Глава 28

— Не говори того, о чем пожалеешь! — Горянова резко развернулась к сестре. — Не говори! Ведь все совсем не так, каким кажется…

Но Элька не стала ждать, а презрительно скривила рот и выдала, перебив сестру:

— Ты о Ванечке подумала? Что он чувствовал, когда ты с этим хмырем там зажигала. Да он бледный сидел. Мне, маме, папе — всем было стыдно за тебя! Ты вела себя, как шлюха, — Эльку уже несло, и она все повышала и повышала голос, — этот козел лапал тебя при всех за жопу, а ты все хохотала. А потом вы уединились в цветах. Мама и папа еле удержали Ванечку, а он хотел встать и уйти.

— Эля… — попыталась остановить сестру Даринка.

Но та не слышала ее:

— Ты испортила мне весь праздник! Я изо всех сил старалась веселиться и отвлекать друзей от твоего неприличного, проститутского поведения. Ванечка просто ангел, если простит тебя. Он особенный! Хороший, добрый, работящий, а ты только и знаешь, что хвостом крутить! Тебе что, мужиков мало? Ты в мужиках уже запуталась. Вокруг тебя все время мужики! А Ваня такой честный, такой простой, а ты… ты сука!

Горянова из последних сил уговаривала себя молчать и терпеть, но тяжелый день и злые Элькины слова, которые били сейчас по больному, лишили Даринку каких бы то ни было сомнений. Тяжелый хлесткий удар разорвал пространство, и Элька, ойкнув, схватилась за щеку, на которой алым пятном загоралась горяновская ладонь.

— Истерику уйми… — сухо кинула Даринка, поворачиваясь к сестре спиной и спускаясь по ступенькам туда, где уже показалась вызванная ею машина.

В тишине автомобильного салона Горянова медленно приходила в себя, и, когда на ступеньках показался Ванечка с Александром Айгировичем, изрядно пьяные и еле державшиеся на ногах, Даринка решила не выходить, а попросила водителя помочь мужчинам дойти до своих машин и пообещала доплатить за беспокойство.

Ванечку ввалили в салон бесчувственного, и он рухнул, как бревно, на Даринкино плечо. Так и доехали до дома. В квартиру Иван, правда, дошел сам, на автопилоте и даже потом добрался каким — то непостижимым образом до спальни, и, не раздеваясь, мгновенно уснул… А Горяновой предстояло смириться с тем, что разъяснение ситуации откладывалось до утра…

Бывает, судьба сама стелет соломку, а иногда, как ни планируй, как ни рассчитывай, все идет наперекосяк. В пять утра, когда Горянова уже выползала из ванны, благоухая чистым, ароматным телом, раздался телефонный звонок на домашний. Звонил Пашка Волков.

— Дарина! Ну, слава богу! Ты куда запропастилась? Я тебе полночи названивал, хорошо хоть Завирко домашним телефоном поделилась.

— Да? Мобильник, наверное, сел… А что случилось, Паш?

— Как что! — возмущенный голос Волкова пробивался сквозь трубку и неприятно бил по ушам. — Мамелов изменил сроки представления проектов. У него там что — то с командировкой смещается. Так что сегодня в девять все компании ждут на последний рубеж, а у нас с тобой расчеты не готовы и банчик не вышел в печать.

— Нашел из-за чего паниковать! — попыталась успокоить не в меру разошедшегося Волкова Даринка. — Там распечатывать — минут десять от силы. С расчетами посложнее, конечно, но…Так, сейчас сколько на часах — пять пятнадцать? Значит, в офисе буду через полчаса. Двух часов нам за глаза с тобой хватит, Паш! Ты ведь третий вариант отдавал на проверку?

— Отдавал. Еще в понедельник.

— Значит, он у Савелова в кабинете по — любому. Возьмем все и доделаем. Савелов ключи у Шапутко в столе держит. Вскроем дверцу и все сделаем в лучшем виде. Успеем! К Мамелову еще раньше всех приедем. Не паникуй! Остальные же тоже, наверное, в цейтноте.

— Остальные, — Пашка пытался язвить, — вчера вечером уже знали об изменении сроков, а ты…

— А я… а ты… Сейчас не время отношения выяснять, поэтому прекращай ныть! Я уже выезжаю, Паша. Лови! — и Горянова положила телефонную трубку.

В пять минут собралась, закрутила мокрые волосы в тугой узел, решив, что высушит их на работе, написала наскоро несколько строчек на листе и положила его на стол в кухне, решив, что Ванечка в любом случае туда зайдет. А вот мобильник искать не стала, понимая, что отвлекаться сейчас на его поиски — только зря время терять. День все равно предстоял загруженный, а о важном нужно разговаривать с глазу на глаз. С тем и поехала в офис.

Горяновская привычка все делать заранее и здесь помогала, как нельзя лучше: баннер она набросала еще позавчера, и вариантов было аж четыре штуки, да и с расчетами, как оказалось, не зря торопила команду, желая все сделать на неделю раньше. Поэтому аврал не случился. Со всем Даринка и Пашка справились в полтора часа и сейчас тихо попивали кофе в тишине пустого офиса. До восьми часов еще было время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Дарина, ты все — таки гениальная женщина! — Пашка, довольный и расслабленный, потягивал напиток, довольно развалившись в кресле и закинув ноги на стол.

— Ага! — не стала с ним спорить Горянова. — А еще я вышивать умею и на машинке могу, — процитировала она незабвенного кота Матроскина, вполне достоверно передавая незабываемую табаковскую интонацию.

— Нет! С тобой действительно здорово работается, Дарин. У тебя везде соломка понастелена, будешь падать, ножки не собьешь!

— Да уж, — снова согласилась Горянова и невесело усмехнулась.

Уж что — что, а соломка бы ей сейчас совсем не помешала. И она снова невесело усмехнулась, допивая горький кофе, и мрачно обдумывая те слова, что скажет сегодня вечером Ванечке.

В проёме двери показалась Резенская, она любовно оглядела поэтическую картину и фыркнула:

— Вы что? Устроили отпуск на работе?

— Тссс! — протянул Пашка, снова делая глоток. — Не нарушай гармонию в природе!

— О! Волков, да ты гурман! Не знала! Но нарушать гармонию не буду! — и Резенская на цыпочках прошагала до своего места, весело хихикая по дороге.

Но очарование тишины было уже безнадежно разрушено.

— Давай заканчивать с релаксом, Паш, — предложила Горянова, вставая, — а то все равно сейчас друзья — рептилии набегут, зачем будить в них такое прекрасное чувство, как беспричинную зависть к ближнему своему.

— Да, — согласился Пашка и тут же убрал ноги со стола, — поехали лучше к Мамелову, у него лучше подремлем в приемной, пока остальных ждать будем. А заодно подействуем на нервы разлюбезным конкурентам своим невероятным спокойствием. Хотя, как мне кажется, Николай уже принял решение, и оно точно в нашу с тобой пользу, Горянова. Есть у меня такая чуйка!

Чуйка! Вот что за слово такое? Дурацкое! Однако и ему место нашлось в великом и могучем… Спустя всего лишь два часа Даринка уже знала, что Пашкина чуйка их не подвела. Компания Мамелова приняла решение досрочно прекратить конкурс, так как проект Волкова и Горяновой не имел равных ни в творческой, ни материально — технической составляющей. «Безупречный проект» — так решила комиссия, и Горянова даже не предполагала, что уедет с презентации с готовым договором на руках. Пашка, с трудом веря в победу, отбивал начальникам эсэмэски.

В тот день офис они входили как герои! Роман Владимирович подсуетился и Горянову с Волковым сразу затянул в свой кабинет, где уже на столе пузырились бокалы с шампанским и разлеглись неприличным цветком фруктовая тарелка и сырная нарезка с маленькой чашечкой меда.

— Нас ждали! — хмыкнула Даринка.

— Драгоценные мои! — Роман Владимирович не скупился на похвалу. — Предлагаю выпить за победу — это раз! И за то, что увели из — под носа «Лентуса» выгодный контракт, — это два! А также за то, что сделали все в рекордно короткие сроки, — это три! Вы просто молодцы! За это надо выпить!

— И за то, что мы с Пашкой получим совершенно сумасшедшие комиссионные с проекта — это четыре! — меркантильно напомнила о хлебе насущном Даринка.

Савелов поморщился:

— Приземленная ты женщина, Горянова, ничем тебя не проймешь! Все время о деньгах печешься! Ничего святого у тебя нет!

— Есть! — гаденько возразила Даринка.

— И что же это? Бережно хранимая с детского сада копилка в виде розовой хрюшки?

— Нет, не угадали, Роман Владимирович! Нечто более существенное — незабвенная книга гуру современных взаимоотношений Александра Фридмана с говорящим названием «Вы или вас…», — и она эротично прикусила губу и пояснила с придыханием, — «…или эффективная эксплуатация подчиненных».

— Горянова! — сделал обиженное лицо Савелов, — ты еще и книжки читаешь?! Куда катится мир! Собираешься меня подсидеть?

— Собираюсь! — не стала разочаровывать начальника Даринка.

— Мне уже начинать бояться?

Но ехидная Горянова, поднеся ко рту бокал с шампанским, только громко рассмеялась.

— Вот поганка! — любовно возмутился довольный Савелов. — Нет на тебя никакой управы!

— Жизнь вообще несправедлива, Роман Владимирович! — Даринка закончила пикировку глубокомысленным вздохом.

Однако, как это часто бывает, эйфория от победы длилась недолго, потому что снова позвонили из фирмы Мамелова и попросили как можно скорее начать реализацию проекта. И Горянова, вздохнув, поскакала писать дорожную карту. И так увлеклась, что только к вечеру вдруг вспомнила о том, что за целый день так и не поговорила с Ванечкой и, более того, не позвонила ему. Девушка стала сосредоточенно копаться в сумке, когда вдруг с досадой вспомнила, что еще с вечера куда — то засунула свой мобильный, а телефон Ванечки, к своему стыду, выучить наизусть даже не удосужилась.

— Вот гадство! — кинула она в сердцах и побежала к Савелову отпрашиваться уйти пораньше с работы для решения, как она пояснила, серьезных душевно — семейных проблем, рожденных трудоголизмом.

«Странные мы люди, — размышляла про себя Даринка, выскакивая из офиса и перебегая улицу в неположенном месте, чтобы, сократив расстояние, побыстрее попасть в продуктовый и запастить на всякий случай безотказным средством мужского манипулирования — едой, — все душевные переживания легко оставляем на второй план, если увлечены каким — нибудь делом. Или это только я такая неправильная? Вот что мне стоило в восемь часов, когда мы Пашкой смаковали кофе, позвонить домой? Ванечка точно был еще дома, и тогда можно было бы хотя бы прощупать, так сказать, ситуацию. Уровень обиды и другое…»

На самом деле Горянова не верила всерьез, что Ваня мог на неё обидеться. «Только не он», — убеждена была девушка. Уж кто — кто, а Иван никогда не принимал поспешных решений и всегда дорожил их отношениями. Здесь Даринка могла дать руку на отсечение.

Поэтому, набрав целый пакет еды и потратив на это норму двойного дня, Горянова уже выруливала со стоянки домой, когда заметила краем глаза, как у офиса парковалась знакомая машина одного весьма колоритного блондина. Даринке нестерпимо захотелось остановиться и поболтать с Истоминым, узнать, удалось ли ему решить вопросы с инвестициями, но мысль о том, что она снова отодвигает Ванечку на второй план, неприятно резанула, и советь приказала Горяновой нажимать посильнее на педаль газа, выжимая из послушной машинки все южно — корейские соки. «Завтра спрошу у Резенской», — решила она и на том успокоилась.

Домой Горянова ехала с надеждой, что Ванечка уже там. Но в окнах не было света. «Наверное, задерживается», — успокоила себя Даринка и побежала на кухню готовить любимому ужин. Но ни в семь, ни в восемь Ванечка не пришел. Даринка перерыла всю квартиру в поисках телефона, но он как сквозь землю провалился. В половину девятого Горянова решила, что поедет к Пименову домой, на его, загаженную фекальными запахами квартиру. Накинув на домашнюю одежду — шелковые штаны и легкую футболку — старый полуспортивный пуховик и всунув босые ноги в сапоги, Даринка помчалась к Ивану. Но и здесь его не было. Пустая квартира с месячным слоем пыли навевала отчаянные мысли. Но внутренняя убежденность, что с Пименовым ничего страшного не случилось, отговорило Горянову от первого порыва обзвонить все морги и больницы, а вторая мысль заставила поежиться: даринка не знала ни одного телефона Ваниных друзей, более того, она не знала, где они живут, ведь Пименов всегда предпочитал собирать приятелей у себя.

«Да! А я, оказывается, не так много узнала о нем за этот год», — была вынуждена признать Даринка. И, не на шутку расстроенная, но сохранившая все признаки самообладания, решила поехать домой. Все — таки утро вечера мудренее.

Она только вошла в дом и стянула с босых ног сапоги, как в дверь позвонили. И, как была, босиком, Даринка кинулась открывать. Радость, счастье, ликование — все это затопило ее с ног до головы от одной только мысли, что Ванечка здесь, дома, что он сейчас войдет и это дурацкое недоразумение прекратится.

— Ты! — выдохнула она, распахивая дверь и вкладывая в это слово свою любовь, нежность и облегчение.

— Телефон искала? — вместо приветствия спросил Истомин…