Глава 6

Лана

В машине тесно настолько, что, кажется, я вот-вот задохнусь от собственного напряжения и мужчины рядом. Лис молчит, спокойно ведёт машину по указанному адресу, а я только сейчас осознаю, насколько он незнакомый и… взрослый.

Именно взрослый, потому как все сегодняшние выпады, опрометчиво сделанные в его сторону, принял с ледяным спокойствием и выдержкой, ни разу не сорвавшись в ответ.

И вот какого чёрта я согласилась сесть с ним в одну машину? Последний бастион моей смелости рушится на глазах, когда приходит понимание насколько бездумным выглядит моё согласие поехать с ним. Я ведь его совершенно не знаю, отчего-то уверенная на подсознательном уровне, что Лис, как и его отец относится ко мне с теплотой.

А он не должен. Мы видимся впервые, а я позволила себе вывернуть на него все претензии, скопившиеся от напряжённого ожидания его прихода и совсем забыла, что совсем недавно этот человек потерял отца. Хочется извиниться, но в тоже время я упорно молчу, не способная выдавить из себя ни звука.

Тело скованно, а мысли ложатся неподъёмным грузом, заставляя сжаться и молить, чтобы машина ехала быстрее. В кабинете я такого не ощущала, вероятно, потому что Лис находился на моей территории, где я, знающая каждый закуток, могу постоять за себя.

Сейчас же я не знаю, куда себя деть от скользящих по моему телу взглядов, которые я чувствую каждой клеточкой и вздрагиваю каждый раз, когда чёрные пики врезаются в меня.

Вот это аура… Удушающая, тяжёлая, опьяняющая, почти осязаемо опускающаяся на плечи и выбивающая воздух из лёгких. Взрослый мужчина, и я рядом с ним несмышлёная девочка, изо всех сил старающаяся доказать свою значимость.

По факту, Лис на правах хозяина имеет возможность избавиться от меня сию секунду, и мои недавние нападки не способствовали налаживанию контакта. С другой стороны, сейчас он нуждается в человеке, который понимает, как и по каким правилам работает бизнес, доставшийся ему в наследство и, возможно, в ближайшее время я останусь на своём месте только потому, что Кретов нуждается в моей помощи. А дальше… Что будет дальше покажет только время.

Мысленно прикинула, сколько раз придётся нагрянуть в его номер с уборкой и столько же раз вздрагивать под пронзительным угольным взглядом. Но днём он занимается своими делами, значит, я всё же смогу прибраться в номере без свидетелей или, сославшись на неотложные дела, отправить кого-то из девочек.

Горничные не из болтливых, работают в отеле по несколько лет и задержались на своём месте исключительно по причине тотального доверия.

Девочки тоже иногда халтурят, заигрывая с клиентами в надежде на хорошие чаевые, но я в койку ни к кому не лезу. Каждый решает сам, где заканчиваются границы правильности его поступков.

Снова и снова щёлкаю пальцами, нервно перебирая край пальто и, наконец, не выдерживаю.

‒ Остановите здесь, пожалуйста.

‒ Судя по адресу, до вашего дома ещё пара кварталов. ‒ Лис посматривает на светящийся экран, где проложен путь до пункта назначения.

‒ Зайду в магазин. ‒ Указываю на гипер, который по счастливой случайности прямо перед нами. ‒ Продукты куплю для ужина.

Лис молча кивает, удовлетворённый причиной такой остановки, и паркуется.

‒ Есть для кого готовить ужин? ‒ Странный вопрос прилетает неожиданно. Какая ему разница? Его-то, вероятно, жена ждёт дома с запечённой курочкой или другими деликатесами.

‒ Да. Есть. ‒ Пожимаю плечами, вспоминая про Мишу, который теперь, приходя с работы, поглощает всё, что наготовлено. ‒ Мой мужчина тот ещё обжора, ‒ улыбаюсь, но улыбка тут же сползает, когда ловлю на себе взгляд Кретова с явным разочарованием и толикой злости. Что не так? Как будто я ему клялась в вечной любви, а сейчас он неожиданно узнал о моей неверности. Странно… И удивительно. Знакомы меньше суток, а вопросы слишком личные. ‒ Доброй ночи.

‒ И вам. До завтра, Лана, ‒ хрипло выдаёт, а шуршащие нотки в его голосе проскальзывают мурашками по телу.

Странная реакция у меня на этого мужчину. В эту же минуту решаю, что это был первый и последний раз, когда Лис подвозил меня домой. Больше наедине я оставаться с ним не желаю. Только при свидетелях, в отеле, максимум вдвоём для обсуждения дел, но никаких после.

К тому же, Кретов женат, и ещё неизвестно, насколько ревнива его жена по шкале от одного до десяти. В отеле многого насмотрелась и супружеские разборки не такая уже и редкость.

Заскакиваю в гипер и, набрав продуктов, бегу домой, чтобы накормить Мишу. Этот ленивец не в состоянии обслужить самого себя и пожарить элементарную яичницу. Сдохнет от голода, но пальцем не пошевелит для себя любимого. Закажет пиццу или роллы, только чтобы не создавать самому себе проблем.

‒ Миш, ты дома? ‒ кричу из прихожей, освободившись от тяжёлых пакетов.

‒ Да. Тут, ‒ выходит, что помочь закинуть продукты на кухню.

‒ Ну, как работается?

‒ Хорошо. Мне нравится, действительно нравится.

‒ Как начальник?

‒ Не знаю. Видел один раз мельком пару минут. Сегодня исчез после обеда и не появился, пока не закрылись, а мне нужно к нему на собеседование попасть. Может, завтра. ‒ Миша водружает пакеты на стол и разворачивается, чтобы уйти. ‒ Позови, когда будет готово.

‒ Не поможешь мне? Так быстрее ужин будет. Ты и сам мог что-нибудь приготовить. ‒ Переволновавшись сегодня и проведя полдня в напряжении, чувствую себя разбитой и неспособной на кулинарные подвиги.

‒ Ты же знаешь, систер, я не люблю готовку.

‒ А если сам останешься, кто тебя кормить будет? ‒ Скидываю сумку на стул и начинаю чистить картошку.

‒ Почему сам? Ты куда-то собралась? ‒ Миша оседает на стул в недоумении.

‒ Сейчас нет, но когда-нибудь у меня будет своя семья и дети, а тебе придётся создать собственную.

‒ Зачем? Я буду жить с тобой.

‒ В смысле? ‒ Таращусь на брата. ‒ Ты всю жизнь со мной собрался жить?

‒ Да. А что такого? Ты же не прогонишь любимого брата из-за какой-то там семьи?

На минуту теряю дар речи, отвыкшая от подобных разговор. Была уверена, что Миша немного повзрослел, чтобы понимать ‒ я тоже хочу встретить мужчину и связать с ним свою судьбу, но, видимо, мой двадцатиоднолетний брат застрял в подростковом возрасте.

‒ Миша, я хочу своей жизни. И ты захочешь, когда встретишь девушку, с которой будешь счастлив. Каждому из нас хочется чего-то своего, личного, закрытого. Ты совершеннолетний, а уже давно тебе не нянька, чтобы везде таскать с собой. Работай, учись заботиться о себе и жить самостоятельно, как все нормальные люди. Пора уже взрослеть. Пока у тебя в голове лишь развлечения и друзья.

‒ А что в этом плохого?

‒ Ничего. При условии, что развлекаешься ты за свой счёт. Твои друзья работают?

‒ Да. А теперь и я.

‒ Надолго ли? ‒ Поворачиваюсь, не в силах удержаться от шпильки в адрес брата. ‒ Пока что, ты ни на одном месте не задерживался дольше двух месяцев, придумывая тонну отговорок: не платят, мало платят, начальник на тебя не так посмотрел, очень устаю, скучно, не нашёл общий язык с коллективом. Я могу и дальше перечислять длинный список озвученных тобой за два года причин. У меня вот в жизни пока что единственная работа была ‒ отель, в котором я уже девять лет. Начинала с простой горничной и добилась места управляющего свои трудом и желанием показать начальству, что я заслуживаю большего. А ты сливаешься, как только сталкиваешься с малейшими трудностями. Учись решать проблемы, для начала, хотя бы свои собственные, не обращаясь постоянно ко мне.

‒ Я не виноват, что у меня не было родителей! ‒ Понеслась. Давно мы не сталкивались лбами на этой почве.

‒ И у меня не было. Напоминаю тебе об этом. ‒ Стараюсь быть спокойной, но нож то и дело выскакивает из трясущихся пальцев.

‒ Не ты провела в детском доме два года! ‒ озлобленно выкрикивает, нависая надо мной.

‒ Не два ‒ полгода, а потом сделала всё, чтобы забрать тебя. Я работала, чтобы получить опеку над тобой.

‒ Плохо работала, если тебе потребовалось долгих два года, которые я провёл в аду!

‒ Про ад ты, конечно, перегибаешь, если начистоту, но приятного мало, соглашусь. Семь лет прошло, пора бы уже переживать это и пойти дальше.

‒ Напоминаю ‒ ты мне должна! Ты взяла опеку надо мной! ‒ почти кричит, размахивая длинными руками и задевая посуду на столе.

‒ Да, до совершеннолетия, но тебе уже двадцать один и ты отвечаешь за себя сам. К тому же, за четыре года опеки я достаточно вытаскивала твою задницу из передряг, в которые ты попадал с завидной регулярностью, так что свой ад я тоже прошла.

‒ Ах, вот как! А как же помощь родному человеку, а?

‒ Знаешь, какая-то однобокая помощь у нас получается, тебе не кажется? Я для тебя всё, а ты в меня претензиями бросаешься при каждом удобном случае. Я миллион раз извинялась перед тобой за невозможность забрать сразу из детского дома, объясняя почему и как так вышло, но ты меня будто не слышишь, твердишь одно и тоже. Тебе нравиться строить из себя маленького обиженного мальчика? ‒ Прищуриваюсь и перехожу на визг в желании донести в сотый раз до Миши всё, что мы уже неоднократно обсуждали. ‒ В зеркало давно на себя смотрел? Ты выше меня на две головы и больше в три раза. Не похож уже на ребёнка.

‒ Мне всё равно нужна забота и помощь! ‒ Надувает губы, словно маленький мальчик.

‒ А девок трахать тебе моя помощь не нужна, а? Или там сам справляешься?

‒ Я сам решу с кем мне спать.

‒ А, интересно получается, однако. ‒ Упираю руки в бока, занимая боевую стойку. ‒ Значит, чтоб с девочками спать я не нужна, а во всём остальном, ты несамостоятелен. Странно, тебе не кажется? А если кто-то из них забеременеет, ты ко мне прибежишь за помощью?

‒ Да.

‒ Отлично, ‒ фыркаю, ‒ спишь ты, а с последствиями разбираюсь я. Так вот, мой дорогой брат, в твоих же интересах сделать всё, чтобы задержаться на новой работе и получить возможность самого себя обеспечивать, потому что больше ты денег на развлечения от меня не получишь. Достаточно того, что я содержу нашу квартиру, а ты не думаешь, что приготовить на ужин и сколько платить слесарю за ремонт. Твоё содержание теперь является только твоей заботой. Усёк? ‒ заканчиваю длинную тираду, ни разу не запнувшись, отвешивая Мише того самого звёздного подсрачника, о котором мне постоянно твердит Света.

‒ Усёк, ‒ выплёвывает, несогласный с новыми правилами. ‒ Ужином сегодня накормишь? ‒ Слышу, как требовательно урчит живот Миши, желая нормальной пищи.

‒ Да. А когда получишь первую зарплату, продукты будем покупать по очереди и готовить, кстати, тоже.

Молча покидает кухню, позволив мне остаться наедине с собственными мыслями.

Давно мы не скандалили, и я уже подумала, что брат повзрослел, стал больше понимать и переосмысливать всё, что с нами случилось. Но нет ‒ всё по-прежнему. Я снова виновата, а он опять белый и пушистый, натерпевшийся самого ужасного и гадкого в детском доме мальчик. Только вот всё не совсем так, как преподносит Миша, желая вызвать жалость и сочувствие.

Раньше брат грамотно воздействовал на меня, бросаясь многочисленными обвинениями и срываясь в слёзы, но в конце концов до меня дошло ‒ это элементарная манипуляция с целью добиться желаемого. Пока данная схема действовала безотказно, он пользовался ею при каждом удобном случае, но со временем я перестала вестись на провокации, а это приводило Мишу в бешенство, как и сейчас.

Брат откровенно не желает понимать, что я, сделавшая ошибку в его воспитании, стараюсь приучить его к самостоятельности и заботе хотя бы о самом себе. Он же воспринимает это, как отказ от него в общем, не желая принимать новые правила. Повзрослевший телом, умом ещё подросток, срывающийся в юношеский максимализм: всё или ничего, чёрное или белое, добро или зло.

Раньше я часто оставалась на ночь в отеле, чтобы просто не выслушивать очередные обвинения в свой адрес, но в последнее время всё поутихло, и я считала, что мы, наконец, научились быть на равных. Нет, мне снова показалось.

Заканчиваю с ужином, уже успокоившись, но всё чаще возвращаясь мыслями к Лису. Пока не поняла, какое впечатление у меня сложилось об этом человеке, так внезапно ворвавшимся в мою жизнь, но одно очевидно ‒ с ним нужно быть осторожнее. Необходимо сдерживаться, иначе то, что он проглотил сегодня, в следующий раз мне с рук не сойдёт и я поплачусь за каждое сказанное слово.

А если Лис и дальше будет лишь наблюдать со стороны и не рваться вперёд проводить реформы, мы вполне мирно сможем сосуществовать следующие полгода, а дальше… Никто не знает, что будет дальше. Слишком много времени, за которое может произойти всё, что угодно. Но, возможно, если показать ему все плюсы отеля и указать на прибыль, которую мы приносили его отцу, Лис откажется от продажи, так и оставшись наблюдать, но предоставив нам возможность работать в привычной обстановке.

Попытка не пытка, и, если приложить усилия, может быть взрослого мужчину удастся переубедить. Вот завтра и начнём, когда Кретов переберётся в отель основательно, став непосредственно нашим гостем.

‒ Миша, иди ужинать.