Глава 15 · Я сосредотачиваюсь.

Сентябрь 1993 года.

У генерального директора было такое лицо, как будто он собирался кинуть в меня чем-то тяжёлым — мне больших усилий стоило не начать дергаться, когда босс потянулся к лежащему рядом с ним пеналу от каких-то дорогих ручек, а продолжать смотреть в глаза своему собеседнику. Стоило ему только попытаться что-то сделать, началась бы драка, после чего я ушел бы из этого кабинета навсегда — нельзя позволять руководству переходить красную линию, иначе ваши отношения неудержимо покатятся вниз, превращаясь из связи «работодатель-наемник» в связку «барин –смерд».

Но генеральный, очевидно, сам что-то почувствовал, руку свою прибрал и заговорил на тон ниже.

— Объяснись. Объяснись, зачем, когда людям зарплата с полугодовой задержкой выплачивается, когда меня каждый день рабочие атакуют, я должен снимать для тебя офис в центральной части города?

— Ну вы прям назвали — офис в центральной части города. Сейчас там десятки институтов и прочих контор полупустые стоят, потому что массовые сокращения идут повсеместно, и кабинет мне нужен самый простой и небольшой, лишь бы к территории Дорожного района относилась.

— Хорошо, самый простой кабинет — это все равно деньги. Зачем?

— Григорий Андреевич, есть закон, где ясно и четко написано, в какой суд подавать и прочие, малоинтересные вам вещи. И, если у вас на территории Дорожного района есть официально зарегистрированное обособленное подразделение, которое занимается юридическими вопросами, я как-то смогу обосновать, почему вашими исполнительными листами занимается судебный исполнитель при Дорожном суде, а также, почему милиция Дорожного района, в моем лице, в исключительных случаях, оказывает этому исполнителю практическую помощь. А если ваш Завод с Дорожным районом ничего не связывает, то как объяснить, что судебный исполнитель взыскивает долги перед вашим заводом?

— Ну допустим. — директор отвернулся к окну и забарабанил по столешнице сильными пальцами: — У Завода в чем будет выигрыш?

— Давайте сделаем так — мы через два месяца подобьем результат и если вы увидите разницу, то продолжаем работать, арендуя офис, а если нет…

— И что будет если нет?

— Ничего, просто прекратим аренду.

Очевидно, что директор ожидал от меня другого ответа, так как он долго молчал, нервно рисуя на листочке бумаги какие-то узоры, после чего отбросил ручку в сторону.

— Хорошо, ищи офис, привози мне договор и фотографии, а я подумаю.

Вопрос с заявлениями владельцев погребов в иных локациях Дорожного района, по которым у меня были явки с повинной от заключенного Попова и показания, с проверкой их на место, от «свидетеля» Славенюка, я решил просто. Так как времени сидеть на металлических крышках погребов в ожидании, когда появятся владельцы подземных хранилищ с целью забрать или, напротив, заложить на хранение овощи или домашние заготовки, времени у меня не было, то в один, не самый прекрасный день, на каждом погребе была уложено, упакованное в прозрачный файл, объявление, что в связи с решением снести незаконно вырытые, на муниципальной земле, погреба, в ближайшую субботу будет встреча с представителем администрации, который ответит на все имеющиеся вопросы граждан. Время указывалось разное, с учетом интервала, необходимого для каждой встречи.

Как вы понимаете, все встречи с населением из числа погребовладельцев, в основном, происходили по одному сценарию. Сначала меня встречала агрессивная группа граждан из числа самых обездоленных и особенно обиженных новой демократической властью. От применения физического насилия к «представителю администрации» оберегала только милицейская форма и наличие зубастой пасти Демона, жизнерадостно гавкающего из приоткрытого окна «Ниссана».

Дав людям прокрываться и выплеснуть негативные эмоции, я минут за пять добивался тишины, после чего объявлял, что у меня для собравшихся две хорошие новости, после чего объявлял, что решение о сносе незаконных хранилищ отложено на неопределенный срок, а жулик, вскрывший зимой или весной их погреба сейчас находится в тюрьме, кается и очень хочет погасить причиненный гражданам –владельцам погребов, материальный ущерб. Образцы заполнения заявления закреплены на лобовом стекле автомобиля, а бланки заявлений с самыми дешевыми шариковыми ручками, которые я купил в количестве ста штук и заранее списал на убытки, можно получить у меня. В суд или милицию ходить не надо, после вынесения приговора на ваш адрес будут приходить извещения о возмещении вреда от преступника. На большие деньги рассчитывать не стоит, но какие-то деньги придут. Обычно изъявляли желание написать заявление процентов семьдесят собравшихся, написание заявлений занимало около часа, после чего, собрав заполненные бланки и отобрав у народа часть ручек, которые не «ушли» с концами, я ехал к новому месту сбора. По моим расчетам, в течении двух месяцев я, проставляя даты подачи заявлений, мог работать не особо напрягаясь и числится молодцом в глазах моего начальства. За это время я собирался разобраться со своими, изрядно обмелевшими, финансовыми потоками и попробовать раскрыть тайну смерти женщины из погреба, в продвижению в раскрытию этой загадки, у меня, к сожалению, дела шли не очень хорошо.

Посетив несколько оптик и медицинских центров, работающих с контактными линзами, я был разочарован — линзы на «-9,50» вообще били не ходовыми, с ними практически, никто не работал, окулисты-коммерсанты, в основном, заканчивали свой модельный ряд на восьми диоптриях, и вообще, такую упаковку от линзы никто опознать не мог, а данные производителя на фольге облатки отсутствовали. Конечно, я не охватил и десятой части клиник и оптик Города, которые торговали линзами, но тревожные звоночки в голове уже зазвучали.

Локация — частный сектор центральной части Города.

— Привет. — я отделился от забора.

— Кто здесь? — невысокая хрупкая девушка испуганно охнула, после чего пригляделась к темнеющей с тени двухметрового дощатого забора, фигуре и вполголоса ругнулась: — Громов, черт такой, напугал! У меня чуть сердце не разорвалось… Ты что здесь прячешься?

— Да не прячусь я, просто тебе тут жду. — я отлепился от забора: — А у тебя в доме свет не горит и тишина, только кот с крыльца орет…

— Кот орет? — Тамара Александровна Белова обогнула меня и заспешила отпереть калитку: — Заходи скорей, щеколду задвинь за собой.

Стоило нам оказаться во дворе, с крыльца, с обиженным мявом, под ноги Тамаре бросился худой черный кот с белой манишкой на груди.

Девушка подхватила кота на руки и, что-то нежно воркуя, потащила в тепло дома, приглашающе оставив дверь приоткрытой.

— Одна живешь? — я скинул куртку в сенях и вошел в комнату.

— Нет, с мужиком. — Тамара кивнула в сторону кота, что, восторженно задрав хвост трубой, уже что-то увлеченно, с утробным урчанием, жрал из миски на полу: — Трутень несколько месяцев жил, но выгнала, сильно много кушал, причем, что характерно, трижды в день…

— Я твой намек понял, но хоть чаю нальешь? — я уселся на табурет у обеденного стола.

— Да даже накормлю, только подожди десять минут. — Тамара улыбнулась мне и открыла дверцу в холодильника.

Спустя полчаса.

— Спасибо. — я благодарно кивнул, принимая от гостеприимной хозяйки большую керамическую кружку с каким-то иероглифом на боку, что заполонили, в последнее время, магазины: — Очень вкусно было.

— Ну и хорошо. — Тамара налила себе и села напротив, глядя на меня сквозь пар, поднимающегося от ее чашки: — Рассказывай, зачем приехал?

— Ты все там-же? Все шьешь?

Тамара была прекрасным скорняком, работала с мехом и кожей, из-под ее крепких рук выходили прекрасные, а главное эксклюзивные вещи, тем более, что кожа сейчас была в моде. Вот только у этого отличного мастера была проблема — она была никому неизвестна. Богатые люли готовы были платить дорого за красивые вещи в единственном экземпляре, не, только в том случае, если эта вещь имела лейбл известного западного дома моды, а работы безвестной мастерицы их не интересовал. Вот и приходилось девушке выживать, гоня потоком массовые шапки –ушанки и «формовки» и меховые варежки, которые она сдавала оптом продавцам вещевого рынка «под реализацию».

— А куда я денусь? Конечно шью. — судя по погрузневшим глазам, у дела у Тамары шли не очень.

— Рассказывай, что случилось, авось, я тебе помогу.

Тамара много лет арендовала помещение в швейном ателье, расположенном недалеко от ее дома, на одной из центральных улиц Города, а, в процессе произошедшей в прошлом году приватизации, умудрилась выкупить одну из комнат в этом помещении. Но, воспользоваться удачной сделкой она не смогла — пришли лысые ребята в кожанках и сказали, что надо делится. Швеи безропотно стали платить ребятам за «безопасность», а упрямая скорнячка это делать отказалась, за что должна была быть показательно наказана.

Тамару я вывез у «бандосов» из-под носа, вместе со всем ее оборудованием, которое мы разместили в смежном, с колбасным цехом Димы Ломова, помещении, благо завод, на территории которого квартировал Ломов, сдавал свои, мгновенно ставшие не нужными цеха, раскинувшие на громадной территории, буквально за копейки.

И хотя ездить на работу стало гораздо дальше, но первое время Тамара была довольна — никто к ней не лез, кроме ухажеров с колбасного производства, что не могли пройти мимо интересной девушки.

Но белая полоса сменилась сначала на серую, а сейчас на черную.

Бандосы, «оседлавшие» ателье, по своей привычке, ежемесячным отчислениями не ограничились, а «отжали» помещение, выгнав белошвеек на улицу. Не знаю, как они все оформили, но сейчас в помещении во всю шел ремонт. Тамара туда соваться боялась, продолжая оплачивать коммунальные услуги за свою комнату по ранее заключенному договору через банк, и пребывала в тоскливом ожидании, что восемнадцать квадратных метров площади, за которые она заплатила приличные деньги, просто уходят из ее рук в неизвестном направлении.

— А что ко мне не обратилась? Мы же друзья.

— Я пыталась, зашла к тебе на работу, только никто не мог сказать, где ты. Оставила парням в кабинете, в подвале, рядом с твоим, записку для тебя, что мне срочно нужно с тобой встретится…

Я покивал головой. Вероятнее всего, в это время, когда Тамара разыскивала меня, я, не помня, кто я есть, бомжевал в районе вокзала, а записка, скорее всего попала в руки Князю или его оперов и полетела в мусорную корзину, прежде чем за Тамарой закрылась дверь.

— Извини, я на задании был, «под прикрытием» был в это время, на работе не появлялся и контактов ни с кем не поддерживал. — соврал я — рассказывать о травме головы я никому не собирался, ибо такая информация могла навредить в первую очередь мне.

— А теперь еще на заводе… — продолжила Тамара свой рассказ, из которого выходило, что финансовые трудности начались и на заводе.

Если Дима Ломов, по своей мужицкой простоте, просто покрасил стены арендованного цеха самой дешевой масляной краской, то Тамара, по присущей женщинам тяги все улучшать и украшать, нашла среди местных работников, страдающих от задержек выплаты заработной платы, так как «сеялки» с системой наведения, что десятилетиями клепал завод, оказались никому не нужны, бригаду ремонтников, которые за неделю сделали в ее помещении весьма приличный ремонт, отделав стены дорогой итальянской плиткой, мимо которой Тамара не смогла пройти в магазине.

И радоваться бы жизни хорошей женщине, но месяц назад к ней, «на огонек», заглянул заместитель директора завода, который курировал сдачу в аренду заводских помещений. Мужчина все осмотрел, сделал несколько комплиментов молодому скорняку, похвалив ее вкус, а неделю назад, из бухгалтерии завода принесли счет за аренду, которая удивительным образом выросла в три раза одномоментно, перейдя из категории «почти даром» в разряд «офисное помещение класса 'Б».

И учитывая то, что заработки Тамары имеют весьма сезонный характер, так как меховые варежки и шапки ушанки весной и летом, даже в Сибири, никому не нужны, а до момента, когда ее продукцию начнут озябшие сибиряки, еще дожить надо, Тамара почувствовала себя очень неуверенно в финансовом плане.

— Ну ты понимаешь, Том, что тебя на заводе сейчас будут давить в части аренды, считая, что от своего дорогого ремонта ты никуда не денешься?

Тамара опустила голову в кружку с часе и, по-моему, собралась ронять туда слезы.

— Погоди, не реви, а то собьешь меня с мысли… — грубовато вмешался я в ее процесс терзаний и самобичевания: — Я тебе помогу вылезти, во всяком случае, с минимальными потерями из этой попы, в которой ты оказалась, но ты должна пойти мне навстречу в моей просьбе.

— В какой? — насторожилась девушка.

— Я тебе работу нашел, потом благодарна будешь.

— Какую работу? — настороженность Тамары переходила в панику.

Я сказал, она отказалась. Я начал настаивать, давя на то, что новая работа не помешает ей продолжать заниматься ее мехами и кожами, раз ей так нравиться ее физически тяжелый труд.

В общем я продавил девушку, оказавшуюся в тяжелой жизненной ситуации, вынудив Тамару дать согласие на мое предложение. И хотя сейчас она дулась на меня, считая, что я выкручиваю ей руки, и прощаясь со мной в дверях, не смотрела мне в глаза, но я был уверен, что позже, когда все, что я планировал срастется, Тамара будет мне благодарно.

Локация — Дорожный район.

Табличка «Отдел судебных исполнителей», золотом по бордовому, смотрелась солидно, но на этом красота этого государственного заведения заканчивалась. Коридор был заполнен стоящими и сидящими (немногие счастливчики сидели на деревянной скамье) бедно одетыми, людьми с серыми лицами. Очевидно, что богатые и успешные решали свои долговые вопросы в других местах. На дверях кабинетов висели объявления, что прием исполнительных листов и прочих заявлений производиться исключительно при сдаче пяти чистых почтовых конвертов. Я дернул дверь нужного кабинета, на котором, снизу объявления о конвертах кто-то авторучкой дописал, что к конвертам требуется добавить десять чистых листов бумаги, не слушая гневные крики стоящих в очереди у двери людей, шагнул в кабинет, за мной ввалилось еще несколько человек, пытаясь вытащить меня обратно и поставить в конец очереди, ибо не фиг…

— У меня перерыв пять минут! — гаркнул людям сидящий на подоконнике у распахнутого окна Руслан, как раз вскрывающий белую пачку сигарет «Родопи».

— Десять… — я протянул руку бывшему приятелю.

— Десять! — послушно повторил Конев, нехотя пожал мне руку и отвернулся к в окно, глядя на мельчайшие капли моросящего дождя.

— Как дела? — жизнерадостно спросил я, оглядел кабинет, небольшой, на три стола, беспорядочно заваленные бумагами и двинулся к стоящему на тумбочке, электрическому чайнику.

— Ты еще спрашиваешь? — Руслан злобно сплюнул за окно: — Формы нет, бумаги нет, конвертов нет. Смотри что люди приносят, потому что денег даже купить конверты нет.

Самодельный, склеенный из серой, самого дешевого сорта, бумаги конверт в могучей длани Руслана смотрелся особенно жалко.

— И самое главное, что все посылают на хер. И заводы, и банки, все.

— Ну и ладно, ты давай, становись здесь начальником и лет через пять тебя никто посылать не будет, а может быть и раньше.

Я налил кипятка в, к моему удивлению, чистый стакан, очевидно Руслан наладил контакт с местной уборщицей, открыл тумбочку и бессовестно утащил половину из двух, оставшихся в упаковке, чайных пакетиков: — Давай лучше порешаем, как нам с тобой твою работу организовать по восстановлению справедливости и взысканию задолженности перед моим клиентом. Как я понимаю, длительные командировки тебе не разрешены?

— Ну как сказать. — Руслан докурил сигарету, выхватил из моего стакана чайный пакетик и заварил им кипяток уже для себя: — Если я уеду на неделю, но привезу исполненное решение суда на миллиарды рублей, или по крайней мере, на сотри миллионов, то мне слова плохого никто не скажет. Особенно, если я не буду трясти с начальства командировочные и деньги на билеты, а сам решу эти вопросы. Но, опять, если это будет часто, то, сам понимаешь, люди пойдут к начальнику отдела, а то и к председателю суда и меня выгонят даже отсюда — лишние скандалы никому не нужны. А что ты хотел предложить?

— То есть, если на день –два тебя здесь не будет, то это нормально? — уточнил я.

— Да, нормально. — пожал плечами Руслан: — Повешу объявление, что день-два приема не будет и порядок, да начальство предупрежу, что буду отсутствовать.

— А как ты вообще с должниками работаешь, ну, я имею ввиду — крупные должники, заводы, шахты, конторы какие-то, кто миллионы должны?

— Да как, как… — пробормотал Руслан — очевидно, что тема была для него неприятна: — Приходишь на проходную, там охрана — хорошо, если пустят на территорию без скандала, а то могут и вообще, дверь закрыть. Идешь в бухгалтерию, а там справку из банка дают, что предприятие на «картотеке», на счетах ноль рублей ноль копеек. Обычно на этом все и заканчивается.

— Понятно. Значит тебе еще нужен, и разведчик…- я открыл ежедневник и сделал пометку.

— Какой разведчик? — не понял Конев.

— Незаметный паренек, который будет выезжать на место предварительно и выяснять, на что и как живет директор и прочая верхушка завода, что на «картотеке» сидит. Я, почему-то, пока не видел ни одного директора, чтобы от голода умер.