Глава 11. Становится жарко

— Третье испытание грозит нам провалом! — безрадостно сообщила Эмма из-за двери. — Вставай, Бригитта! И открой мне.

Вейрон как раз поправлял бюстгальтер бабули Донована, не забывая зорко следить за тем, чтобы вновь не потерять носок. Он и сам гадал, как стоит проявить себя на творческом конкурсе, но понятия не имел, чем может удивить принца. Девичьих талантов у него отродясь не было.

— Бригитта! Что ты там копошишься? — Эмма снова постучала в дверь. — Собираешься как на свидание.

— Уже иду, — откликнулся Вейрон, надевая цветохрон и мрачнея от осознания того, на что он вчера согласился: уединенная встреча с рыжим красхитанцем. Воображение, рисующее картинку их прогулки, сводило с ума, а перед глазами появлялась кровавая пелена, но слова Эммы насторожили Вейрона. Когда Мордиш успел побывать на севере королевства?! Зачем? Что он замышляет?..

— А вот и я! — Вейрон вышел из своей комнаты, улыбнувшись под цветохроном. Голос после пилюли звучал довольно приятно и по-женски. — Готова приступать к мозговому штурму и завтраку. Идем в постель?

— Сегодня позавтракаем за столом, — ответила Эмма. Она была серьезна, сосредоточена и полностью одета. Последнее немного опечалило Вейрона. — Слуги уже все принесли, так что будем есть и думать. Ты говорила, умеешь танцевать...

— Разве? — Вейрон присел за стол и подтянул к себе большую тарелку с ветчиной и сырной нарезкой.

— Да, определенно, — кивнула Эмма, — и мне нужно посмотреть, как это выглядит на деле. Какие танцы тебе ближе?

Вейрон припомнил, как выплясывал с соратниками по битве последний раз. Играли на барабанах, пили что-то, воспламеняющее внутренние органы от пары глотков, на небе не было ни звезды — освещали всю эту вакханалию только костры, и мясо крутилось на вертелах… Они праздновали победу, по пустоши разносились тосты, один за другим, даже раненые не могли оставаться в стороне. Большинство проснулись на утро там, где упали в конце танца…

— Лучше придумать что-нибудь еще, — наконец проговорил Вейрон, принимаясь за тосты и яичницу.

— Ох, Бригитта, но что? — Эмма подперла голову обеими руками и задумчиво уставилась перед собой. — Я не представляю. Шить ты не умеешь, так?

— Так.

— Петь?

— М-м-м…

Может, и вправду спеть? С пилюлями Донована его голос звучит довольно приятно. Особенно с утра. Но если конкурс запланируют на вечер, то он начнет хрипеть и сипеть, а побочные действия при передозировке пилюль, такие как смерть от удушья, совсем не радовали. Как вариант, можно попытаться молчать весь день и закинуться таблеткой перед пением. Но Эмма наверняка потребует, чтобы он репетировал...

— Рисовать? Может быть, в тебе скрытый талант? Попробуем?

— Боюсь, этот талант тоже прошел мимо.

— Тогда… может ты красиво прочтешь поэму?

— Это можно.

— Что-то вдохновенное, про королевство, про твою любовь к родине.

— Солнце заходит, и в сердце щемИт,

Сколько потеряно душ!

Раненых был превышен лимит,

И каждый достойный муж...

— Что это?!

— Вспомнилось вдруг…

— Нет-нет, Бригитта! Никакого больше Плеса и войны! Ни слова о раненых и лишениях. Мы с тобой женщины, и нас это не касается. Мужчинам нужны хрупкие нежные создания, рядом с которыми они почувствуют себя важными, понимаешь? Защитниками! Будешь танцевать! Вставай!

— Сейчас?!

— А когда? Давай-ка, подвигайся. Хочу посмотреть, что ты умеешь. Импровизируй! Будь ланью, грациозной и пугливой!

Эмма раскинула руки и посмотрела на Вейрона, в его голове тут же зазвучала прекрасная мелодия, тоскливая и трогательная.

— Что ты делаешь? Зачем ты раскачиваешься?

— Пытаюсь быть грациозной.

— Ох, святая Муза, за что мне это! — Эмма подошла к Вейрону и взяла его за руки, потянув на себя: — Давай-ка, три шага на меня. Ма-аленьких, красивых. Теперь в сторону и поведи кистью, будто невзначай. Вот так…

Вейрон замер изваянием:

— Прости, боюсь из этого ничего не выйдет.

Она открыла рот, явно собираясь возразить, но промолчала. Кивнув, вернулась за стол, плечи ее поникли.

— Что же нам делать? — прошептала, снова уставившись перед собой.

— Для начала поешь, — Вейрон погладил ее по голове, провел ладонью по длинной красивой шее. — Мы обязательно придумаем, как быть.

Эмма тихонько вздохнула и, обернувшись, благодарно ему улыбнулась:

— Ты права, Бригитта, спасибо. Это ведь я должна поддерживать тебя, а не наоборот. Мне так недостает опыта, и я подвожу тебя. Вот Ирэна…

— В возрасте Ирэны, ты всех конкуренток за пояс заткнешь, — Вейрон подмигнул ей, — даже без шулерства и подкупа. А теперь ешь, а я пока подумаю, чем могу удивить принца и его советников.

Однако, сколько бы он не напрягал мозги, на ум ничего не приходило. Вейрон уже собирался признаться Эмме в провале, когда в комнату ворвалась отсрочка в виде Терезы.

 — Завтракаете? — спросила она, вытирая руки о передник. — А у меня новости!

— Творческий конкурс отменили? — с надеждой спросила Эмма.

— Что? Нет, конечно. Он состоится завтра. — Тереза вздохнула и присела на кресло, с интересом уставившись на Вейрона: — А ты что покажешь?

— Сюрприз, — ответил он сквозь зубы.

— Надеюсь! Ты уж не подведи, Бригитта, — Тереза постучала по своим бокам, — а то у меня ни медяка лишнего. Очень нужна твоя победа.

— Мне казалось, во дворце отлично платят, — удивилась Эмма.

— Неплохо, — повела плечами Тереза, — но и работы непочатый край, еще и не свое делать частенько приходится. Вот сегодня, например, ни с того, ни с сего всех собрали и отправили в купальни. Отмываем все с рассвета, драим, чтоб уважаемые невесты смогли расслабиться и отдохнуть перед последним испытанием первого тура. Будто вы сильно утомились.

Тереза хохотнула, а Вейрон едва не подавился куском отбивной.

— Что за купальни? — спросил он, прижав руку к бюстгальтеру, набитому носками.

— Отличное место, — ответила Тереза. — Больше всего мне нравится комната с купелями и горячими камнями. Я и сама там провела бы время, но что-то король не спешит меня пригласить. Зато менталисткам сегодня тоже откроют двери — сопровождать невест! Вас будут растирать маслами и солями, парить, мыть и массировать… Мечта!

Эмма восторженно ахнула:

— Как чудесно! Но в честь чего такая щедрость?

— Да, в честь чего?! — вторил ей Вейрон, которого бросило в жар от одной только мысли: он, в королевских купальнях, в окружении всех этих девиц… Полуголых, блестящих от масла...

— Ума не приложу, — развела руками Тереза. — Просто его величество так решил. Ох, чуть не забыла! Бригитта, тебе же письмо передали.

Она поднялась, сунула руку в карман и, вынув мятый желтый конверт, вручила его подошедшему Вейрону.

— Важное наверное, — добавила Тереза, — ишь, как запечатано хорошо.

— От кого оно? — Эмма промокнула губы салфеткой и поднялась из-за стола. — Кто-то из близких пишет? Мама?

— Да, — ответил Вейрон. Сломав магическую печать, он вынул из конверта небольшой лист бумаги и вчитался в ровный мелкий почерк:

«Я получил твое сообщение и разделяю беспокойство. Поговорил с К., все уладил. Не упусти шанс сегодня. И. P.S. Не благодари»

Стоило ему дочитать послание, как строчки вспыхнули и растаяли, как не бывало, а Вейрон понял, кто виновен в идее короля о купальнях.

— Что пишет мама? — поинтересовалась Эмма.

— Пожелала удачи и просила не упустить свой шанс, — пробормотал Вейрон, сминая письмо и пряча его в в карман.

— Замечательная мама! — Эмма сложила ладоши и радостно улыбнулась. — Значит, она не осудит, если ты снимешь цветохрон ради победы!

— Я не сниму его, — мигом отреагировал Вейрон.

— Но…

— Никак.

— В купальнях ужасно жарко, — удивленно проговорила Тереза. — Ты просто не выдержишь в этом!

— Я не сахарная.

— Но Бригитта, милая... — Эмма протянула руки к Вейрону, и он отшатнулся.

— Не уговаривай! Я не разденусь при посторонних! И точка.

— Однако! — Тереза уперла руки в бока. — И чем ты собираешься заниматься там? Сидеть на горячих камнях в этом балахоне и таять? Девицы тебя засмеют!

— Пусть так. Я не из робкого десятка.

— Что ж, — Эмма опустилась в кресло и грустно вздохнула, — как скажешь… Когда нам нужно быть готовыми?

— Через четверть часа, — припечатала Тереза. — Вас пригласят.

Она быстро засобиралась и, пожелав удачи в третьем конкурсе, ушла. А вот Эмма осталась и теперь страдальчески смотрела на Вейрона.

— Пожалуйста, Бригитта, — взмолилась она, — подумай. Что такого если ты снимешь хотя бы ткань с головы. У тебя потрясающе красивые глаза, я уверена, что и остальное…

— Пожалуй, подожду приглашения в своей комнате, — ответил Вейрон, не желая тратить силы на бессмысленный спор.

Благо, служанка пришла за ними даже раньше обещанного. Эмма грустила и часто вздыхала, от чего Вейрон ощущал стойкое чувство вины, но уступить не мог. В первую очередь надо разоблачить похитителей артефактов, а уж потом он придумает, как рассказать о своем маскараде. Так он размышлял на протяжении всей дороги в купальни, подбадривая себя и прикидывая, что делать дальше.

Однако все его мысли выветрились, стоило служанке стукнуть полукруглой ручкой с головой льва по массивной деревянной двери. В следующий момент все вокруг заволокло паром, а в ушах раздался звонкий визг Милаши:

— Страшно-то как! Еще давай!

— М...может не пойдем? — предложил Вейрон, посмотрев на Эмму. — Мне что-то нехорошо.

— А ты сними цветохрон, — с самым невинным лицом ответила она, — и сразу станет легче, вот увидишь.

— Входите! Кто там такой робкий! — на этот раз с ними заговорила рыжая девица, Паола Нэш, чье досье он как раз изучал последним.

Агенты генерала не смогли найти на нее компромат, а вот в бумагах Ирэны значилось, что у Паолы, возможно, есть страсть к азартным играм. Лисьи глазки, игривая улыбка, рыженькая не могла считаться блестящей красавицей, но что-то в ней определенно было.

— Хватит холод впускать! — потребовала она.

А дальше наступила тишина.

Все девицы молча уставились на Вейрона, чинно ступившего в распаренное помещение. Он сам также молчал, потому как что тут скажешь?.

Красавицы-невесты, слава святым, были прикрыты простынями, однако волосы их были заколоты вверх как попало, лица раскраснелись, а груди почти у всех едва не выпадали из обмотанной вокруг ткани.

— Леди Бригитта, вы не разденетесь даже здесь? — разбила повисшую тишину Паола Нэш. — Да что у вас там такого особенного под цветохроном?!

— Девичья честь, — сухо ответил Вейрон.

Он быстро прошел к одной из деревянных лавок, где и уселся, сложив руки на колени и слегка оттянув цветохрон. Видимо, их привели в основное помещение королевских бань. Вымощенные чуть шероховатой плиткой полы, мраморные стены, статуи дев, держащих серебряные кувшины, из которых лилась кристально чистая вода — Вейрон совершенно не представлял, куда девать глаза, и готов был рассматривать мельчайшие детали интерьера. Но женские тела были повсюду. Невесты совершенно не стеснялись наготы, да и некоторые менталистки от них не отставали. Зажмурившись, Вейрон досчитал до десяти, потом еще до двадцати, мысленно представляя перед собой Тима — кривоногого бородача из своей команды — проверенный метод. Досчитав еще до тридцати и почти почувствовав смрадное дыхание Тима, Вейрон перевел дух и открыл глаза.

В это время из особенно большой и глубокой купели, вырезанной прямо в полу, вынырнула практически полностью раздетая Милаша.

— Сто двадцать четыре секунды! — радостно возвестила она, подтягивая сильно съехавший просвечивающийся бюстгальтер. Белый, с двумя ромашками по центру чашек. — Это мое счастливое число! Я не только нырнула, но и сумела поставить рекорд по задержке дыхания под водой!

— А раньше какой был? — с улыбкой спросила Амалия, лежащая на лавке, подобной той, где присел Вейрон. Простыня покрывала лишь ее бедра, а спину массировала одна из служанок, щедро размазывая по ней масло из стеклянного пузырька.

— Раньше я не пробовала не дышать, — отмахнулась Милаша. — Но зато теперь...

— Выходи немедленно из воды! — рявкнула на нее Ирэна, спешащая откуда-то из смежного помещения. — Пойдем, моя дорогая, тебя ждут в парилке. Поры откроются, а после мы почистим твою кожу так, что она станет безупречной.

— Но я не хочу…

Милашу увели, а Эмма присела рядом с Вейроном, взяв его за руку.

— Почему ты не раздеваешься? — спросил он.

— Не буду, — упрямо мотнула головой Эмма. — Ты не снимешь одежд, и я последую твоему примеру. Мы — одна команда, помнишь?

— Брось, когда еще ты сможешь побывать в купальнях самого короля? — Вейрон чуть сжал ее пальцы. — Давай-ка, узнай, где здесь можно переодеться, а я провожу тебя.

— Ты снимешь цветохрон? — Глаза Эммы засияли ярче.

— Нет. Но хотя бы одна из нас должна насладиться щедростью его величества.

Рядом с хохотом пронеслась низкая блондинка. Скинув простыню, она нагишом нырнула в купальню, из которой только что увели Милашу. Вейрон тяжело сглотнул.

— Жарко? — с сочувствием спросила Эмма, погладив его по запястью. — Как же сильны твои принципы, Бригитта!

— Очень сильны. Я — кремень, — кивнул он, вновь закрыв глаза и повторяя это про себя, как мантру. Кремень. Ястреб. Он должен выполнить задание. Собрать волю в кулак и…

— У тебя руки вспотели, — проговорила Эмма. — Нужно найти место попрохладней. Амалия! Подскажите нам, где здесь можно снять одежду и немного охладиться?

Дальше случилось неожиданное.

Вейрон открыл глаза и посмотрел на Амалию, а та приподнялась на локтях, обернувшись к ним. Простыня осталась на лавке, массажистка на время прекратила гладить спину девушки, а бородатый Тим в воображении Вейрона разинул рот от восхищения и показал большой палец.

— Вам туда, — Амалия указала рукой влево. Ее грудь колыхнулась в такт, а у Вейрона пересохло во рту. — Все вещи мы оставили там.

— Благодарю, — улыбнулась Эмма. — А что еще...

Вырвав у разговорившейся менталистки руку, Вейрон устремился к спасительной комнате. За обещанной прохладой!

— Буду ждать тебя там! — крикнул он на ходу.

— Бедняжка, ей так жарко, — услышал он голос Эммы за спиной.

— Мне бы силу воли, как у Бригитты, — завистливо ответила Амалия, — тогда бы я…

Что было бы тогда, он не расслышал — вбежал в небольшую круглую комнату, на одной из стен которой висели платьями девушек, а ниже, на длинной лавке, были аккуратно сложены их украшения и аксессуары. Вот оно! То, ради чего генерал Штолл устроил это испытание! Но стоило Вейрону сделать шаг в направлении одежды, как к нему присоединилась Эмма.

— Надо же, как здорово! — счастливо проговорила она. — Здесь и правда гораздо свежее, и фуршет приготовлен.

Вейрон посмотрел в указанном ею направлении и увидел стол, накрытый множеством блюд с небольшими бутербродами разного содержания, а в графинах нашлись прохладительные напитки на любой вкус.

— Послушай, может выпьем вина? — заискивающе улыбнулась Эмма. — Ты немного расслабишься. — Она подошла со спины и положила руки ему на плечи, принявшись осторожно их массировать. Вейрон невольно напрягся. Прикосновение нежных ручек — совсем не то, что поможет ему в этой и без того сложной ситуации.

Молча взяв один из графинов, с темно-бордовой жидкостью, он поднес его к носу, понюхал и одобрительно кивнул. Разлив вино по бокалам, выпил свой махом до дна.

Эмма присела рядом и, отпив глоток, поморщилась.

— Крепкое какое, — просипела она. — А ты и глазом не моргнула.

— Один из моих талантов, — буркнул Вейрон. — Перепью любого. Можно продемонстрировать на конкурсе.

Эмма вдруг рассмеялась, так искренне и заразительно, что он невольно и сам улыбнулся. Отсмеявшись, она сделала еще несколько глотков и потянулась за бутербродом, коснувшись грудью плеча Вейрона. Он слегка отодвинулся, и призвал всю оставшуюся силу воли, напоминая себе о долге перед королевством. Если Эмма останется здесь, он не сможет обыскать вещи.

— А я вот совсем пить не умею, — пожаловалась она. — Напиваюсь вдрызг с нескольких бокалов.

— Вот как, — протянул он. Коварный план созрел сам собой. — Но от одного маленького бокальчика тебе точно ничего не будет, а у меня есть тост, за который грех не выпить: за то, чтобы мы поразили всех на творческом конкурсе.

— И ты прошла во второй тур, — поддержала Эмма.

— До дна.

Вейрон зорко проследил, чтобы она выпила весь бокал, и тут же налил еще.

— Все эти невесты такие красивые, — вздохнула Эмма и откусила бутерброд с красной рыбой. — Ты видела, какая грудь у Раумы?

— Нет, слава всем святым, — пробормотал Вейрон.

— Рядом с ними я чувствую себя замарашкой, — пожаловалась она.

— Ты? — Вейрон не смог сдержать удивления. — Ты очень красивая, Эмма, — не покривил он душой.

— Не знаю, — она пожала плечами и положила в рот малину. — Ты так говоришь, потому что мы подруги.

Вейрон усмехнулся под цветохроном и поднял бокал:

— За подающую большие надежды менталистку, которая прекрасна и душой, и телом.

Он выпил залпом, но Эмма сделала лишь глоток.

— Я провалилась, — пожаловалась она. — И как менталистка, и вообще…

— С такой невестой, что тебе досталась, ты творишь чудеса.

— Дело вовсе не в тебе, нет, — поспешила заверить Эмма. — Просто я думаю, что, возможно, это все не мое. Отборы, интриги, борьба за власть… Я представляла свою работу более спокойной, что ли… Когда некуда спешить, когда помогаешь человеку раскрыть самого себя, а не те качества, которые нужны кому-то другому…

Сообразив, что ляпнула лишнее, Эмма спрятала смущение за бокалом, сделав еще один глоток.

— Неподалеку от столицы есть деревенька, — сказал Вейрон, наблюдая за девушкой. — Там течет река, и рыбалка просто отличная, а на закате над водой плывет туман, и вокруг так спокойно.

— Звучит очень заманчиво, — вздохнула Эмма. Она подперла голову кулачком и посмотрела на Вейрона, явно ожидая продолжения.

— В той деревне есть школа, детишек много, но менталиста нет. А ведь именно в раннем возрасте можно исправить некоторые пагубные наклонности и подтолкнуть то светлое, что есть в человеке.

— Школа? — задумалась Эмма. Отпив вино, покатала его во рту. — Знаешь, а мне нравится! Помнишь, я ведь старшая в семье. Вечно возилась с сестрами, братьями, соседскими ребятишками... Но Свейн ни за что не согласится переехать в деревню.

— Забудь про Свейна, — рыкнул Вейрон и сам удивился своей злости. — Ты только представь: Эмма Тибрих. Такая нелепая фамилия!

Эмма снова рассмеялась, а Вейрон подлил ей вина.

— Эмма Дорн — звучит гораздо лучше, — мягко произнес он и осознал, что ему и самому это очень нравится. Эмма Дорн — вырвалось само собой, и теперь он перекатывал это в уме снова и снова. В конце концов, ему пора остепениться. А эта девушка, после всего, что с ним сделала, просто обязана выйти за него замуж!

А если серьезно, то это он обязан жениться на Эмме. Она наверняка будет в ярости, когда узнает, что леди Дракхайн — не совсем леди. И предложение руки и сердца от самого командира Ястребов — то, что примирит ее с действительностью. К тому же, если станет известно, что она жила вместе с мужчиной, то от ее репутации останутся лишь лохмотья. Так что жениться на ней — это его долг.

Приняв это решение, Вейрон сразу почувствовал себя лучше и посмотрел на Эмму по-новому. Она любит детей, легка в общении, ее не пугает жизнь в деревне, и она носит чулки. Кажется, он сделал отличный выбор!

— Снова ты за старое, — вздохнула Эмма. — Да твой Ястреб и знать меня не захочет!

— Захочет.

— Ты смешная, Бригитта. Но даже если у нас все сложится, он никогда не согласится, чтобы его жена работала.

— Почему нет? — пожал он плечами. — Если ей это будет в радость…

— Он не сможет выплатить долг за мое обучение.

— А сколько ты должна? — услышав сумму, Вейрон нахмурился, подсчитал в уме, беззвучно шевеля губами. — Сможет. Легко. У него есть сбережения и домик в той самой деревне, где есть школа без менталиста.

— Откуда ты знаешь? — рассмеялась Эмма. Выпив еще вина, она покачала головой: — Ну и выдумки у тебя, Бригитта. Если ты хочешь так меня подбодрить…

— Я знаю Дорна, — выпалил Вейрон, взяв ее за руку. — Очень хорошо.

— Давай так, — Эмма мягко отняла свои пальцы, взяла бокал и хитро прищурила глаза, — если ты победишь на отборе, я познакомлюсь с твоим Ястребом. В конце концов, воля будущей королевы — почти закон. Может, он и вправду хорош…

Вейрон чокнулся с ней бокалом, и Эмма выпила до дна. Королевой ему не бывать, но менталистку он все равно получит. Пусть Эмма пока привыкает к этой мысли. И пьет. Вино на самом деле действовало на нее быстро: щеки разрумянились, глаза заблестели.

— Знаешь, я все же искупнусь, — сказала она, поднимаясь. — Освежусь немного — и сразу к тебе.

Встав со стула и слегка покачнувшись, Эмма принялась расстегивать пуговки на платье.

Если она уйдет, ему будет куда проще выполнить задание. А если разденется… Что ж, тогда он и вправду будет благодарен генералу.

Тем временем Эмма расправилась с пуговками и стянула платье вниз, оставшись лишь в белье и белых чулочках.

— Что скажешь? — спросила она. — Я видела, как ты смотрела на грудь Амалии…

— Твоя еще красивее, — тихо ответил Вейрон, а Эмма споткнулась, запутавшись в собственных ногах, и упала бы, не подхвати он ее. — Давай лучше приляг, вот здесь, — предложил он, укладывая ее на маленький диванчик у стены. — Отдохни немного.

— Отбор — это так сложно! — пожаловалась Эмма, схватив его за руку. — Я так нервничаю.

— Я понимаю, понимаю, — согласился он, аккуратно воздействуя на нее ментально. Немного расслабить, чуть надавить… Ее веки плавно сомкнулись, а губки приоткрылись. Быстро прикрыв ее простыней, Вейрон бросился к вещам невест.

Вытянув руку, он провел ладонью, и сразу несколько артефактов отозвались, кольнув энергией его пальцы.

— Интересно, — сказал он, — пожалуй, начнем.

Эмма тихо спала, прикрытая простынкой, за дверью комнаты то и дело раздавались крики, смех и всплески воды, а Вейрон работал, не покладая рук. Он исследовал все вещи невест со всей тщательностью и методичностью, слева направо и сверху вниз, уничтожая попадавшиеся артефакты, на всякий случай. Узнавать, как они действуют, изучать каждый из них не было времени. Заколки, брошки, кулоны — Вейрон выжигал крошки магии, прятавшиеся в них, без жалости и стыда. Однако это были именно крохи. Лишь один артефакт — шелковые черные трусики — обладал довольно большим запасом магии, но и он не мог идти в сравнение с Плеткой Селены.

Присев на диван у ног Эммы, Вейрон задумчиво положил руку на ее бедро. Теплая нежная кожа опалила его даже через простынку, и он отдернул ладонь.

— Ладно. План Бэ, — пробормотал Вейрон и снова шагнул к платьям и белью, чувствуя себя последним извращенцем.

Теперь он искал не магию, которой в вещах невест не осталось вовсе, а косвенные знаки, которые могли бы указать на измену. Можно ли считать таковым серые чулки — цвет красхитанцев? Или красные трусы — непристойно порочные для невинной невесты.

— Надо же, — пробормотал он, рассмотрев трусики внимательнее. — У меня такие же.

Серебряную цепочку, свисающую из кармана, он едва заметил — до того тонкой та была. Потянув, поднял к лицу, и кулон со знаком святой Селены закачался у него перед глазами. Вейрон поднес к нему ладонь — пустой. А синее платье принадлежит одной из менталисток.

Заслышав приближающиеся шаги, он быстро спрятал цепочку назад в карман и сел за стол.

— Вы здесь? — спросила менталистка Амалии. — Не видели леди Стетхейм, мою невесту?

Женщина выглядела сердитой и встревоженной, и Вейрон поспешил ее успокоить:

— В королевских купальнях с ней ничего не случится. Ей недавно делали массаж.

— А потом она исчезла, — буркнула та. — Мира Свон.

— Бригитта Дракхайн.

— А это? — она бросила взгляд на спящую к стенке лицом Эмму.

— Моя менталистка. Разомлела от жары.

Мира бросила острый взгляд на пустые бокалы, недоеденный бутерброд и понятливо усмехнулась.

— Дурацкая идея эти купальни, — пожаловалась она, подтягивая сползающую простыню выше, — испытание моей природной скромности. Уверена, вы понимаете меня как никто другой.

— Да, — вздохнул Вейрон.

— Отвернетесь? Я оденусь.

— Разумеется.

Он повернулся в сторону, а позади зашуршала ткань. Задумчиво съев еще один бутерброд, Вейрон стряхнул крошки с цветохрона, и вдруг заметил в одном из графинов отражение голой спины. Он машинально отвел взгляд — не годится почти женатому мужчине глазеть на других женщин, — но потом посмотрел снова. Не удивительно, что Мира Свон неловко себя чувствует обнаженной. То ли это дефект отражения, то ли у нее родимое пятно на полспины. Он протер пальцем графин, присмотрелся, но менталистка уже надела платье. Глянув на оставшийся на подушечке пальца след от вина, Вейрон слизнул его и пожал плечами.

 — Все, — произнесла Мира и села рядом. — Так гораздо лучше.

Вынув из кармана тот самый кулон, повесила его на шею.

— Святая Селена помогает в любовных делах, — пояснила она, заметив его взгляд. — Хотя на королевском отборе любовь не играет большой роли... Почему вы здесь, Бригитта?

— Там слишком жарко…

— Не в купальнях, а на отборе, — добавила Мира.

Ее карие глаза пытливо изучали его, и Вейрон почувствовал ментальное давление. Мгновенно отреагировав, он выставил щиты, покрывшись испариной под цветохроном. Менталистка Амалии действовала куда грубее Эммы, вламываясь к нему в душу словно грабитель в дом.

— Вам лучше уехать, — сказала она. — Дома вас ждут родные, а здесь — разочарование и позор. Вам не победить. Другие девушки куда красивее, искушеннее, а вы…

— Вот она! — донеслось от дверей, и Вейрон невольно покачнулся, когда менталистка отвлеклась и оставила его в покое.

Паола Нэш стояла в дверном проеме, с полотенцем вокруг бедер, и ее грудки смотрели прямо на Вейрона. А он — на них.

— Значит, у тебя под цветохроном есть нечто особенное, — произнесла Раума Бердамон, становясь рядом. Полотенчико едва прикрывало ее крутые бедра, и больше на ней не было ничего. — Девичья честь — так ты сказала. А у нас, по-твоему, ее нет?

— Я не это имел… имела в виду, — сказал Вейрон, прикрывая глаза, но понимая, что не сможет забыть эту картину никогда. Оставалось загадкой, отчего гравитация бессильна перед прелестями Раумы, но выглядело это потрясающе.

— Испугалась, — довольно заметила Паола, — запинаешься. И правильно делаешь.

— Нашлась тут особенная, — фыркнула Раума. — Мы все прошли проверку пальцем Пилона. Здесь у всех с честью порядок.

А такое чувство, что у кого-то это больной вопрос. Уж не от ее ли трусиков так разило магией?

— Девчонки! — позвала Паола, повернувшись к кому-то позади. — Ату ее!

Вейрона спасла его реакция. Он перемахнул через лавки быстрее, чем сообразил, зачем это делает. Ускользнул от цепких пальцев Паолы, поднырнул под руками Раумы. Еще несколько невест окружали его, как собаки лису, загоняли в угол. Они улюлюкали и кричали, подбадривая друг друга. Черноглазая блондинка успела вцепиться в его цветохрон, дернула, но, слава святым и генералу, ткань лишь затрещала, а Вейрон, прижав ее ладонью к лицу, вырвался, толкнул дверь и был таков.

«В конце концов, это не бегство, — думал он, несясь прочь из купален, — а тактическое отступление. Я сделал все, что мог. Плетки Селены там нет. Может, тот, кто ей владеет, не расстается с ней даже в бане. Это может быть заколка, сережка, кольцо.»

Он вбежал в комнаты и, забравшись в душ, долго стоял под холодной водой.

Еще немного, и девушки разоблачили бы его прямо в купальне. Кем бы он стал тогда?! Посмешищем? Ястреб в платье... Что может быть хуже?! Его чести и достоинству пришел бы конец!!! Конец карьере, позор на весь род!

— Спасибо, Ам-малия, дальше я с...ма, — услышал он и повернул вентиль, выключая воду.

— Уверена? Ты выглядишь очень... утомленной.

— Порядок, — ответила Эмма, — все как видишь.

— Да, вижу. Что ж, тогда всего доброго.

— Итбе, — донеслось до Вейрона нечто невразумительное.

Какое-то время он так и стоял, прислушиваясь, но больше Эмма не подавала признаков присутствия в комнате. Торопясь одеться, Вейрон потянул цветохрон слишком сильно, и прикрывающая лицо ткань, и так держащаяся на соплях, оторвалась вовсе. Кляня генерала, короля и всех невест заодно, Вейрон осторожно выглянул из ванной комнаты, придерживая цветохрон, и убедился в собственных догадках: Эмма не ушла далеко. Расположившись в кресле, она запрокинула голову в сторону и, приоткрыв ротик, сладко спала.

— Ей и впрямь хватило пары бокалов, — пробормотал Вейрон.

Быстро преодолев гостиную, он запер дверь на засов и вернулся за менталисткой. Взяв ее на руки, отнёс на кровать в ее спальню, снял обувь и задумчиво уставился на кривую шнуровку платья. Кто-то явно помог опоенной им девушке одеться. Похоже, это была Амалия, и она же проводила ее до покоев.

Что это? Акт благородства или попытка втереться в доверие?

Вейрон потянулся к шнуровке, чтобы ослабить ее, но тут его руку накрыла ее ладошка.

Сердце остановилось.

Он медленно повернул голову и встретится с заинтересованным взглядом Эммы.

Вейрон открыл рот, подбирая слова и не находя их, осознавая, что его лицо открыто, а цветохрон болтается у щеки, как отдернутая шторка. Как объяснить Эмме?! Что сказать?! Делать предложение прямо сейчас?!

— Я сплю, — шепнула Эмма раньше него. — А ты?

— И я, — ляпнул он, по-прежнему не понимая, что делать.

Она тихо хихикнула.

— Ты Дорн? — Ее ладонь соскользнула с его руки и коснулась щеки. — Колючий. Но все рв... вра... равно кварсивый.

Она путалась, заикалась, а с губ не сходила улыбка.

— Ты здесь, чтобы пцеловать меня, — не спросила, скорее приказала она. А после приподнялась, опираясь на локти и потянулась к нему.

Вейрон не стал возражать.

Он запустил руку в ее волосы, притянув к себе, и поцеловал.

Губы Эммы оказались мягкими и нежными, как он себе и представлял. Сочные, манящие, раскрытые ему навстречу… Вот только стоило ему попытаться углубить поцелуй, как тело Эммы обмякло. Она сладко вздохнула прямо ему в рот и пробормотала с закрытыми глазами:

— Я думала, ты можешь лучше…

После чего уснула.

Дыхание ее стало размеренным, а на губах расцвела счастливая улыбка. Вейрон какое-то время грустно смотрел на свою менталистку, затем осторожно накрыл одеялом, подоткнув со всех сторон прямо как заботливая бабушка, и сел рядом, задумавшись.

Что он делает?

Этот фарс с отбором заходит слишком далеко. И очевидно, что он не продвинулся в расследовании. Хотя… менталистка Амалии очень его насторожила. Сегодня она пыталась воздействовать на него грубым внушением, заставляя поверить в собственную никчемность и отправиться домой. Кто знает, с кем еще она успела вот так «поговорить по душам»?

Тому, что он не нашел ничего в раздевалках купален, было очевидное объяснение — Плетка у кого-то другого. А именно — у красхитанцев. Ему необходимо отправиться на свидание с рыжим, и чем скорее — тем лучше. Поговорить с Мордишем, расспросить его о родине Бригитты...

Оставив менталистку спать в ее комнате, Вейрон вернулся в свою спальню и надел другой цветохрон, целый. Подойдя к окну, выглянул наружу. Небо было чистое и ясное, денек вышел очень погожим. Однако в королевских садах было пусто: невесты с менталистками все еще оставались в купальнях.

— Прекрасная! Я тут!

Не веря своим глазам, Вейрон узрел рыжего красхитанца под окном. Легок на помине! Тот галантно преклонил колено и протянул вверх руку с зажатой в ней розой пунцово-алого цвета.

Быстро попятившись, Вейрон спрятался за штору.

— Бригитта! Снизойди же ко мне! Одари своим пылким взглядом.

Мордиш откашлялся и вдруг завыл неожиданно тоненьким голосом:

Грох его побери! Если он сейчас же не заткнется, то репутация леди Дракхайн окажется под угрозой. На его вопли наверняка сбежится охрана.

— Молю о встрече! — орал Мордиш дурным голосом. — Погибаю!

— Да чтоб ты и впрямь сдох, — выругался Вейрон и, выглянув из окна, помахал поклоннику пальчиками. Эмма бы гордилась «ученицей».

Мордиш театрально схватился за сердце.

— Сейчас спущусь, — просипел Вейрон. Откашлявшись в кулак добавил: — Ожидайте!

Пометавшись по комнате, он заглянул к менталистке — та по-прежнему спала. Впрочем, в теперешнем состоянии она не могла бы посоветовать ему ничего путного. Да и вспомнив ее обещание организовать романтичный флер, Вейрон твердо решил, что лучше обойтись без нее.

Выглянув из комнаты, он увидел охранников у лестницы, вдали послышались женские голоса, среди которых он разобрал густой голос Раумы. Быстро закрыв дверь, Вейрон задумался. Скорее всего, невесты идут его бить. Завершать начатое. Можно, конечно, забаррикадироваться в спальне. Но надо что-то делать с Мордишем, который вот-вот снова начнет петь ему романтичные песни под окном. Скоро симпатии посла красхитанцев станут очевидны всем.

Король велел Вейрону держаться от политики подальше. Вилли тоже не будет в восторге, что его невеста встречается с другим. Что же делать? Обложили со всех сторон!

Не давая себе времени на раздумья, Вейрон вернулся в спальню, перекинул ноги через подоконник и нащупал карниз. Мордиш внизу ахнул. Донован забирается сюда ловко, как кошка, используя все эти лепнины и неровности в кладке, но он и легче раза в два. Оценив спуск, Вейрон удовлетворенно кивнул: кладка выщербленная от времени, между этажами вереница горгулий. На скалы Зубастого Плеса взбираться было куда сложнее.

Спускаясь и обдирая пальцы о шершавую стенку, Вейрон представлял, какие советы давала бы ему Эмма: быть нежной, игривой, кокетливой… Пугливая лань, легкий мотылек... Поскрежетав зубами, Вейрон схватился за голову горгульи, напомнившей Мордиша плотоядной ухмылкой. Ему надо узнать, что рыжий делал на севере королевства. Когда, где, с какими силами — даже по косвенным признакам можно понять цель.

Он повис на вытянутых руках и почувствовал прикосновение к бедрам. Тут же спрыгнув, повернулся к Мордишу и… сдержался! Не ударил в восторженную морду рыжего, а приставил указательный палец к его носу и приказал:

— Не смей! Трогать! Никогда!

— Понял, понял, — тот поднял ладони, словно защищаясь, и виновато улыбнулся. — Леди Дракхайн, я восхищен вашей смелостью. И вы такая ловкая.

— Как горная коза? — вспомнил Вейрон сомнительный комплимент, что передала ему Эмма.

— Даже лучше.

— Так где ты видел горных коз? — спросил Вейрон, игнорируя предложенную ему руку и шагая к королевскому саду.