14 глава

Маша

Захват на запястье был сильным и грубым. Я перевела взгляд на руку, что схватила меня, и увидев покрытую татуировкой кисть, не поверила своим глазам. Когда мой заторможенный мозг заставил меня поднять глаза к обладателю той самой руки, меня уже поставили на ноги, одним рывком.

Мои коллеги возмущались, но я не произнесла ни слова. Варвар как самый настоящий варвар, тянул меня к выходу из зала. А потом затолкнул в первую же дверь. Как оказалось, в женский туалет.

Моя рука наконец-то была выпущена из захвата. Варвар оперся спиной о дверь, прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу.

— И что это было? — не выдержала я его молчание.

— Кто они? — не меняя позы, спросил Варвар.

— Разве тебя это касается? — сложила руки на груди.

— Сладкая, просто ответь.

— Перестань так меня называть.

— Почему? — он открыл глаза. — Ты же Сладкая. Сладкая Маша.

Он оттолкнулся от двери и пошёл на меня. Я не стала пятиться, это не имело смысла, через пару шагов я упрусь в стену и всё равно окажусь в его руках. Так зачем? Он в два шага сократил расстояние между нами. Обхватил моё лицо ладонями и провёл по скулам большими пальцами. Вся ярость, что плескалась в его глазах там, в зале ресторана, когда он схватил меня, исчезла. Он смотрел на меня по-другому, с какой-то тоской.

— Сделай кое-что для меня, — просит он.

— Что?

— Исчезни, потеряйся, сделай так, чтобы я тебя не нашёл.

— А если я не хочу. Не хочу исчезать?

— Так надо, Сладкая, так надо.

— Почему?

Вопрос остался без ответа, потому что, пальцы Варвара скользнули по моим губам, а потом он притянул меня к себе и поцеловал.

Варвар

Привычка вырабатывается за двадцать один день. А сколько нужно дней, чтобы избавиться от наваждения? Прошло семнадцать дней, как я ушёл от Сладкой.

Любая нормальная девушка после такой выходки со мной бы и не разговаривала. Я ушёл, не сказав ни слова… Такого не прощают, по идее. И это правильно. Я всё сделал правильно.

В понедельник приехали немцы. Мы всё обсудили и получили очень выгодный контракт. В среду подписали все бумаги, решили их накормить перед отъездом. Рома организовал обед в ресторане. Всё шло хорошо, немцы были довольны и контрактом, и едой. Рома улыбался за двоих. А я уже предчувствовал поход в "яму". Так что, как только немцы свалят, позвоню Эдику. Может, даже пятницы ждать не буду, пусть завтра бой организует.

Время обеда закончилось, люди стали расходиться, зал постепенно опустел. А немцы всё никак не собирались уходить. Я уже откровенно скучал. Но всё изменилось в одну секунду, когда в зал вошла сладкая Маша.

Красивая, в платье идеально сидящем по фигурке, на каблучищах и не одна. Еще трое мужиков. Одного я узнал, мудило в пиджаке, что был у бара, и ещё два мужика: один в возрасте, лет пятидесяти, второй моложе, не больше тридцати пяти.

Их проводили за столик, мудило помог ей сесть. Она вежливо улыбнулась. А у меня слетели тормоза. Ромино "Ты куда?" донеслось до меня, как будто из-за стенки.

Пока я подошёл к Сладкой, она уже уткнулась в меню и меня не заметила. Я схватил её за запястье и дернул на себя.

Мужики, что сидели за столом стали возмущаться, но при этом никто не встал, не попытался меня остановить. Тряпки. И ты, Сладкая, с такими общаешься?

Я понимал, что во мне сейчас бурлит странный коктейль из злости, ревности, чувства собственности и желания обладать Сладкой единолично. Я с трудом соображал, когда потянул её на выход и затолкал, как оказалось, в женский туалет.

Сука, Варвар, что ты творишь? Ты же сам всё портишь. Сам, сука, всё портишь. Я закрыл глаза и крепко сжал переносицу, пытаясь успокоиться. Я пообещал себе не притрагиваться к ней. Но что с ней было не так? Вернее, со мной в её присутствии? Меня тянуло к ней, тянуло с невероятной силой. А, учитывая, сколько я её не видел, эта тяга увеличилась, и желание быть с ней, в ней, было почти осязаемым.

— Что это было? — не выдержала Сладкая моего молчания.

— Кто они? — я тоже не выдержал. Мне нужно было знать, что они для неё никто, не один из них.

— Разве тебя это касается?

Как права ты, Сладкая, права… Не должно меня это касаться. Но я не могу, это сильнее меня. И я буду об этом жалеть. Я знаю. Точно знаю. Но сейчас хочу знать. Прошу её ответить, но она не отвечает, возмущается, ей не нравится, что называю ее Сладкой. Но ведь она Сладкая…

— Почему? — наконец-то открываю глаза и смотрю на девушку. На своих каблуках она не кажется такой маленькой. А какая она красивая в своём чёрном платье футляре. Строгая, сексуальная…

— Ты же Сладкая. Сладкая Маша, — отталкиваюсь от двери, подхожу к ней.

Она не убегает, беру её личико в свои руки, глажу нежную кожу. Она такая красивая, хрупкая, нежная… Она должна жить, быть счастливой. Я должен её отпустить. Но я не знаю, как мне это сделать. Я ведь пробую… Мне приходит в голову идея попросить её исчезнуть. Раз я не могу, может она сможет? Ведь она должна злиться на меня. Но Сладкая не хочет мне помогать.

— А если я не хочу, не хочу исчезать?

— Так надо Сладкая, так надо, — почти шепчу.

Пытаюсь убедить не только её, но и себя. Я совершаю ошибку, касаюсь её губ и ответить на её "Почему?" уже не в состоянии. Я притягиваю девушку к себе и целую. Будто вечность не целовался, а она отвечает с той же страстью, с тем же голодом.

Что же ты творишь Сладкая? Ты же должна послать меня за все мои закидоны. С трудом отрываюсь от девушки. Прячу руки в карманы, делаю шаг назад.

— Так, кто они?

— Коллеги. Мы дело выиграли, решили отметить, — отвечает Сладкая, а потом просто убивает всю мою выдержку. — Поехали ко мне.

Сглатываю набежавшую слюну. Снова прикрываю глаза, собираюсь с мыслями и силами, чтобы отказать. Но не успеваю. Ладошки Сладкой ложатся мне на грудь и начинают легко поглаживать.

— Маша… — чуть ли не стону я.

— Если ты не можешь сейчас, приезжай вечером, — добивает она меня своим предложением. Вот как мне отказаться? Я ведь хочу, очень хочу.

— Поехали, — выдавливаю я, и ненавижу себя за слабость.

Она возвращается в зал, забирает сумочку и прощается с коллегами.

Мы садимся каждый в свою машину и едем к Маше. Молча выходим из машин, молча заходим в подъезд, молча заходим в квартиру. Не знаю, почему молчит она, я же стараюсь себя убедить, что это последний раз.

В квартире чувствуется некая неловкость. Маша нервничает, и это заметно.

— Я могу уйти… Если хочешь, — предлагаю я.

— Нет, — мотает она головой, не хочу. Потом делает шаг ко мне. — Можно? — она кладёт свои ручки мне на грудь и берётся пальчиками за пуговицу рубашки. Киваю, и она начинает расстегивать пуговицы. — Мне так хотелось её рассмотреть, — говорит с придыханием, стягивая с меня рубашку.

Её пальчики скользят по четким линиям татуировки, с груди она переходит на плечо, проводит пальцами по руке, и обходит, чтобы рассмотреть спину.

— Что она значит?

— Я не хочу об этом говорить, — она снова становится впереди, переплетает наши пальцы и тянет меня, заставляя пойти за ней.

Её спальня такая же чёрно-белая, как и всё в её квартире.

— Почему у тебя всё такое монохромное?

— Я не хочу об этом говорить, — вторит она мне.

Смотрю на Сладкую сверху вниз, без своих каблуков она снова стала совсем мелкой.

— А чего хочешь?

— Тебя, — она заводит руки за спину, расстегивает платье, спускает его с плеч, а потом с бёдер и остаётся в белье и чулках.

Твою ж мать!