Глава 1
Даринка не любила сестру. Нет, она ее, конечно, любила. Но вообще — то терпеть не могла. С тех самых пор, когда орущий комок, перетянутый розовой лентой, папа гордо внес в двери и восторженным шепотом сообщил пятилетней дочери: «Дара, смотри, это твоя сестра, видишь, какая красавица!»
— Счастливая жизнь закончилась, — пробурчала под нос Дарина и гордо ушла в свою комнату, заметив отцу, что сморщенные красные младенцы не в ее вкусе.
Кое — как пережив оруще — сосательный период домашнего монстра с частым взыванием родителей к ее спящей совести, Дара поняла, что дальше все будет только хуже. Ибо голубоглазая сестра, едва научившись сидеть, освоила самое главное по нашей жизни слово — дай! Причем произносила она его в пятикратном повторении с устойчиво неотвратимой интонацией:
— Дай, дай, дай, дай, дай!
Перед этим миленьким словцом, обладающим силой гермионовской магии, ничто не могло устоять. Только одна Дарина вполне спокойно воспринимала просительные интонации новоиспеченной сестры и равнодушно уносила в свою комнату вожделенный младшей сестрой предмет. И все было бы хорошо. Но родители, к великому сожалению, даринкиной стойкостью не обладали. В общем, всеобщая теория любви и потакания старших младшим дала свои вполне закономерные плоды. Даринкин протест, подавленный искренней и вполне заслуженной любовью к родителям, ушел глубоко в подполье, туда, куда обычно запихивает судьба все наши надежды и мечты.
К восемнадцати годам Дара вполне научилась «не доносить» домой наиболее понравившиеся ей диски, плакаты любимых групп, книги и даже кофточки, юбки, малодушно оставляя их некупленными в магазинах, или, на худой случай, тут же передаривая их своим многочисленным подругам. Так она, как вы уже поняли, берегла нервы любимых предков.
Патология?! О да! В этом Дарина отдавала себе полный отчет. Вне дома она с лихвой компенсировала комплекс старшей сестры и вела себя более чем категорично и резко, никогда ни под кого не подстраиваясь и ничего никому просто так не отдавая. Свое она выгрызала. Однако это, как ни странно, это не делало ее социально неприятной, наоборот: природное обаяние и незлобливость, а также определенная щедрость, притягивали к Дарине друзей и возлюбленных, а резкость и категоричность принимались ими за искреннюю прямолинейность и открытость.
В общем, к двадцати шести годам Даринела Александровна Горянова свою жизнь выстроила, как могла, вполне себе счастливо. Имела друзей, несколько неофициальных платонических и одного вполне реального возлюбленного. Окончив почти с отличием серьезный вуз, получила работу в теплом месте в одной весьма приличной компании по продаже всего, что только можно продать бюджетным и другим учреждениям, а также смогла немного подняться по карьерной лестнице самой, без слюнявых зажиманий в начальственном офисе. Умудрилась, не вступив в ипотеку, купить, правда, не без папиной помощи, небольшую двухкомнатную квартирку в новом микрорайоне. Понимаете?! Крутая девчонка…
С одним только так и не могла справиться эта успешная девушка — с цепким словом своей младшей сестры — ДАЙ!
Как — то раз, выиграв вполне заслуженно торги на сайте госзакупок, Даринела направилась в бухгалтерию достаточно известного в их городе предприятия, чтобы обговорить детали подписываемого контракта об отделке одного из помещений и установке в нем спортивных тренажеров. Очень мило пообщавшись с колоритнейшей женщиной — главным бухгалтером предприятия, хамоватой матершинницей, но невероятно грамотной и талантливой дамой, уже перевалившей возрастом за…, Дарина в самом своем благодушном состоянии направлялась к себе на работу. Но у порога бухгалтерии великолепная фигура в дорогом костюме, с Vacheron Constantin на руке и в итальянских туфлях ручной работы преградила ей путь.
— О нет! Я столько пафоса не перенесу, — самой себе вполголоса напомнила Дарина и, даже не поднимая глаз, чтобы потом не расстраиваться понапрасну, сделала шаг в сторону, чтобы обойти опасное, дорогое и очень крутое создание, предположительно принадлежавшее мужскому полу. Шлейф из дорогого одеколона последовал за ней, но и он через несколько секунд растворился.
Спустя две недели Дарина уже проверяла работу строительной бригады, в короткие сроки сделавшей косметический ремонт и теперь устанавливавшей в помещении зеркала.
— Сергей Леонидович! — с трудом оставаясь в рамках приличия, говорила она. — Я вам еще два дня назад сказала, что эти зеркала должны начинаться в сорока сантиметрах от пола. Мы здесь не стриптиз — бар оформляем и не комнату для приватных танцев, а тренажерный зал с зоной для хореографической растяжки. Нам нужно, чтобы от пола вы отсчитали ровно 40 сантиметров, ни 35, ни 37, ни 42, а ровно со — рок сан — ти — мет — ров! Вам показать, сколько это?
Сергей Леонидович, мужичонка лет пятидесяти, с лицом, явно не обезображенным интеллектом, зато с лихвой компенсирующий столь серьезный недостаток жизненной смекалкой и здоровой прагматичностью, отвечал вполне членораздельно:
— Эээээ, это… так…
Дарина закатила глаза, с трудом сдерживая рвущиеся наружу нормальные русские слова:
— Сергей Леонидович! Так когда вы будете их перевешивать?
— Эээээ, это… так…
Дарина не выдержала и, повернувшись к нему лицом, выдала со всей ей свойственной интеллигентностью:
— Ёб твою мать! Если ты, сучок ебучий, сегодня не переделаешь так, как я сказала, я тебе эти зеркала вместе с лазерным отвесом и рулеткой в жопу по кусочкам запихаю! Ясно?!
— Ну, это, — сглотнул Сергей Леонидович, — так бы сразу и сказали — сорок, значит, сорок. Мы не против. Сейчас переделаем.
Даринела вылетела из дверей и снова наткнулась на туфли итальянской работы.
— Посторонитесь, — резко выдала она, даже не скользнув по препятствию взглядом.
— Сильно, а самое главное — действенно, — услышала она спиной слова, сказанные с восхищенной интонацией.
— Страна непуганых идиотов, — успокоила себя девушка. Ей нельзя было так неразумно тратить свою энергию, потому что впереди ждал еще один объект.
— Даринела Александровна, — тягучим манерным голосом в нос обратилась к ней недавно взятая в штат дочка какого — то полицейского чина, — а как посчитать риски?
— Я тебе не учительница математики, чтобы меня по имени отчеству называть и просить разъяснить таблицу умножения, детка. Обратись с этим нетривиальным вопросом к Альберту Ивановичу, нашему гендиректору. Это он тебя, по — моему, на работу принимал, вот пусть и разъясняет…
— Сука, — протянула гундосая полицейская дочка.
— Точно, сука! На том и стою! — подтвердила не без удовольствия Дарина.
В офисе прыснули. Даринке палец в рот не клади — укусит! Это знали все, кроме новоприбывших. Но умные и так не лезли, а дуры нарывались, а потом тоже не лезли.
Дарина работала быстро, не отвлекаясь ни на что постороннее, поэтому сверкание обиженных глаз, шипение, пыхтение и другие атрибуты смертельной обиды ее не очень интересовали. Ей нужно было срочненько составить техническое задание и выслать его, чтобы потом тихо и без особой спешки заниматься другими, менее важными делами. Даринка любила все делать наперед и не переносила авралов.
— Это что такое? — возмущению девушки не было предела. — Ребят, что с инетом? Или это только у меня такая засада?
— Сема опять с гарантийкой намудрил, — откликнулась Олечка, большой офисный товарищ и друг, — сейчас решает. А мы без связи уже второй час. А ты только заметила?
— Час от часу… Так, я в кафе, там Wi-Fi…
И Дарина, подхватив ноутбук, уже стремительно двигалась в направлении к выходу.
Усевшись за свободный столик у окна, она принялась набирать текст ТЗ. Где — то минут через десять у правого плеча Дарина явственно ощутила тень и, логично предположив, что это официантка решила почтить ее вниманием, отдала распоряжение:
— Капучино, пожалуйста, и бисквитный лимонный рулет.
Через пять минут на ее столик опустилась чашка с кофе и блюдечко с десертом, а потом тот, кто принес заказ, сел на соседний стул напротив:
— Спасибо, — на автомате выдала девушка и краем сознания удивилась самому факту, что официантка заняла место напротив.
— Пожалуйста, Даринела Александровна, — произнес приятный мужской голос.
Дарина оторвалась от работы и с невероятным удивлением посмотрела на сидящего напротив мужчину.
— Знакомые часики, — констатировала она по окончании исследовательской миссии, скрещивая руки перед собой, — но когда ко мне обращаются по имени-отчеству, так и хочется добавить словами незабвенной Рибы Иосифовны, моей классной руководительницы: Лёнечка, таки закройте свой рот, здеся уже есть дама, которая шо та хочет сказать, и по комплекции ума видно, шо это не вы.
— Кто такой Лёнечка? — поинтересовался наглый тип, сидящий напротив.
— Лёнечкой она звала меня в память о Леониде Утесове.
— Ее большой, светлой и платонической любви? Понимаю…
— Нет, форменного гада из Житомира, свистнувшего у нее из заначки все непосильно нажитые деньги в ту бытность, когда уважаемая Риба Иосифовна была еще, по ее словам, молода и дьявольски красива.
— Хорошо… понял… по имени — отчеству больше не буду, — приятно засмеялся пафосный тип, — но я не хотел показаться грубым, обращаясь к не представленной мне девушке сразу по имени. — Так, может быть, познакомимся по всем правилам?
— Познакомимся, — вздохнула Дарина, — раз все равно работать вы мне, судя по настойчивости, не дадите. Но согласитесь, довольно странное знакомство у нас получается: мое имя для вас не секрет, да и вашими инициалами я располагаю, ведь вы, если не ошибаюсь, Истомим А. эС., новый хозяин нашего промышленного гиганта в масштабах уездного города, конечно. Но у меня сразу возникает неприличный вопрос…
— Какой? — сверкнув улыбкой, мужчина подался вперед.
— Что деловой, занятой, богатый и, как следствие, знающий себе цену в прямом и переносном смыслах мужчина делает в это время в кафе средней руки с немолодой для коктейльного флирта девицей?
— Получает удовольствие…
— А другими, более привычными способами уже не получается?
— Получается, — пафосный тип продолжал улыбаться, не сводя с девушки глаз, — но ведь вы, Дарина, сделали все возможное, чтобы подогреть мой интерес к вашей довольно резкой и прямолинейной персоне. А я, как молодой, азартный мужчина, еще не изживший в себе комплекс охотника, просто принял вызов.
— То есть вы сейчас на охоте? Ищите проблем на свою… голову? Странно. Обычно в вашем возрасте уже не заморачиваются и покупают себе какую-нибудь необыкновенной красоты и тщеславия деточку лет восемнадцати и развлекаются в свое удовольствие. А таких девиц, как я, обычно в припадках благородства двигают наверх по карьерной лестнице, чтобы самому тихонько снимать лавры и поступающие дивиденды.
— А как насчет большой и чистой любви с первого взгляда?
— В смысле бурного и непродолжительного секса без отягчающих последствий до первой претензии, хотели вы сказать?
Истомин А.С. снова засмеялся. А Дарина наконец отпила кофе и отправила в рот кусочек лимонного десерта.
— А.эС., - продолжила она, прожевав съеденное, — я вас не дразню. Поверьте! Вы очень красивый мужчина, у которого с сексуальностью и ориентацией, что тоже немаловажно в наше время, все отлично. Просто вы мне не по зубам. И даже тот факт, что вы сейчас тратите на меня свое драгоценное время, в этом не разубедит. Я скучная провинциальная барышня, которая хочет тепла, верности и тихих вечеров перед телевизором. Преследование, азарт, манипулирование и бурный секс на полу — это все не ко мне, — и она еще раз отпила уже поостывший капучино.
Истомин все еще улыбался:
— Тогда как насчет того, чтобы сбить меня со следа простым, но действенным способом?
— С разбегу в коечку на один раз? Боюсь, что это родит множество проблем.
— Каких?
— Я в сексе так же прямолинейна, как и в жизни, так неужели вы хотите в самый ответственный момент услышать, что вы примитивный болван, который не знает, где у девушки находится клитор?
Дарина сделала еще глоток и с удовольствием отправила свой рот большой кусок десерта. Судя по всему, беседа исчерпала свой лимит…
Истомин встал, усмешка все еще кривила его красивые губы:
— Жаль. Тогда не смею больше отрывать ваше время. Позвольте хотя бы угостить Вас.
— Не откажусь, — Дарина не видела смысла играть в гордячку.
Мужчина бросил на стол три сотни.
— Мне приятно было сегодня пообщаться с вами.
Он не спешил уходить, рассматривая девушку сверху вниз. И добавил:
— А про клитор — это было сильно! Но, так, на будущее, — он выдержал небольшую паузу, — с женской анатомией я знаком весьма подробно, к тому же ежедневные тренировки… позволили мне многого добиться… на этом поприще. У меня тоже в школе были весьма колоритные учителя.
Дарина не удержалась и искренне заметила:
— Как я за вас рада! А то убогонький на убогом… Рада, что в нашей стране наконец — то можно получить хорошее образование.