Глава 26

Лев

Протянув руку назад, выключаю плиту, и как по щелчку, падает активность у Насти.

Медленно опускает ногу на пол, но все еще теребит воротник моей рубашки, не желая меня отпускать.

— Лева…

Дыхание становится тяжелым, прерывистым, она снова прячет лицо у меня на груди, и я узнаю симптомы, от которых отвык.

— Не надо, — провожу рукой по ее волосам, успокаивая, а потом, приподняв ее лицо, стираю первые дорожки из слез. — Когда-нибудь ты еще скажешь спасибо, что сейчас я тебя отпускаю.

— Я боюсь, что не смогу без тебя…

— Я тебе помогу.

Хрупкая, сильная девочка, которой природа подарила не только внешность, но и мозги. Вместо истерики и уговоров, оставляющих после себя раздражение, способность быстро найти выход из ситуации, которая только кажется тупиком.

Наверное, Булгакову действительно нашептывали роман темные силы. Потому что там слишком много отсылок к нутру человека, и суть не стареет. «Никогда и ничего не просите. Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут».

Всмотревшись в мое лицо, Настя отпускает мою рубашку, поправляет ту, что на ней.

— Мне вызывать такси?

— Я тебя отвезу.

Она кивает, стирает с ресницы застывшую слезинку, которая не поможет, и выходит из кухни. Не делая вид, что ей трудно ходить, потому что это тоже уже ни к чему. Уже через десять минут она появляется в дверях.

Обуваемся молча.

Так же молча спускаемся вниз и садимся в машину.

Вечерний город не томит в пробках, чтобы нас удержать, наверное, понимая, что это бессмысленно.

Настя не пытается выторговать условия прощания, не заваливает упреками или последними просьбами, не настаивает на встречах, чтобы продлить последний раз и сделать очередную попытку.

Прощаясь, она оставляет шлейф цветочных духов и поцелуй, в который вкладывает нежность и легкую горечь этого вечера.

Я благодарен ей за эти пятнадцать минут тишины и что она не перечеркивает одним глупым поступком все, что было до этого. Завтра ее счет пополнится суммой, которая позволит минимум полгода жить так, как ей хочется и не спешить что-то срочно менять.

А еще у нее остается возможность мне позвонить, и уверенность, что я всегда ей отвечу.

Дома пельмени летят в морозилку, суши — в мусорное ведро, как и уставшие листья салата.

Пытаюсь отвлечься книгой — не помогает. Долго щелкаю пультом, надеясь хоть что-то найти в двух сотнях каналов, но от клипающих картинок начинают болеть глаза, а ничего не меняется.

Откладываю книгу, выключаю телевизор, закрываю устало глаза, но вместо сна приходит видение-бред.

Красивая темноволосая женщина на коленях, у ее ног шлейф длинного вечернего платья, ножницы и неровные цветные квадраты и треугольники, как сотня уничтоженных доказательств, что счастье сюда не просто заглядывало, а с удовольствием оставалось. Женщина вздрагивает, как будто заметила чудовище из жутких кошмаров, поднимает лицо, смотрит из пустоты, которая в ней поселилась, и как молитву повторяет всего одну фразу: «Кукла… я твоя кукла, не более…»

Не знаю, удается ли мне все же уснуть, но утро накатывает внезапно и наваливается тяжело, неуклюже. Выталкиваю себя из квартиры мыслями о чашечке вкусного чая и объеме работы.

По пути, словно дразнясь, на телефон поступают фотографии от моего заместителя. Надо же, вспомнил, что у него здесь осталась не только помощница, но и друг!

«Как тебе?» — и он еще спрашивает.

«Займи мне соседнюю пальму» — сбрасываю ответ.

«Как тебе моя помощница?»

Ага, то есть, вступление из фотографий было для этого.

«Я под большим впечатлением», — отвечаю, как есть.

Он посылает мне смайлик, который я рассматриваю дольше, чем снимки. Нет, правда?! Смайлик?! За много лет знакомства я был уверен, что он даже не знает, что в телефоне и вайбере есть функция смс, но он докатился даже до улыбающихся колобков. Жара или начало скуки вдвоем?

Впрочем, долго думать о судьбе Пашки мне некогда. После чашки чая погружаюсь в работу — то личные встречи, то переговоры, то анализ остатков. Часть перебрасываю на Макса, но все равно зашиваюсь.

В реальность меня возвращают какие-то женские голоса. Недоуменно осматриваю пустой кабинет, снова переключаю внимание на экран. Но сосредоточиться мешают женские голоса. Причем на повышенной ноте, и из приемной Снежаны.

Я бы спустил это на самотек — моя помощница в состоянии справиться с любой неприятностью. Но я никогда не слышал, чтобы она повышала голос, и чтобы в нем так отчетливо скользила неприкрытая злость.

Вот именно это и выталкивает меня из кресла, заставляет открыть дверь, и увидеть, что причина, которая вывела мою невозмутимую помощницу из себя, у нас одна на двоих. У ее стола с ноутбуком под мышкой стоит Алла Геннадьевна, гневно сверкает глазами, как и Снежана и нравоучительно сообщает:

— Тебе надо как-то расслабиться. Не знаю: кино, театр, цирк, свидание. Что угодно. Или самое элементарное — порадуй себя чем-нибудь вкусненьким. Съешь мороженое. Много, одной пачки явно не хватит. Думаю, это пойдет только на пользу!

— Ты… — на повышенных нотах начинает моя помощница, но замечает меня, выдыхает и поправляет пиджак. — Лев Николаевич, я устала ей повторять, что вы заняты и у вас нет ни времени, ни причины для встречи с ней.

— А я устала повторять, — немного сбавляет обороты помощница моего заместителя, и тоже поправляет пиджак, заставляя думать, что я вышел поздно и пропустил что-то весьма интересное. — У меня назначена встреча со Львом Николаевичем, и он меня ждет!

Она оборачивается ко мне, наверное, считывает по глазам, что ее планы являются для меня откровением, и, вероятно, сильно теряется, потому что обнимает двумя руками свой ноутбук и несет какую-то чушь:

— Лев Николаевич, так не пойдет! Все должно быть по-честному! Мы договаривались… Мне нужен доступ к вашему телу!

— Напомните, пожалуйста, как именно я обещал предстать перед вами, — получаю огромное наслаждение от вида озадаченной помощницы моего заместителя. — Мне раздеться полностью или галстук и запонки можно оставить?

Алла прикусывает губу и одаривает меня задумчивым взглядом, словно прикидывая, и почему-то зацикливается на обуви. Снежана едва не крутит у виска, посматривая на свою коллегу и посылает ей какие-то тайные знаки, похоже, подстрекает к побегу.

Из коридора слышится странный звук, похожий на всхлип, и почему-то мерещится спина главного бухгалтера, которая стрелой несется по коридору. Но при таком весе, и с ее величавостью…

Глюки.

Усталость.

Открываю шире дверь в свой кабинет и практически втягиваю туда помощницу Пашки, потому что сама она продолжает витать в облаках.

Пожалуй, пора отдохнуть.