Эпилог, в котором ничего, в общем-то, не заканчивается

Я старый рыцарь, слов любви не знаю,

Поэтому вам расскажу за бой:

В втором походе к вражескому краю

Со мной был меч, и конь, и шарфик твой.

Нам абесинцы ударяли в спину,

Но меч подняв и с криком «Бей врага!»

О вас мечтал я, милая Кристина, Сюзанна, Вероника,

О том, ну как же вы мне дорога.

Мы победили! И с сумою злата

(точней, с обозом) я спешу домой.

Надеюсь, что меня вы видеть рады,

И приглашаю стать моей женой.*

Я покачала головой и сунула уже порядком замызганный, захватанный листок в карман, хоть Фил и возмутился: «Эй, куда? Не твоё — не трожь».

— Это что, Рената резвится? — спросила я. — Руку Людо я знаю, это не он… хотя вполне в его духе. Сиру Рихарду морду так просто не набьёшь, зато в стихах высмеять — милое дело.

Фил ухмыльнулся с видом «так я тебе и сказал» и только налил мне простой вишнёвки — ягодные вина Серпента закончились ещё до Излома зимы, они не только дриадам нравились.

— Значит, ты остаёшься, сеньора Радужного озера, — сказал он без всякого вопроса в голосе.

— Когда мне это говорят по десять раз на дню, мне очень хочется передумать, — огрызнулась я.

— Давай-давай, — подбодрил он. — Передумывай. Только на стойке висеть сперва перестань. Спину-то так и хочется поберечь, а? И как верхом в замок прокатишься, так потом небось всю ночь вертишься, чтоб лечь поудобнее? И не надо мне тут инеем стойку разукрашивать, чародейка Зима. Растает потом, сырость разведёт.

Я вздохнула и прогнала над столешницей волну горячего воздуха, высушивая капли, оставленные растаявшим инеем. Хорошо всё-таки иметь дело со своим братом-наёмником: ни тебе панических воплей, ни угроз пожаловаться матушке. Святой, ясное дело. Кстати, о святых матерях… Мать Саманта, говорят, стала совсем плоха, почти не выходит из своей кельи, но от предложений позвать к ней целителя яростно отказывается. Это не отец ли Вернон что-то такое устроил старушке? Нет, даже пытаться выяснять не стану. Если это были её штучки с проклятием, так ей и надо. А если просто старость с её болячками… ну, на всё воля Девяти. Не заслужила, значит, их ревностная служительница иного.

— На праздник-то завтра придёшь? — как ни в чём не бывало спросил Фил.

— А куда я денусь? Приду, конечно.

— Ну, прямо до того тяжёлая работа — спеть и поплясать, — проворчал он. — Видала, чего там гномы во дворе наворотили? На новой карусели покружиться не хочешь?

— Не хочу, — сказала я. — Ни петь, ни плясать, ни на карусели кружиться. Хочу страдать от тоски и безысходности. Ещё три года здесь торчать безвылазно!

Владелец трактира, который наверняка намеревался торчать здесь до конца дней своих, посмотрел на меня с осуждением.

— Мужика тебе надо хорошего, — заявил он. Ну да. Дело же в мужиках. В единственном, что имеет или хотя бы должно иметь ценность в глазах любой бабы. Будь она хоть магистром Ковена.

— Да есть уже вроде, - неопределённо отозвалась я.

— Значит, нехорош, раз хочется страдать. Вроде! — хмыкнул Фил. — Когда есть, он уж точно есть, а не вроде.

— Не поспоришь, — со смешком согласилась я. — Ладно, Фил, раз тебе от меня ничего к празднику не надо, пойду я.

— Стишок-то верни, — напомнил он.

Я помотала головой.

— Нет уж, сир Рихард ничего такого не сделал, чтобы над ним смеяться. Мне, может, в первый раз в жизни кто-то стихи написал, пусть и не свои. Оставлю на память о таким знаменательном событии.

Фил поворчал, но не стал и пытаться отобрать листок, который всё равно уже наверняка успел погулять по рукам.

— Ладно, — буркнул он. — До завтра. А! Мандолину-то приноси. Сыграешь эту свою «Я его не любила».

— Меллер сыграет, — в тон ему отозвалась я. — А Рената споёт. Про мужа под стать чародейке.

Но самой опять подумалось про какого-нибудь толстого крыса, у которого в крови дремлет магия Стихий. И который наверняка будет гораздо лучшим родителем, чем я.

* Стихи автора Табакера