Глава 56

Крикунов на отряд натравил Карадан. Как узнал о ловушке? Напрашивался логичный вывод: кто-то знал о готовящейся облаве и её месте, и пока отряд собирался, мчался к Карадану предупредить его об опасности.

Потому что направить крикунов именно в это место обещанием добычи – на такую точность предсказания не способно даже знаменитое чутьё опасности Карадана, он просто знал.

Напавшие на своих воины сделали это не из верности Карадану… а из-за соответствующего приказа от лица совета сильнейших.

Но Шаакарана мало беспокоят все эти хитросплетения и предательства чужого ему клана.

Он бежит рядом с Манакризой, среди воинственных людей, ничуть не уступающих ему в скорости, и его голова занята вопросами.

Почему у Манакризы было такое грозное лицо, почему она разозлилась, ведь он просто спросил, и почему ещё больше разозлилась, когда он её похвалил? Он ведь не издевался, сказав, что у неё прекрасное лицо. Просто оно при этом ещё и убийственное.

Но самый главный вопрос, мучивший соскучившегося по горячей ванне, маникюру, педикюру и всеобщему обожанию Шаакарана, это: почему его до сих пор не спасают?

Неужели… опять бросили?

***

В гостиной никого нет. Благодаря суккубу я знаю, что Принцесса, Велья и Джель живут в отдельных комнатах, а Катари (то ли опасаясь пакостей, то ли из желания тренировать на суккубах агитационные речи) вместе со «мной» и «Манакризой».

В камине «горит» искусственный огонь, но ни одно кресло не стоит напротив него, они выстроились вдоль стен, и это их положение хоть и может быть следствием недавней уборки, придаёт гостиной неуютный, настороженный вид. А может мне так кажется, потому что я знаю о царящем здесь напряжённом настроении.

Собственно, всё крыло напряжено, весь Нарак – из-за странных выбросов магии, непредсказуемых изменений магического поля и постоянно ползающего Безымянного ужаса. Просто я помню эту гостиную другой, когда здесь ещё иногда собирались, сидели у камина, и наверняка каждая надеялась, что её жизнь изменится к лучшему.

Я захожу в нашу комнату, безмерно сожалея, что не увижу ни Манакризу, ни Лиссу – я по ним так соскучилась!

– …так-так, осторожнее, – бормочет суккубо-Манакриза, кисточкой размазывая что-то тёмно-зелёное по лицу Катари. – Не вертись, я знаю, что делаю, мы всё исправим.

Та сидит перед ней на стуле, запустив ноги в таз, а руки – в ванночки.

 Прикрываю за собой дверь.

– Что случилось?

– Кто-то краску в кремы подлил, – недовольно отзывается суккуб. – Пытаюсь исправить подручными средствами.

Вопрос «но как маской можно вытравить краску» проглатываю: мало ли какие это суккубьи секреты. Магию они применять не должны, но вдруг?

То, что суккуб здесь и явно не собирается уходить, неудобно для объяснений с Катари, поэтому прохожу к своей кровати и слишком судорожно хватаюсь за планшет.

– Удачи с выведением краски, – желаю я, предвкушая скорое подключение к местной сети.

Телевизионные новости, это конечно, хорошо, но мне интересны не только одобренные Архисоветом к массовому распространению известия.

***

Есть дела, которые бессмысленно откладывать.

– Ну что, Облизунья, – выдаёт новую вариацию имени Леонхашарт, сменивший неприметный автомобиль на шикарный кабриолет. – Пора сдаваться. Будь осторожна, держись на расстоянии. Если что, я позову.

Скрывшаяся в невидимость Саламандра тоже вздыхает. Леонхашарт, не поворачивая рогатой головы в глухом шлеме, протягивает руку над дверцей и осторожно поглаживает чешуйчатый бок.

Саламандра отзывается грустным урчанием.

А Леонхашарт натягивает бронированные перчатки и заводит мотор, чтобы выехать с подземной стоянки.

У Леонхашарта нет при себе огнестрельного оружия, его полная броня кажется обыкновенной, но на самом деле он опасен, как никогда прежде: его броня покрыта не антимагическими, а бронебойными пластинами, даже рога покрыты тонким слоем металлов, чтобы защитить их от попыток отрубить или отстрелить. В броне скрыты и острые лезвия метательных ножей, и иглы, и уплотнённые бруски металлов, по воле Леонхашарта способные превратиться в оружие.

Но самое главное – это магия, подчиняющаяся ему как никогда хорошо.

В спорах с Настей он умолчал о том, что в итоге стало для него самым важным поводом сдаться Архисовету: кем бы их загадочные враги ни были, они находились в высших эшелонах власти. В секторе Возмездие, в самом Архисовете, а может и там, и там. Это самый очевидный вывод из всех событий, поведения властей, в том числе того факта, что на суккуба, изображавшего Настю, никто не покушался с тех пор, как суккуб нанят Архисоветом.

И Леонхашарт полагает, что если он окажется под следствием или в тюрьме, загадочные враги не упустят случая с ним поквитаться.

Обстоятельства таковы, что в этой ситуации Леонхашарт и наживка, и охотник.

И магия, кипящая в его крови, зовущая его, шепчущая откуда-то издалека, подсказывает ему, что он с этим справится.

Поэтому, выжав сцепление, Леонхашарт включает передачу и надавливает на газ, чтобы через двадцать минут поездки без лишних слов и объяснений сдаться Архисовету.

***

Что-то падает, я вздрагиваю и рассеянно оглядываюсь.

Комната залита солнечным светом, а ведь я вернулась вечером.

– Повтори, – просит Катари и поднимает обронённую расчёску. Чистая Катари, без следов краски, в добавлении которой они после вечерних умозаключений подозревают студенток факультета благородных демонов.

Сидящая на кровати суккуб-Манакриза в одной сорочке, оторвав взгляд от планшета, отвечает:

– Конкурс купальников. Я не шучу. Анонс уже на сайте, баннеры рекламные везде.

Сонливость как рукой снимет. Вчера я не дождалась ухода суккуба, всё шарилась в сети (рога и правда от близости с демонами не появляются), а потом не заметила, как задремала.

Хватаю съехавший под бок планшет и судорожно забиваю в поисковик имя Лео. Среди выскочивших новостей и статей о нём ничего нет об аресте, пропаже или соучастии в побеге.

Если его и арестовали за помощь мне, об этом пока не написали. А ведь он должен был сдаться ещё вечером.

Что-то помешало?

Его не арестовали?

Арестовали, но молчат об этом?

Лео уверял, что если его и посадят, то ненадолго, лишь для острастки, потому что в нынешней критической ситуации нужны все архисоветники.

Да, для того, чтобы было кого скормить Безымянному ужасу, если он разбуянится.

– Эпиляция линии бикини… – эта фраза вырывает меня из унылых размышлений.

Такие впечатления не забываются, ничего удивительного, что я сразу реагирую. У меня всё в порядке, но…

– А как иначе? – пожимает плечами суккуб. – Ещё и купальники наверняка подсунут самые откровенные, так что я бы задумалась о полном оголении.

– Но это… – Катари в синем халате теперь тоже трясёт планшетом. – Ужас! Я политикой собираюсь заниматься, а они меня на подиум полуголой вытолкнуть хотят.

– Зрелищ хотят.

А я опять смотрю в планшет. Пока по новостям шарилась, прилетала пара уведомлений. Открываю…

Да, точно: от организаторов шоу пришло сообщение о новом этапе конкурса.

Название: «Преобнажение».

Ссылка на выбор купальника.

Предупреждение, что сегодня нас ожидает эпиляционная пытка.

Репетиция походки.

Ну и вечером – выход на сцену перед камерами.

Нас даже не повезут никуда: зрителями станут студенты благородного факультета. Оба пола.

Представляю. Юные демоны будут в восторге, чего не скажешь о девичьей половине. Надеюсь, они удержат себя в руках, а то из-за них девчонки уже боятся дальше общежития одни выходить.

Кликаю по ссылке. Дожидаюсь загрузки, пролистываю несколько разделов… Суккуб права: все купальники откровенные, очень откровенные, совсем откровенные.

Кажется, я не во время сюда вернулась, надо было денёк подождать.

Лекции, несмотря на стремительное сокращение числа участниц, продолжаются, но теперь их ведут не преподаватели, а студенты – это у них поощрение за хорошую учёбу, так что новые «профессора» вовсю сыплют комплиментами.

Как ни странно, но Котик по-прежнему ходит на занятия.

Вот и сейчас сидит со скучающим видом, выводит каракули на листе и вяло напоминает красующимся студентам, что они в сравнении с ним слишком неприметны, чтобы всерьёз рассчитывать на внимание девушек.

Былой затейник как-то погас, вроде пытается выглядеть бодро, но голубые глаза – пустые. А ведь день удивительно солнечный, скоро мы все в купальниках появимся… вроде повод для которадости, разве нет?

От суккуба-Манакризы он тоже как-то вяло шарахается. Не шарахается даже, а чуть сдвигается и просто не смотрит в глаза.

О переменах в Котике моя подмена ничего не говорила, но она и не знала его прежнего, не удивительно, что не заметила этой странности.

А мне видно.

Что с ним случилось? Неужели по кому-то из сбежавших девушек скучает? Или случилось что? Или моя сменщица его обидела… а может, он переживает, что клеился ко «мне», когда меня изображал инкуб? Не может пережить невольных ухаживаний за мужчиной?

С Котиком явно что-то случилось.

И с ним надо поговорить, хотя я ещё даже с Катари не успела переговорить из-за суккуба-Манакризы, не отступавшей от нас ни на шаг.

Зато Принцесса, Велья и Джель не изменились ни на йоту. Последняя жмётся на своём месте и тайком делает оберегающие жесты против читающего лекцию демона. Первая снисходительно принимает комплименты и сидит с самым умным видом, а средняя… и гордый вид сохранить пытается, и в рот первой поглядывает, и демону глазки строит.

Сегодня из-за вечернего показа и подготовки у нас лекций меньше, и опять о манерах, нюансах этикета. Продуктивнее было бы нас поучить на каблуках ходить, но… может, демоны как раз хотят не грации, а эпичных падений? Недаром нам на инструкцию по подиумной ходьбе в расписании выделено всего полчаса, а в лекции манерах целый раздел посвящён тому, что нельзя нецензурно выражаться даже при самых неудачных стечениях обстоятельств?

Звонок прерывает и излияния демона-студента о моей красоте, и мои ленивые мысли о коварстве демонов.

– Не думаю, что ваши замечания относятся к теме урока, – сообщаю я холодно.

– Ну что вы, я просто показываю, как нужно ухаживать за прелестными девушками, – демон-студент с самодовольной улыбкой протягивает мне руку. – Позвольте пожелать вам высшего балла в этом испытании. Я буду в первых рядах наслаждаться зрелищем.

И сразу хочется устроить первым рядам что-нибудь незабываемое, только не в том смысле, в каком мечтает этот озабоченный демон.

***

В дальней пещере что-то взрывается, на миг перекрыв грохот, крики, звон металла. Сгущается дым, а фигуры в сумрачном красном освещении не замедлились ни на миг.

Шаакаран никогда не любил шлемы для полной брони: неудобно, и даже самые стильные не затмят красоту его лица, но сейчас он очень хочет шлем.

Глухой.

Можно даже без украшений.

Потому что шлем защитил бы его голову от ударов, стрел, пуль, и ему осталось бы только махать когтями во все стороны. А сейчас ему приходится скакать, как горному козлу (он видел передачу о них, когда ему пятки массировали, и тогда эти прыжки казались забавными), чтобы спасти голову, ведь здесь касок с дырками для рогов нет. Кругом кричат. Манакриза мечется среди сражающихся – настоящий вихрь, и кожа её красная не от света химических светильников, а от чужой крови. Шаакаран едва поспевает за ней, то и дело попадая под тёплые липкие брызги.

«Ввязаться в какую-то местечковую войну!» – он злится на себя. Устал махаться. Устал резать чужую броню своими усиленными когтями. Устал от того, что Манакриза так резво рубится, что за ней трудно поспевать даже её умудрённым опытом родителям.

Вникать в ситуацию он не стал (понял только, что тут какой-то передел власти и территорий, что пара воинов из совета сильнейших сговорилась с врагами), просто следовал за Манакризой. А её отправили напасть на лагерь войска для завоевания её клана. Причём застать врасплох завоевателей не получилось, поэтому сейчас в связке естественных пещер настоящее месиво.

Вновь Шаакарана тыкают мечом, он отшвыривает нападающего, зацепив ему руку когтями, уворачивается от удара дубинкой, морщится от ткнувшихся в грудь стрел. Закричав, наклоняется и бросается на воинов, практически насаживает одного на рог, мотает головой, сбрасывая орущего человека на его собратьев. На миг теряет из виду Манакризу, а увидев, перемахивает через тела и сносит подвернувшегося воина плечом.

Запах крови, оглушительные вопли, звон оружия, хлопки редких выстрелов – всё это в какой-то момент ломает его сознание, и то уплывает в далёкий красный туман, предоставив телу самому разбираться с проблемами.

И тело, освобождённое от необходимости заботиться об эстетике, сохранности брони, когтей, осторожности, идёт в полный разнос. Котодемонический рык прорывается сквозь вопли и звон. Магии для полной боевой трансформации не хватает, но тело увеличивается, мышцы уплотняются, наливаются силой. И без того достаточно высокий, Шаакаран вытягивается, разрастается до двух с половиной метров, и теперь возвышается над не слишком крупными людьми Онриза, словно башня. Стрелы отскакивают от его трансформировавшейся под размер брони, прорезают кожу лица, но не могут пробить кости. Зато двенадцатисантиметровые лезвия острых, как сталь, когтей Шаакарана крошат плоть и броню.

Он чудовищен, в свете красных химических шашек выглядит, как ожившее божество. И первые ряды врагов содрогаются от ужаса перед его несокрушимостью. А сзади на них напирают те, кто посмелее, те, кто из-за расстояния и плохого освещения ещё не понимают, что это не крикун тут буйствует, а самый настоящий демон.

Не обращая внимания на союзников, озверевший Шаакаран бросается в гущу людей. Крики ярости всё чаще срываются на вопли боли. Он несётся вперёд, не очень понимая даже зачем, просто инстинкт требует победить.

БАБАХ!

Пещера содрогается, пол под ним шатается, сверху начинают осыпаться камни, придавливая громче закричавших людей, но даже это не останавливает Шаакарана, и только прорвавшийся сквозь десятки голосов крик:

– Шаак! Назад!

Чуть проясняет его сознание. А там оно приходит в ужас от воплей, шатающегося пола, бегающих людей, падающих камней. И, уменьшаясь на ходу, Шаакаран бросается назад с воплем:

– Ризи!

Воины Эл-Имани, не привыкшие отступать перед врагами, всё же отступают от падающих камней и разрушающейся пещеры. Шаакаран, отбежавший от них слишком далеко, пытается резво скакать, но качающийся пол не даёт рассчитать силу, прыгнуть, и в груди замедлившегося Шаакарана разливается ужас.

Пол резко уходит вниз вместе с ним. Шаакарана почти размазывает об камни. В мечущемся красном свете и тенях, в горохоте камней он почти не понимает, что происходит, как глубоко он провалился. Поднявшись с острых изломов камней, оглядывается.

Яркий зелёный свет вспыхивает в стороне вверху, озаряет руку и лицо выглянувшей из-за края обрыва Манакризы.

Камень с грохотом валится рядом с Шаакараном, окатив его острыми осколками.

– Сюда! – командует Манакриза.

И Шаакаран бросается к ней. Пол снова шатается, трескается, камни сыплются всё чаще, ближе, Шаакаран едва успевает увернуться. Паника охватывает его, мешает дышать. Практически врезавшись в каменную стену образовавшегося провала, он подпрыгивает, но не может дотянуться до края. Прыгает снова.

Слишком высоко!

Его снова окатывает осколками камней, пол дрожит. Манакриза так близко, но не дотянешься.

«Не бросай, не бросай, не бросай», – молит прыгающий Шаакаран, пытаясь больше наполнить мышцы магией, но и магии мало, и страх мешает собраться.

Передав кому-то колбу светильника, Манакриза перевешивается через край и протягивает руку:

– Хватай!

Шаакаран замирает, глядя в её глаза, скрытые тенью, в её лицо, почти невидимое сейчас. Вдыхает и выдыхает, отрешается от чуть не припечатавшего хвост обломка. Собирает всю магию и, влив в мышцы, подпрыгивает.

Пальцы Манакризы крепко сжимают его руку и дёргают вверх.