Глава 6. Любовное письмо

— Платон Сергеевич, к вам пришли! — возвещает Катя.

Мне не нравится галоп, в который устремляется мое сердце.

Жду, когда секретарша уточнит, кто же пришел, но, похоже, профессионализм покинул Катю, так же, как и меня — здравый смысл.

Поверх рабочих документов на моем столе лежит изрисованный розовым фломастером альбомный лист, который той же ночью после непродолжительной борьбы с доводами рассудка я все-таки достал из мусорного ведра.

Что я ожидал найти? Как минимум, что-то полезное, ведь не зря Лея так остро отреагировала на то, что Юля вообще начала читать это вслух.

Если раньше любовные послания сбрызгивали духами, то мне досталось письмо с крепким ароматом чеснока. На бумагу щедро выплеснута не только сиропная ваниль, в которую Лея верила в шестнадцать, но и потекший холодец. Возможно, даже с моей тарелки.

Если бы я спас вещдок раньше, то сердечко, которое я заметил в самом углу послания, было бы еще целым. Но под напором холодца не сдались только буква Л и знак плюс, а мужское имя в этом любовном уравнении так и останется неизвестным.

После звонка Кати прячу все еще влажный лист бумаги под другие документы и принимаю небрежную позу возле раскрытого окна. Леино любовное письмо теперь может стать отличным химическим оружием. Не только кабинет, но и мои руки все пропахло чесноком.

Ну что так долго? Кто там зайти не решается?

— Пап, привет! Фу, ты что сало тут ел?

Плечи сами собой опускаются. Всего лишь Юля.

Впрочем, сердце недолго бьется спокойно.

На столе, кроме прощального письма вампиру, у меня лежат неподписанные эскизы Виолетты! В них я и пялился, пока в мыслях перебирал возможных женатых мужчин, с которыми у Леи могут быть отношения, а потом принялся изучать детские мечты одной нимфоманки.

Подлетаю к столу и смахиваю документы в распахнутый ящик стола, но чертовы розовые зажимы цепляются за другие папки и бумаги, и вместо того чтобы быстро исчезнуть, веером рассыпаются по кабинету.

Юля, естественно, бросается помогать. Альбомный лист с розовыми крупными буквами виднеется под горой дизайнерских эскизов. Час от часу не легче!

— Не надо! — рявкаю. — Я сам. Ты все перепутаешь.

— Ладно, — чуть обиженно тянет она, но главное — остается на месте и не трогает бумаги. — Я же просто помочь хотела. Ты стал невыносимым, пап. Сара Львовна права была, ты вообще перестал улыбаться!

— Я тут вообще-то делом занят! Некогда мне улыбаться! Что вообще такое? Почему ты пришла, случилось что-то?

— Пришла обсудить с тобой наш общий план, — отвечает Юля.

— Какой еще общий план? Ты о чем?

— Только о работе своей и думаешь, пап! Как о чем? Ты пообещал найти Лее жениха! Прошло уже три дня, а ты все еще ее ни с кем не познакомил! Вот пришла узнать, что ты намерен делать.

— Юля, я взрослый мужчина, а не сваха.

— Так нам взрослый мужчина и нужен, — передразнивает она мой тон. — Парни, с которыми дружит Костя, младше Леи и они… ну, они ее не впечатлят, пап. Я знаю, о чем говорю.

Собрав эскизы, наконец-то захлопываю ящик стола.

— Ты собираешься знакомить ее с дядей Никитой? Ты ему хотя бы звонил?...

Увлеченно рассматриваю свои ногти.

— Как?! Даже не звонил? Ну папа!

— Хорошо. — Достаю телефон. — Алло, Никита?

— Платон?... Плохо слышно! Я в Москве… Алло?

Из динамика доносится только шум и скрежет. Связь прерывается.

— Вот, он в Москве. Тупик. Ищите другого кандидата. И сваху тоже.

Вот кто даром времени не теряет!

Пока я пропадал на работе, Никита дотрахал вторую половину Петербурга и теперь переключился на Москву.

Не лучший жених для Леи. Да и вообще, не нужен ей никакой жених!

— Юля, у нее же любовь несчастная. Ты сама говорила, что она по нему уже несколько лет сохнет. Может, мне лучше с ним поговорить?

— Я же не знаю ничего о нем, папа! Я бы с радостью, но Лея молчит, как партизан. Только сказала, что успела увидеться с ним после возвращения. 

— Когда это она успела? — хмурюсь.

Юля разводит руками.

— Я же с Егором сижу, не могу, как раньше, с ней все свое время проводить.

— И что? — барабаню пальцами по столу. — Как прошло? Где они встречались?

— Пап, да и так понятно, что ему от нее надо, понимаешь?

Еще бы не понимал.

Когда я увидел ее, то мне хватило пяти минут, чтобы понять, что пора забрасывать эту девицу на плечо и тащить в ближайший отель.

Сначала я думал, что, может, она растерялась от моего напора. 

Теперь мне кажется, что она привыкла к такому обращению.

— Знаешь, Юль. Я бы с радостью помог. Но вместо того, чтобы дурью маяться, лучше узнай, кто этот мудак. Узнай хотя бы его имя, остальное я пробью сам. И вот тогда я с ним поговорю по-мужски. Все ваши попытки выдать Лею замуж бессмысленны, пока этот женатый мудозвон делает с ней все, что хочет. Ведь она наверняка и отказать ему не может. А он и рад!

Глаза Юли сначала расширяются, а потом вспыхивают.

— Точно, папа! Ты прав! Ты поговоришь с ним и заставишь его развестись! Сделаешь так, чтобы он точно женился на нашей Лее!

— Что?

Я не собирался выдавать Лею за этого мудозвона! Я просто хотел как следует объяснить ему, чтобы он перестал морочить ей голову!

— Да! — вдохновенно продолжает Юля. — Мы только время потеряем, пока будем знакомить Лею с другими! Пора выяснить, в кого она столько лет влюблена! Подумать только, больше пяти лет она верит и ждет, что они будут вместе! Но воз и ныне там. Мы должны заставить его на ней жениться! И дело с концом. Тогда она не уедет и останется в России! Спасибо за идею, папа!

Юля перегибается через стол и чмокает меня в щеку.

И кто меня за язык тянул?

Ощущение у меня такое, будто я в костюме химзащиты зашел в баню попариться. Вот-вот из-под одежды пар пойдет.

— Кстати, пап! — Юля хочет уйти, тормозит уже у дверей. — В общем, я тут подумала и решила, что буду делать ремонт.

Разгоряченная кровь моментально стынет в жилах.

Вот он, тот самый шанс, который я столько ждал. Отличный момент рассказать Юле о новом доме. 

Но вместо пламенной речи из меня вырывается только какое-то кряхтение:

— Так, так?...

— Я, кстати, тебе об этом уже говорила. Только ты от этой идеи отмахнулся. В общем, обстановка дома мне надоела до чертиков. Но ты не переживай! По мелочи, пап. Ничего капитального. Стены перекрасить, кухню все-таки поменять, а то неудобная же. Все вечно теряется, правда? И дверцы эти перекошенные… Поэтому я сейчас много разных интерьеров просматриваю, даже одну программу для дизайнеров пытаюсь освоить. Вот сразу и заметила на твоих бумагах 3D-модель какой-то комнаты. Можно, глянуть? Одним глазком, пап!

— Хорошо, глянь…

Осторожно, будто эскиз сделан из стекла, достаю скрепленные розовым зажимом бумаги.

Юля подходит ближе. Рассматривает спальню в розовых оттенках с балдахином, не зная, что это ее собственная комната. И балдахин этот тоже для нее.

— И как, Юль? Нравится?

— Ну неплохо, — неуверенно тянет она, — но детскую кроватку в такой комнате ставить некуда. Прости, я сейчас на все смотрю иначе.

Точно, детская кроватка.

Откашливаюсь. Тянуть больше некуда.

— Послушай, Юль, оставь в квартире все, как есть. Не надо тебе в ремонт ввязываться, это долго, муторно и пыльно…

— Ой, снова ты за свое! — тут же взрывается моя дочь. — Вот в прошлый раз ты тоже самое сказал, а потом и вовсе забыл, что я тебе говорила! Хватит, пап! Ты же в нашей квартире ничего ни разу не менял! Зарылся с головой в свою работу и больше ничего тебе не нужно! Только от тебя и слышу: «Оставь как есть», «Не трогай», «Не меняй», «И так сойдет»! Только решила, что с тобой говорить нормально можно, а, похоже, снова ошиблась!

Волна грохота прокатывается по кабинету, когда Юля вылетает из кабинета.

А я остаюсь в тишине, прерываемой только скрипом собственных зубов. Сказал, называется. Сообщил радостную новость.

Тянусь к телефону и набираю Виолетту.

— Найдите в спальне моей дочери место для детской кроватки, — вместо приветствия говорю дизайнерше.

— Для кукол?

— Для каких еще кукол? Для детей!

Наяву слышу, как скрипят колесики в голове дизайнерши.

— Платон Сергеевич, вы хотите, чтобы другие ваши дети тоже жили в комнате дочери?

— Нет у меня никаких других детей и не будет! Сейчас отправлю вам кроватку фоткой, впишите ее в интерьер.

— Только после того, как увижу подпись, — вдруг встает на дыбы Виолетта. — Добавить люльку не проблема, но мне нужно начинать работать, а вы только тянете время! Ваша дочь утвердила дизайн?

Зажимаю телефон плечом, а свободной рукой размашисто расписываюсь под именем «Ю. П. Дмитриева».

Черт, у нее ведь фамилия уже другая.

И подпись, соответственно, тоже.

Да и к черту!

Это же неофициальный документ, а бюрократия какая-то!

— Утвердила и даже подписала. Эскиз ждет в моем офисе, заберете у секретаря.

— Выезжаю, — немедленно реагирует Виолетта.

Нахожу в телефоне фотку кроватки Егора. Юля тогда присылала мне варианты, чтобы узнать мое мнение, но все люльки были для меня на одно лицо. Хорошо хоть фотки остались.

Отправляю фотку Виолетте, а следом подхватываю пиджак и покидаю офис. Я уж точно не хочу быть рядом, когда она увидит подпись.

А мне как раз надо подумать над обещанием, данным Юле. Найти этого женатого мудака, который уже не первый год, как она говорит, морочит Лее голову. Каков козел, а?

И я знаю только одного человека, который может помочь мне это выяснить. Она знает все сплетни, нюансы, кто с кем спал, в какой позе и сколько это времени заняло.

Когда мы были вместе, я просил ее говорить о чем угодно, только не о грязных сплетнях.

Но теперь-то другое дело, верно?

Оксана отвечает на мой звонок сразу же.

* * *

Для встречи с Оксаной выбираю тратторию возле офиса, чтобы она не решила, что это какая-то важная встреча или даже свидание.

С матерью Кости меня больше ничего не связывает, хотя она и пытается вернуть наши отношения на прежний уровень. Тот факт, что наши дети теперь женаты, Оксану, в отличие от меня, не смущает.

Меня, наверное, тоже не смущал бы. Если бы не все остальное.

Перед глазами встает последний вечер, который Оксана провела в нашем доме. Юля тогда впервые сообщила о своей беременности.

Как и я, Оксана тоже была родителем-одиночкой. Но если моя жена умерла, отец Кости испугался ответственности и был таков. Детство Юли было тяжелым периодом и по многим для меня причинам: денег постоянно не хватало, сна было мало, но я все равно вспоминаю те дни без горечи или ненависти. Юля была совсем крошкой и не понимала, почему ее оставили без материнского тепла.

А я… Просто делал все, чтобы обеспечить своего ребенка лучшим. Работал от зари до зари, а все время, что мог, проводил с дочкой, о которой поначалу заботилась моя мама. Родителей моей жены в живых не было.

Но потом я и сам разобрался, что к чему. 

Заработав на квартиру, я перевез дочку в город, выбрал хороший сад к тому времени и дело пошло в гору. Что бы не происходило на работе, я всегда забирал ее из сада, читал сказки перед сном и во всем поддерживал. Когда она, едва научившись говорить, заявила, что хочет танцевать — я сделал все, чтобы найти ей самую лучшую балетную студию, хотя сам театральное искусство, как не понимал, так и не понимаю.

Мог ли я отвернуться от дочери, узнав о ее ранней беременности? Разумеется, нет. Юля была для меня всем. Моим долгом было поддерживать ее, а не осуждать. Пусть я и не сразу смирился с тем, что моя девочка так рано повзрослела.

Оксана же…

Я ценил в ней семейность, у нее тоже был сын, которого она рано родила. И я думал, что мы с ней хотя бы в этом на одной волне.

Но, когда Юля рассказала о беременности, Оксана впервые дала волю тем чувствам, которые раньше скрывала от меня. Если я вспоминал детство Юли с теплой грустью, поскольку остался один на один с ребенком, для Оксаны те дни были ярмом на шее. А ее сын — тем, кто навсегда изменил ее жизнь. И не в лучшую сторону.

И когда Оксана посоветовала моей дочери бежать на аборт, принял единственное возможное решение — поставить точку в этих отношениях.

Оксана стала моей последней попыткой создать собственную семью.

Я бы предпочел с ней больше не встречаться, но, во-первых, у нас общий внук, хотя бабушкой Оксана быть не готова. А во-вторых, аккуратно выяснить все о двойной жизни, которую ведет Лея, мне тоже больше не у кого.

Погрузившись в мысли, привычно иду следом за официантом к свободному столику. Перебирая в памяти блюда меню, с тоской вспоминаю «Оливье» и курицу-гриль, приготовленные по случаю приезда Леи. В меня тогда кусок не лез, а жаль. Не знаю, почему Костя так упрямится и не идет учиться на повара, по-моему, это его призвание.

Заняв столик, думаю, как повернуть разговор с Оксаной к интересующей меня теме, но чей-то пристальный взгляд возвращает меня к реальности.

Неужели Оксана приехала так быстро?

При виде густо подведенных черных глаз под кожей растекается лава.

Пойманная врасплох, Лея даже не пытается отвести взгляд. Она смотрит на меня в упор, тем же непроницаемым и нечитаемым взглядом, который снова влечет меня магнитом.

Встаю и иду к ней.

Не будем же мы в гляделки играть, верно? Что бы ни произошло раньше, это все еще Лея, подруга моей дочери, я видел ее нескладной девчонкой, а о том, какой она стала теперь, я всячески пытаюсь забыть.

Но забыть об этом особенно сложно, когда темная помада на губах так и притягивает мой взгляд.

Сажусь за ее столик, при этом, даже не спрашивая разрешения.

Лея только вскидывает бровь, но вслух ничего не говорит.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю вместо приветствия.

В Питере хватает ресторанов. И в то, что она оказалась в этой траттории возле моего офиса случайно — я не верю.

Поразительно, что я обрадовался бы ее любому, даже надуманному визиту в мой офис, а вот такая случайная встреча меня бесит.

Вот почему я не очень-то приветлив. Она вызывает во мне слишком много противоречивых эмоций, а я отвык от сложных чувств.

Официант ставит перед Леей тарелку салата.

— Не поверите, — отвечает она. — Я тут ем.

От моего аппетита снова не осталось и следа, так что заказываю только «эспрессо» и бутылку воды.

Лея самообладание не теряет, как и аппетит. Жует, глядя перед собой, и делая вид, что меня рядом нет.

— Но почему ты решила пообедать именно в этой траттории?

Не говоря ни слова и не отрываясь от салата, достает огромный пакет с логотипом офтальмологической клиники, брошенный на свободный стул.

Сочтя, что этого ответа для меня будет достаточно, опять принимается за хрустящие листья.

Ходила, значит, в клинику? Ну да, судя по адресу, недалеко.

Но на Лее невероятно короткая темная юбка, и я прекрасно вижу обтянутые темными колготками бедра. Замшевые сапоги выше колен. А водолазка даром, что связана из плотной нити. Как и тот красный свитер, который был на ней в аэропорту, водолазка не доходит ей даже до талии. Я вижу полоску загорелой кожи на животе, чуть выше пупка. Что за страсть к коротким кофтам? Ладно, в Израиле, но в Питере сегодня минус пять и идет мокрый снег.

Визит к врачу? Как бы не так.  

— Признавайся, назначила свидание своему женатику? Тут же только офисы вокруг, все-таки деловой центр города. Его ждала, так?

Лея давится едой и тянется за салфеткой. Пытаясь откашляться, она смотрит на меня округлившимися глазами, и я понимаю, что попал в точку.

Официант как раз приносит мой кофе, и я откидываюсь на стул.

— Ну, давай вместе его подождем.

Вот и не придется вытягивать из Оксаны сплетни, увижу мудака своими же глазами.

— Уходите, Платон Сергеевич… — трясет она головой.

— Не выкай. И больше не обращайся ко мне по имени отчеству.

Лея еще какое-то время смотрит на меня, потом снова тянется к вилке. Испуг прошел, аппетит остался в норме.

Усилием воли перевожу взгляд на часы, когда понимаю, что слишком увлеченно пялюсь на то, как она облизывает губы.

Может, отменить встречу с Оксаной? Она разозлится, конечно, но если я сейчас своими глазами увижу этого петуха в перьях, то помощь Оксаны мне не понадобится.

Лея наконец-то отодвигает от себя тарелку.

— Вам не надо вернуться на работу, Платон? — делает акцент на моем имени.

— Умница, быстро схватываешь. Только пора определиться, как себя вести. То раздетая в кровать прыгаешь, то выкаешь, как дедушке.

— Так вы и есть дедушка. У вас внук есть.

— Ты и раньше была такая дерзкая? Хватит выкать, черт возьми!

— Пытаюсь сгладить полученную вами травму, — невозмутимо отвечает Лея. — Ради вас делаю вид, что ничего между нами не было.

Поздно делать вид, что ничего не было. Иначе я бы не раздевал тебя глазами и не раскладывал в своем воображении прямо на этом столе.

Как тебя мама-то такой раздетой из дома выпустила? А юбка эта? Разве ж это вообще юбка?

Силой отрываю взгляд от ее затянутых в колготки бедер и снова смотрю на пакет.

— И каков вердикт врачей? 

— Лазер поможет. Сделают через три недели, раньше все занято.

— И ты делаешь лазерную коррекция зрения ради чего?

Вскидывает бровь.

— Чтобы лучше видеть?

— Я серьезно.

Опускает глаза на стол и выводит пальцем какой-то узор.

— Раз уж я решила вернуться в армию, то мне нужно будет выбрать специализацию. Я решила выбрать снайпера.

Рад, что я не ем в этот момент.

Но даже кофе, глоток которого я сделал, встает поперек горла.

— Какой из тебя снайпер, Лея? Ты же…

— Шлюха? — цинично уточняет она.

Стискиваю переносицу.

— Послушай, это было грубо. Я не думаю, что ты… Короче, я хочу извиниться за то, что был слишком резок. И да, каждый взрослый человек вправе поступать так, как ему вздумается. Особенно в постели. Хотя врать не хорошо, тебя мама этому не учила?

Молчит.

— А неразборчивые сексуальные связи вообще до добра не доведут!

— Что ж, вы использовали презерватив. Так что все в порядке.

Ощущение, что я оказался в бане в костюме химзащиты снова вернулось. Чертовке нравится каждым своим словом выбивать у меня почву из-под ног.

— Я только хотел сказать, что…

Сложно вспомнить, что я хотел сказать, когда думать о ней: голой и на коленях — гораздо проще.

— Лея, твоя мама права, ты и армия… Это две противоположных вещи. Я не представляю тебя с винтовкой! Ты ведь не по воробьям стрелять там будешь! А ты… Ну посмотри на себя, неужели не видишь?

Смотрит бездонными черными глазами.

— Ты женщина, черт возьми. Красивая, молодая женщина. Ты не должна служить и рисковать жизнью. Разве тебе это может нравиться?

Молчит.

— Лея… — выдыхаю ее имя. — Меня бесит, когда ты выкаешь, но когда молчишь, бесит еще сильнее.

— А с чего вы решили, что можете указывать мне, как поступать, Платон? Кто вы такой, что даете мне советы, как дальше жить и как поступать?

 — Кто я такой?! Черт возьми, да я любил тебя, как родную дочь! Не знаю, что на тебя нашло в аэропорту, но мое отношение к тебе не изменилось. Я отношусь к тебе так же хорошо, как и раньше! И считаю, что это глупая идея лезть на рожон! Ты вольна сама выбирать себе будущее, но, если оно ведет тебя прямиком в могилу, не думай, что близкие тебе люди будут молчать!

В ответ на мою пламенную тирада Лея складывает руки на груди и язвительно замечает:

— Как родную дочь, значит? Класс!

Я считал, что с Юлей тяжело разговаривать? О, нет.

— Лея, хватит… Мне кажется, ты поторопилась с решением вернуться в армию. А еще… Ты и сама не понимаешь, от чего, а вернее от кого ты на самом деле сбегаешь.

— Неужели?

— Буду честен, ладно? Раз уж мы оба взрослые люди, то и разговаривать с тобой буду как с ровней. Ты бегаешь за взрослым мужчиной, которому не нужна. Если бы он любил тебя, то давно сделал бы первый шаг. Как минимум, познакомился бы с твоей матерью! Как максимум, развелся бы. Мужчины водят за нос только тех женщин, которыми привыкли пользоваться.

Ее лицо каменеет, а губы сжимаются в ровную линию. 

— И в армию ты идешь вовсе не по зову сердца и не потому, что это твое призвание, — продолжаю я. — Ты молода и в твоей голове слишком много романтики. Думаешь, наверное, что он одумается и бросится следом за тобой, когда поймет, кого может потерять? Руку и сердце предложит, может, даже на колени встанет? Как мужик его возраста говорю: верить в эту романтику такая же ошибка, как и та, что ты совершила в отеле! Реальные мужчины так не поступают!

Ответом мне служит только играющие желваки на ее лице.

— Лея, я тоже мужчина, а значит, понимаю его лучше тебя. И мой тебе искренний совет от всего сердца — порви с этим козлом как можно скорее.