Глава 89 (Опасные роды)

— Давай, милая, ты сможешь! — приказывает старшая акушерка.

И я пытаюсь. Но сил больше нет. Сколько времени прошло? Кажется, целая гребаная вечность.

Падаю на подушку обессиленно. В глазах блики. Голова кругом. А живот тянет так сильно, что хочется просто умереть. Адские муки.

Боль везде, кажется, даже на кончиках волос. Хочу рыдать в голос, но стараюсь сдерживать эти порывы. И выходит только громкий крик. Такой, что даже у меня уши закладывает.

— Нет! Боже! Неееет! Что-то не так… не могууу… — все же ною отчаянно, когда чуть отпускает. — Прекратите это!

Смотрю по сторонам, не могу сосредоточиться на одном предмете. Лица расплывчаты. И я чувствую стук своего сердца в ушах и горле. Дышу часто. И снова пронзает нестерпимая боль.

Да когда же это уже закончится, Боже.

— Возьми себя в руки и тужься! Давай, Севастьянова, это не так и тяжело.

Сука. Не могу я больше. Не могу даже голову с подушки поднять. Чего они от меня ждут?

Но после передышки я пытаюсь снова и снова. Это ад. Самый настоящий. Мне кажется это все бесполезно.

Как же хочется придушить в этот момент папашу ребёнка, что сейчас отбывает срок. Когда я мучаюсь. Сволочь. Когда он вернётся, я с него шкуру сдеру. И больше никогда не позволю к себе притронуться и вообще не подойдёт ни ко мне, ни к ребёнку.

А его сейчас нет рядом, когда он так нужен. Ублюдок. Как же ненавижу его. Срываю горло и напрягаю вновь мышцы. И, кажется, становится немного легче. Но ненадолго.

— Думай о ребёнке, — молодая девушка берет меня за руку и говорит очень близко. Но даже на таком расстоянии не вижу ее лица. — Ты не можешь сдаваться.

Хочу ответить грубо, но новая вспышка агонии не даёт мне этого сделать. Меня засасывает темнота. Она подбирается незаметно. Не вижу свет. Только мрак. Я должна бороться. Ради моей девочки и себя.

Нет. Главное, чтобы с ребёнком все было в порядке, на остальное похрен. Я выкарабкаюсь. В голове прокручиваю молитвы, но ни одну из них не могу вспомнить. И просто прошу Господа, чтобы все прошло по плану. Чтобы он помог нам.

Обстановка родовой меняется в момент. Я чувствую. Все начинают странно переглядываться, перешёптываться и бегать туда-сюда. А я, кажется, теряю сознание на несколько секунд и снова прихожу в себя.

Слышу слово «анестезиолог» и все, меня срывает. Пытаюсь встать, но меня удерживают на месте.

— Какого хрена творится? — спрашиваю охрипшим голосом. — Что происходит?

Но мне не отвечают. Делают укол и занимаются своими делами. А мне страшно. Я продолжаю активно задавать вопросы, даже когда яркая боль снова наступает. Продолжаю рвать горло, слёзы брызгают из глаз.

Медсестра пытается успокоить, но я не понимаю терминов, что она говорит. Только обрывки фраз.

Кесарево. Кислородное голодание.

Она убеждает, что все будет хорошо, и мне нужно расслабиться. Не волноваться. Но я не могу.

Они что-то делают со мной, поворачивают на бок, и я чувствую проникновение иглы. Слышу пиликание приборов, странные щелчки.

И темнота все же заглатывает меня в себя. Ничего не вижу, только слышу разговоры. Один раз удаётся открыть глаза, но они закрываются вновь. И мне уже не больно. Но такое странное ощущение, будто что-то от меня отрывают. И становится пусто. Забирают что-то внутри меня. И дичайший страх за свою крошку.

Я пытаюсь вслушиваться в происходящее. Хочу услышать крик малыша. Я должна его услышать! Мне это жизненно необходимо. Но его нет. Нет!

Где он? Что происходит? Где моя девочка? Они ее забрали. Разлучили нас. Нет. Не отдам, это мое! Хочу увидеть и почувствовать единство с ней, и пусть весь мир катится к чертям. Только лишь прикоснуться…

Чувствую, как гладят по волосам, по щекам, нашёптывают ободрительные слова. А потом ничего. Тишина. И покой.