прошептал Колин едва слышно, убирая дрожащую влажную руку. — Ты должен пойти и вернуть Альбере разум, иначе она может не выдержать, сойти с ума, и никто уже ее не вернет. Только ты один. Тебя она услышит.

Не дожидаясь реакции, Колин моргнул и, как слепой, протягивая вперед руки, пошел вперед, чтобы вцепиться в Девила.

− Не мешайте ему, лучше ждите Адерела. Его надо арестовать, прямо тут. Там, − он махнул куда-то вглубь комнаты, − вы найдете бумаги и причины его задержать, а сейчас не дайте ему ничего сделать, заберите артефакт и ограничьте цепями, иначе кто-то умрет или даже все умрут.

Он снова моргнул и пошел куда-то вперед.

− Ты куда? — испуганно спросил Девил, понимая, что мужчина не в себе.

− Мне нужно наружу, − ответил Колин. — Со мной все хорошо. Я скажу то, что должно и выйду, иначе я тоже сойду с ума. Слышать Жизнь − очень больно.

Его никто толком не понял, но и останавливать не стали, решив, что, когда художник выйдет к Теду, тот сможет что-то придумать, по крайней мере, сияние в глазах Колина никому не казалось опасным.

− Гвенделин выберет не тебя, − сказал Колин, остановившись возле Маркуса. — Только не считай это бедой. Будет больно, но это пройдет.

Он сделал еще шаг, а потом ускорился, чтобы встретить слугу Валента и Вильяма с Бернардом.

− Иди и собирай вещи, − сказал он слуге, ткнув старика в грудь. — Если ты хочешь быть со своим господином до самого конца, то просто обязан собрать вещи прямо сейчас. Тебе придется уехать в столицу, а ты, − он внимательно посмотрел на Вильяма, − вернешься на границу. Ты там нужен.

На Бернарда он лишь вскользь взглянул, но, видимо, не нашел, что ему сказать и пошел прочь, не удостоив Гросса даже взглядом, а потом обернулся.

− Магия сейчас вернется, удержите вот этого каменного, он может наделать глупостей.

Гросс не успел возмутиться, а Вильям уже заломил ему руки и ткнул носом в стену, словно был готов сделать это с самого начала. Его руки машинально сорвали цепи с пояса стоявшего рядом гвардейца и застегнули на руках главы местных стражников. Гросс что-то прорычал в ответ, а Бернард едва не вскрикнул, чувствуя, как огонь действительно снова вернулся.

Стена исчезала.

− Я пойду туда один! — сообщил уверенно Гарпий.

Почему-то одного взгляда в глаза Колина ему хватило, чтобы понять: она не позовет его, не потому что не захочет позвать, а просто потому, что не сможет. Обернувшись и увидев спину Альберы, он сразу понял, что она сейчас — не она, не его Альба, а настоящая стихия, которая всегда жила в ней.

Это разозлило его. Он рыкнул и рванул вперед, не дожидаясь, когда стена исчезнет полностью. Ни пламя, ни лед, ни камни не могли ему навредить, словно сейчас он был совершенно неуязвим, будто тоже был стихией, существующей только ради нее.

Замахнувшись рукой, буквально вгоняя когти в густой воздух, окутавший Альберу, он с большим усилием добрался до нее и крепко обнял, прижимая к своей груди.

Нить, соединяющая их души, напряглась. Синее почти захлестнуло Красное, как волна, но Красное поднялось решительной скалой, стеной, способной удержать буйство любого моря.

Альбера выдохнула, моргнула и прижалась к его груди. Ее глаза стали прежними, а в дрожащих ругах застыла душа. Огромная голубая с черными прожилками снаружи. Она еще крепилась к застывшему телу Валента длинными сияющими нитями, готовыми оборваться, только Альбера не хотела их рвать.

− Спасибо, − прошептала она едва слышно, чувствуя, что едва стоит на ногах от усталости. — Не отпускай меня до самого конца.

Гарпий и не собирался отпускать. Он прижимал ее к себе, зная, что, когда все закончится, она лишится чувств и рухнет в его руки, как в единственное место, где ей можно спокойно поспать.

Альбера медленно снимала черные прожилки с души, осторожно извлекая их из голубых потоков. Она знала, что это следы боли, последствия страшных ран, нанесенных этой душе другим магом Жизни. Она должна была это исправить. Убрав последнюю из прожилок, она протянула душу вперед, буквально силой заталкивая ее назад. Ей едва хватило сил.

Короткая вспышка, и она поняла, что тело совсем ослабло и вот-вот рухнет, но крепкие руки продолжают ее держать. Гарпий смог даже схватить Валента за ворот мантии прежде, чем тот рухнул тряпичной куклой на пол. Он был жив, но и Гарпий, и Альбера знали, что это будет уже не тот Валент, точно так же, как теперь в этом мире будет жить совсем другой Мил, тот же, но все же новый.

Ран догадливо метнулся вперед и принял Валента, чтобы Гарпий смог взять Альберу на руки.

Она мирно спала, и Гарпий знал, что ей нужно теперь просто поспать, чтобы прийти в себя и окончательно очнуться сильной мудрой магессой Жизни.

− И что тут происходит?! — спросил Адерел, появление которого пропустили, завороженно наблюдая за хитросплетениями жизни, но гвардейцы умели выполнять приказы: стоило ему подать голос, как два мага тут же заковали его в камень, сорвали медальон и заковали в две цепи.

− Что…

Адерел хотел возразить, но его тут же заткнули заклинанием.

− Адерел Эндер-Ви, вы арестованы! — заявил Девил. — Именем Короля, я, Девил Солсарес, лишаю вас права слова до самого суда!

У Адерела даже глаза округлились, но сказать он ничего не мог.

− Что с этим делать? — спросил гвардеец, показывая Девилу артефакт.

Девил забрал амулет и шагнул с ним в зал.

− Что с этим делать? — спросил он у Рана и Гарпия.

Те переглянулись.

− Можно? − спросил Гарпий, протягивая руку.

Останавливать его никто не стал. Полудемон оскалился, схватил медальон рукой, охваченной пламенем. В его руке артефакт взвизгнул, заскрежетал и лопнул, как струна. Метки на руках кандидатов исчезли. Ран ошарашенно выдохнул, понимая, что его клятва исчезла вместе со всеми другими клятвами, данными в этом доме.

− Так хотела Альбера, − сказал Гарпий, вышвыривая черный комочек металла, не имеющий больше никаких сил.

Он один знал, что смог это сделать только потому, что ее сила прошла сквозь него и собралась теперь в его руке. Сама Жизнь не хотела оставлять никаких следов этой дикой истории.

Пока Девил изучал найденные бумаги и составлял в подземелье отчеты, гвардейцы вывели наверх задержанного Адерела и буквально силой затолкнули в экипаж, на котором прибыли. Валента заковали в цепи, но при этом решили доставить в столицу в карете рода Эндер-Ви. Его слуге позволили отправиться с ним, к тому же, старик с узелком своих вещей не оставил никого равнодушным.

«Пусть едет», − решили гвардейцы, понимая, что зла от этого человека все равно не будет.

Гросса просто отпустили за Эдерью. Должен же хоть кто-то знать, что именно произошло, и взять на себя руководство домом, к тому же, по всему выходило, что Эдерью к делам своего отца не имел никакого отношения.

Гвен давно успела подлатать слуг и не смогла скрыть своих чувств, когда увидела Рана, бросилась к нему и, забывая обо всех, крепко обняла и едва не заплакала от радости, а маг крепко обнял ее в ответ и уткнулся носом в ее светлые волосы. У него не было сил на бурные эмоции. Он еще не верил, что все действительно закончилось, боялся сделать глубокий вдох и обнаружить, что эта невероятная реальность трещит по швам, но все было настоящим. Его обнимала та, что так долго не принимала. Он касался губами ее волос и понимал, что теперь, когда его ничего не связывает, он может не говорить глупости, не носить ей корзинки с фруктами, а назвать невестой, предложить будущее, любовь и верность.

Маркус, заранее знавший, о чем говорил Колин, решил не причинять себе лишней боли подобными картинами и отправился с демоноборцами изучать все следы буйства Дер-Кареда и составлять подробный отчет, к тому же, теперь на него не смотрели свысока.

Вильям, поднявшись наверх, сгреб Теда и потребовал выпивки. Напиться ему не хотелось, но опрокинуть стаканчик — было просто необходимо. Тед не сопротивлялся, а Бернард с Гиденом как-то, словно случайно, прибились к их компании.

Только Шуар поспешил бросить все, запрыгнуть в седло и помчаться туда, где была сейчас его жена. К тому же, до отделения гвардии, где она ждала, было не больше двух часов езды верхом, да и подобное действие едва ли можно было назвать побегом.

− А где Колин? — спросил Вильям, понимая, что не знает, куда делся художник.

− Не знаю, − пожал плечами Тед. — Он попросил воды, а потом сказал, что ему надо подышать, вышел на улицу и… Я не знаю, куда он ушел. Он казался мне нормальным, только очень уставшим.

− И даже глаза не светились? — уточнил Бернард.

− Нет, а должны были? — удивился Тед.

Вильям махнул рукой. Он слишком устал, чтобы думать, зато первым поднял свой стакан и заявил:

− За то, что мы, демон их всех подери, живы!

Бывшие кандидаты молча выпили, выдохнули и поняли, что сил нет даже на разговоры.

Альберу Гарпий отнес в ее комнату, уложил на кровать, а сам сел рядом на пол, закрыл глаза, снова стал человеком и прислушался к той связи, что теперь между ними была. Он знал, что, когда придет время, за ними придут, но прежде она открыла глаза. Он ощутил это как дуновение ветра на разгоряченной щеке.

− Почему ты сидишь на полу? — спросила она, протягивая ему руку.

Гарпий даже растерялся. Он не думал о том, где ему стоило быть, просто занял привычное для себя место, но, поймав ее ладонь, машинально пересел на кровать.

− Полежи со мной рядом, − попросила Альбера. — Мне пока трудно шевелиться.

Гарпий послушно опустился рядом с ней, переплетая свои пальцы с ее тоненькими пальчиками.

− Сегодня все отсюда уедут, − шептала Альбера, понимая, что никто не захочет задерживаться в этом доме. — Давай уедем вместе с ними, неважно куда, только бы подальше отсюда.

− Ты уверена? — прошептал Гарпий растерянно.

− Да. Если я буду медлить, моя решимость ослабнет. Дядя был прав, я глина, которая непременно попадет под влияние своего отца.

Гарпий хотел возразить, но стих, так ничего и не сказав. Он видел, что она не лукавит и честно готова оставить все, отречься от рода, от славы и семьи, просто остаться с ним. Ему только нужно было не отпускать ее руку.

Закрывая глаза, они прикасались лбами и молчали, потому что итак знали, что чувствует другой. Жизнь научила их дышать в унисон, а остальное было похоже на суету, не имеющую никакого значения.