Глава 44

Оля

— Сегодня мне можно к папе? — настаивает Тимофей.

— Нет. Я возьму тебя, когда разрешат.

Сын дуется, но я непреклонна. Не хочу, чтобы он видел Макара таким. Пока неизвестен диагноз, я вообще не беру сына к отцу. Не знаю, насколько это правильно, но я знаю, какой у меня любопытный ребенок. Ему точно будет интересно узнать, что папа делает в больнице, а ответов у нас нет. Сказать, что его скоро выпишут, не выйдет. Я не хочу врать сыну.

— Тим… я возьму тебя, как только появится возможность.

— А к братику?

— И к нему тоже.

Степа еще не пришел в себя. Я прихожу к нему каждый день. Я и мать Макара, которая смотрит на меня недовольно, но ничего не говорит. Я вижу, что она моему присутствию не рада, но я хотя бы прихожу, в отличие от родной матери Степана. Я спрашивала у доктора, он сказал, только я и Ирина с мужем. А ведь Жанна утверждала, что она мать и что хочет видеться с сыном.

Тимофей как-то неожиданно захотел познакомиться с братиком. Узнал, что тот лежит в больнице и захотел его поддержать, но я не решаюсь его брать. Лечащий врач Степана говорит, что он может в любой момент может прийти в себя и лишний стресс сейчас ему ни к чему. Степа, в отличие от Тимофея, не знает о наличии брата, поэтому такая новость будет для него неожиданной. И неясно, как он на нее отреагирует. Не факт, что обрадуется. Мне кажется, будет наоборот, поэтому стресс лишний ребенку ни к чему.

Кое-как уговорив Тимофея не обижаться, еду к Макару. И почти сразу узнаю, что его выписывают. Я, конечно, нервничаю. Доктор отказался мне что-либо сообщать, соблюдая врачебную тайну, а я, пока шла к Макару в палату, успела напридумывать. Даже страшно представить, почему его выписывают. Хочется, конечно, верить, что все в порядке, что у него попросту ничего не нашли, но разве при таком раскладе бывают сильные боли?

Вывод напрашивается сам по себе. И я убеждаюсь в этом, когда Макар перестает улыбаться и смотрит на меня серьезно. Он хочет что-то сообщить, а мне нужно постараться быть сильной. Выдержать то, что он скажет.

Удивительно, как кардинально изменилась моя жизнь после случившегося. Мне хочется быть рядом с ним, поддерживать. Я, в конце концов, жажду увидеть его здоровым. Живым, хотя бы. Господи… от осознания, что Макар может умереть у меня внутри все скручивается и сердце так болит, что нечем облегчить это чувство.

— Что? — спрашиваю у него пересохшими от волнения губами.

В горле образуется ком, который я никак не могу сглотнуть.

— У меня нет опухоли, нет рака, нет проблем с сосудами или головным мозгом. Происхождение моих головных болей пока неясно.

Я несколько мгновений глупо смотрю на Макара. Он уже сказал, что у него ничего не нашли, что его жизни ничего не угрожает, но ведь боли есть. И ему не помогают таблетки. Вернее, помогают, но не все. Большинство из них не действуют, а те, которые дают эффект, выписывают только по рецепту и они тоже вызывают привыкание.

— Тебя выписывают. Они больше не будут обследовать? Или ты переводишься в другую клинику?

— Врачу, который поставит мне диагноз, не нужны обследования, — поясняет Макар. — Мне нужна помощь психотерапевта.

Я несколько раз недоуменно моргаю.

— То есть как…

— Психосоматика, вероятно. Я не специалист, Оля. Я понятия не имею, почему. Боли есть — диагноза нет. Причин не доверять обследованию у меня нет, здесь лучшие врачи, Степан лежит в их же клинике, только в детской.

После его слов повисает пауза. Я не знаю, что сказать, потому что попросту не представляю, как можно придумать боль. Она либо есть, либо ее нет, но у меня никогда подобного не было, а это не означает, что не может быть у других.

— Что с этим делать? В смысле… это лечится?

— Выдали направление к психотерапевту. Лечится, конечно. Только оперировать не смогу.

— Все так плохо?

— Все будет хорошо, — заверяет меня Макар. — Нужно поехать к Степану.

— Я была у него. Езжу каждый день. Врач говорит, показатели стали лучше и стоит ожидать, что вот-вот он придет в себя.

— А Тимофей? Я соскучился.

— Просится к тебе.

— Нужно было взять его.

— Да, стоило.

Мы не говорили о том, что будет после его выздоровления. Вообще это не обсуждали. Я приезжала к Макару каждый день, поддерживала его, потому что чувствовала, что должна быть рядом и потому что не хотела его отпускать. Сейчас все изменилось. Ему больше не угрожает смертельная опасность и мне, вроде как, больше нет необходимости постоянно быть рядом. Только вот… хочется. Как представлю, что мы будем редко видеться — душа не на месте. Это нелогично и глупо, но мне без него плохо. Хуже, чем с ним.

Подумать и поговорить об этом мы не успеваем, потому что дверь с грохотом распахивается. Мы отлипаем друг от друга. Я неловко отхожу, думая, что это доктор. В палату врывается Жанна. Я почему-то не удивлена, хотя… логичнее было бы поехать к сыну. Она так ни разу Степана не посетила. Зато вот — приехала к Макару. Я, как женщина, прекрасно понимаю, что она хочет вернуть именно его, а на ребенка ей наплевать, хотя как мать я, конечно, этого не понимаю.

— Макар! — восклицает Жанна, приближаясь. — Я только узнала, представляешь? Мне мама твоя позвонила, сообщила.

— Я ей сказала, — поясняю Макару.

Он ничего маме не говорил. Сказал, что уедет на несколько дней и попросил ее побыть со Степаном. А я ей сегодня сказала, что Макар в больнице. Она сегодня вела себя иначе. Смотрела на меня с мольбой, когда просила сказать, что с ее сыном. Я не имела права скрывать, а соврать не могла. Сказала о том, что его забрали в больницу. Ирина даже спрашивать не стала… сразу поняла, что из-за головных болей. Мне оставалось только представить, как давно и часто они его мучают, раз знает даже мать, а они видятся не так часто.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Макар.

Видно, что ему ее присутствие неприятно. Он хмурится и морщится. Я начинаю волноваться, что головная боль вернется. Все те дни, что Макар провел в больнице, все было в порядке. Его не преследовали боли, он спокойно спал. Бессонница была еще одним симптомом, который взяли на заметку врачи. И здесь тоже ничего.

— Беспокоюсь о тебе! Мне мама твоя вся в слезах позвонила, сказала, что боли тебя замучили и что ты в больнице…

— Уходи! — отрезает он, засунув руки в карманы. — Уходи отсюда, иначе мне придется выставить тебя за дверь насильно и обратиться в полицию с просьбой запретить тебе приближаться ко мне и к сыну. Клянусь, я сделаю это.

— Ты не сможешь! Не сможешь лишить меня ребенка.

— А он тебе нужен? Ты ведь даже не была ни разу у него. Забыла уже?

Жанна поджимает губы, я же беру с кровати сумку и собираюсь уйти. Слушать их разборки не хочу.

— Это все ты, — налетает она на меня. — Ты виновата, мразь!

В какой-то момент мне кажется, что Жанна меня ударит, но Макар преграждает ей дорогу. Становится впереди, хватает за руки и выталкивает из кабинет, захлопывая дверь. Он проворачивает в замке ключи и поворачивается ко мне.

— Прости. За сцену эту прости, видимо, все же придется обращаться в полицию.

— Все в порядке, — говорю, перекидывая через плечо ремешок сумки. — Я пойду, меня Тимофей ждет.

— Не поедешь со мной к Степе? А потом вместе заберем Тимофея и… — Макар замолкает, словно размышляет, но быстро продолжает: — Я бы хотел провести время с вами. Можем поехать в тот дом, о котором я тебе говорил. Документы, кстати, готовы. Я переписал его на Тимофея.

Для меня слишком много информации. Дом, Степан, Жанна, наш сын и желание Макара провести с нами время. Изначально я именно так и планировала — поехать с ним к Степану, а уже потом… но сейчас не могу. Мне нужно остаться наедине с собой, подумать, принять решение. Я испугалась за жизнь Макара, ужаснулась, что могу его лишиться. Сейчас же, когда опасность миновала…

Обид, конечно, больше нет, но зато есть Жанна, которая при любом удобном случае винит меня во всех смертных грехах. Есть мать Макара, которая никогда меня не примет, потому что давно ненавидит. Есть Степан, который вообще непонятно как отнесется к тому, что у его отца есть другая женщина и ребенок. Сейчас он не кажется мне причиной, по которой можно отказаться от мужчины, которого я люблю, но это сейчас… он беспомощный, в коме, он не знает о том, что у него теперь есть братик и мачеха.

А когда узнает? Как он отреагирует? Боюсь, я просто не смогу… Я ни за что не поставлю под удар своего ребенка. Если Степан не воспримет Тимофея так же, как мой сын его, то… у нас никогда ничего не получится. Просто потому что я всегда встану на сторону своего сына, всегда буду его защищать и не смогу видеть, как другой ребенок его обижает или… господи, я даже не знаю, что может произойти.

— Я поеду к Стасу. Как справишься — приезжай к нам.

Макар не хочет меня отпускать, но все же соглашается. Он еще не собрался, а мне катастрофически нужно на воздух.

— Вот ключи от машины. Тебе можно водить?

— Можно, — кивает. — Но лучше езжай ты, я на такси.

Мы прощаемся, Макар целует меня в щеку и я сбегаю. Иду по коридору, спускаюсь на лифте и выхожу на улицу. Я замедляюсь, чтобы достать ключи от автомобиля, держу в руках телефон и ищу в сумке вязку, когда на меня налетает Жанна. Я даже смартфон роняю на асфальт.

— Это все из-за тебя, — рычит она на меня. — Слышишь ты… из-за тебя он такой. Шесть лет его мучают эти боли, но они были терпимыми. Ты полгода назад приехала, ему хуже стало. А вот как вернулась, так еще хуже. Это ты… ты… ты… у него на тебя аллергия!

Она меня толкает. Не сильно, но я отхожу на несколько шагов. В ушах шумит “ты… ты… ты” и “шесть лет”.