Глава 53

Алла

Сейчас кажется даже странным, что я до чертиков боялась встречи с биг боссом компании. По-моему, он хорошо все обдумал и решил сделать вид, что случившееся вчера — плод нашей фантазии.

Спокоен, я бы сказала — холоден. Словом, ведет себя также, как и всегда. Судя по тому, как он следит за мной, пока я достаю гостинцы, которые мы, по иронии, вместе с ним выбирали, его интересует исключительно чай. Правда, до момента, пока я не выставляю на стол яблочную шарлотку.

— Хм, — говорит он, наблюдая за тем, как я нарезаю куски, — так вот чем вы занимаетесь по утрам, когда опаздываете на работу.

— Да нет, — смеюсь, видя с каким разочарованием он смотрит на первый кусочек, получившийся не очень большим, — это я вчера вечером испекла.

И тут же, чтобы его успокоить, нарезаю кусок значительно больше первого — или он сладкоежка, или голодный.

Мне же, несмотря на то, что генеральный решил воспользоваться моим планом и свернуть все на амнезию, есть совершенно не хочется. Я все равно жутко нервничаю — и не только потому, что он близко.

Просто… он на моей территории.

В первый раз я этого не осознавала, да и заходил он на пару минут, а сейчас нам предстоит сидеть с ним бок о бок и долго работать.

И в офисе — это одно, а у меня дома — совершенно другое. Несмотря на его намерения действительно работать, потому что на носу важный контракт, все это слишком интимно.

Слишком… как-то… невольно сближает.

А нам ближе не нужно, нам бы после вчера расцепиться.

Точнее — мне. Потому что это я все еще на нервах, все еще прокручиваю вчерашнее в голове, а он уже понял, что сорвалось, переступил и дальше пошел.

Мужчинам с этим проще, гораздо проще, чем женщинам. Тем более, тем женщинам, у которых жених. И тем паче, когда этот жених — твоя первая и единственная любовь.

— Невероятно, — выдергивает меня из размышлений комментарий мужчины.

Удивленно моргнув, немного пугаюсь: надеюсь я не произнесла это вслух? Потому что…

И облегченно выдыхаю, заметив, что генеральный, не дожидаясь чая, уже приступил к дегустации шарлотки.

— Невероятно вкусно, — хвалит он, прикрывает глаза и издает странный звук, очень похожий на мурчание голодного кота, возле которого забыли пакетик сметаны.

Ну и меня тут же тянет похвастаться, и я быстренько ставлю на стол торт Захер, следом Наполеон и два вида печенья.

— Вижу, — комментирует генеральный, — вчерашний вечер у вас был очень насыщенным.

И вроде бы не сказал ничего особенного — понятно, что это удивление по поводу количества тортов, но я чувствую, что стремительно начинаю краснеть и отворачиваюсь. Чай. Я делаю чай. На нем и нужно сосредоточиться.

Намек на то, что мы вытворяли вчера в машине, мне просто послышался.

Нужно собраться с духом и вести себя так же спокойно, как генеральный. В конце концов, у нас с ним совместная амнезия.

Я бы предпочла и дальше держать дистанцию, но когда чай готов, ничего не остается, как сесть напротив незваного гостя. Себе я делаю кофе, чтобы проснуться, потому что спала очень мало и плохо. Если это вообще можно назвать сном — так, крутилась с боку на бок, и думала, думала…

Меня бросало из крайности в крайность. Я то хватала телефон, чтобы связаться с Тимуром. То прятала его под подушку, чтобы не пожалеть о том, что сделаю сгоряча, и все равно тянулась к нему, щупала пальцами холодный экран, как будто в этом было спасение. Спасение от тех жарких мыслей, которые и мешали уснуть.

Я никогда не думала об измене, вернее, никогда не думала, что такая ситуация может возникнуть. Никогда не думала, что между мной и Тимуром может встать другой человек, и это окажется не мама с его стороны, а мужчина — с моей. Мужчина, поцелуи которого все еще таяли на губах, не желая избавить от жарких воспоминаний.

Мне всегда казалось, что моя будущая жизнь расписана по четкому плану: я выйду замуж за Тимура, у нас родится ребенок, мы все будем счастливы. Да и как иначе, если нас объединяет любовь?

План не изменился даже после отъезда Тимура. В него просто внеслись коррективы в виде отсрочки.

А вчерашний вечер поставил его под сомнение. Потому что не отпускала мысль: если я все еще люблю человека, как меня может тянуть так к другому? Ошибка. Проступок. Да. Но когда признаешь это, пытаешься что-то исправить, убрать преграду, которая мешает намеченному счастью любыми путями, а я…

Мало того, что так и не отправила сообщение Тимуру — не смогла, обида оказалась сильнее каких-то там знаков. Так еще и впустила эту «преграду» в свой дом. А теперь с интересом наблюдаю за тем, как мужчина, из-за которого я почти всю ночь провела у плиты, берет в руки чашку, прикрывает глаза и делает вдох.

У него такое интересное лицо в этот момент, что мне хочется выхватить чашку и тоже вдохнуть в себя насыщенный запах трав, с явным оттенком перечной мяты. Он как будто вбирает в себя этот запах, пропускает через себя, чтобы только потом насладиться.

Никогда бы не подумала, что мужчина и чашка чая в его руках — это настолько красиво. Но была бы художником — пожалуй, нарисовала. Он выглядит так, будто мысленно отправляется в путешествие — туда, где росли эти травы, туда, где листья чая вбирали в себя солнце и дождь.

Он неторопливо открывает глаза, но я все равно не успеваю отвести в сторону взгляд, и меня будто окутывает ветром теплых стран, в которых он только что побывал. Даже в горле пересыхает, поэтому я поспешно делаю глоток своего горького кофе. Просто горького — вкуса почему-то не чувствую.

— Интересно, — говорит генеральный, и я начинаю нервничать под его пристальным взглядом. Он делает еще один вдох, пробует чай, а потом продолжает, заставив меня облегченно выдохнуть. — Почему без лимона?

И я снова смеюсь.

Почему-то смеяться с ним очень легко.

А вот находиться рядом все еще трудно — это я понимаю, как только со стола убираются яства и чашки и сдвигаются стулья, ведь у нас один на двоих ноутбук.

Я то и дело кручусь, стараясь чуть отодвинуться. Не могу сосредоточиться, потому что мы сидим близко, слишком близко: ради удобства его рука упирается в спинку стула, на котором я пытаюсь хоть как-то устроиться.

Взяла бы свой ноутбук, но рабочие файлы там не храню, а у генерального, конечно, все есть. Все есть, кроме мышки — тут я вношу свою лепту.

Он дает мне пару минут привыкнуть к тому, что его дыхание скользит по моему затылку, а его рука иногда задевает мое плечо, потому что он любит смотреть на часы. Очень часто любит смотреть на часы, как по мне, а электронные на экране его не устраивают.

— Ну что, — говорит он после, снова невольно проведя пальцами по моей коже и чуть задевая ее при этом часами, от чего я с трудом держу ровным дыхание. — Приступаем.

И градус температуры на кухне резко меняется, не в силах спорить с человеком с такой сильной аурой власти.

Мы оба ныряем в графики, цифры, анализируем цены конкурентов, которые могут нас выбить. Сверяем остатки, прикидываем закупки и скидки, которые можем взять у лояльных партнеров. А также расценки бригады, которая будет делать заказ, который мы вырвем из этих строительных лапок.

Вырвем — у генерального сомнения нет. И я невольно заражаюсь его уверенностью, даже не допуская мысли, что нас ожидает провал.

И как-то в азарте уже не обращаешь внимания на то, что он близко, так близко, что если обернуться, наши губы соприкоснутся. Соприкоснутся, потому что пространства свободного практически нет. Не вздрагиваешь, когда, желая найти файл поскорее, он не перехватывает мышку и не ждет, когда я уберу свою руку, а просто кладет свою руку поверх моей, а его пальцы при этом оказываются между моими, как будто мы пылкие влюбленные, а не начальник и подчиненная.

Это просто работа. Работа, которая нас увлекает. И если меня кто-то спросит, что мне больше запомнилось в этот момент, я скажу не о его чуть мятном дыхании, не о его длинных пальцах и не о часах, которые дразнили кожу. В первую очередь я скажу о его скупой похвале.

— Умница, — роняет он сухо, когда я замечаю один важный нюанс.

Ну или когда я свожу цифры отдела закупок и привожу аргументы, почему лучше не брать тот или иной материл, а потрусить закрома, он практически расщедривается на комплимент, от которого у меня растут крылья:

— Отлично, здесь ты вообще молодец.

В реальность мы возвращаемся, только когда в окна заползают тихие тени, подбираются сначала к нам, а потом и к экрану, и глаза устают.

Прикрываю глаза, накрываю их ладонями, начинаю растирать пальцами по привычке, и тут же попадаю впросак.

— Вы все забыли, — слышу недовольный голос своего руководства. — Массаж глаз делается совершенно не так. Развернитесь-ка, я вам напомню.

И не знаю, что именно на меня действует — усталость, удивление или желание освоить наконец этот массаж, но я послушно поворачиваюсь к мужчине спиной.