ГЛАВА 5

Кора

Около часа ночи я выползаю из постели и спускаюсь на кухню. Третью ночь подряд я не могу уснуть и поняла, что единственный способ справиться с бессонницей — это просто не спать.

Я на цыпочках спускаюсь вниз как можно тише, чтобы не разбудить родителей. Я избегаю предпоследней ступени на лестнице — её скрип может разбудить мертвеца — и иду на кухню.

Ставя ярко-красный чайник на плиту, я даю волю своим мыслям.

Три дня.

Прошло три дня и ночи с тех пор, как я узнала, что мой жених, человек, за которого я должна была выйти замуж, не только не влюблён в меня, но на самом деле гей и любит кого-то другого. Это безумие.

Я качаю головой, стоя у кухонной стойки и ожидая, пока закипит вода. Я не могу злиться на Марки, и в глубине души знаю, что не злюсь. Но мне обидно за себя, и я решаю, что это вполне нормальная реакция на эту безумную ситуацию.

Жизнь — отстой. Настроение: паршивое. Кора? Убогая.

Вздохнув, я роюсь в маминой чайной коробочке в поисках чего-нибудь успокаивающего, чтобы успокоиться. Гибискус, зелёный чай, ромашка. Ромашка, подойдёт. Я вытаскиваю пачку и беру мёд с полки. Как только чайник начинает свистеть, я вздрагиваю от шума позади себя.

— Мама! — громко шепчу я. — Ты меня напугала!

Марсия сонно улыбается.

— Прости, милая, я только что услышала, как ты спускаешься вниз, и подумала, что должна тебя проведать.

— Я не хотела тебя будить.

— Не волнуйся. Меня разбудил храп твоего отца.

— Хочешь чай?

Мама улыбается мне и достаёт из шкафа две чашки. Я кладу по чайному пакетику в каждую чашку, а мама заливает их дымящейся водой. Сразу же её очки запотевают, и каждый из нас смеётся, когда она притворяется, что её пальцы мини-дворники.

— Вот это хороший звук, детка, — мама заключает меня в тёплые объятия. — Мне кажется, ты не улыбалась уже несколько дней.

Я отступаю от её объятий, не уверенная, что хочу говорить.

— Мне нужно позаботиться о чае…

— Кора.

О-о, у неё включён голос «мама».

— Мы оба знаем, что чай должен завариться, — мягко говорит Марсия. — Теперь скажи мне, что происходит? Ты хандришь уже несколько дней, и, хотя я знаю, что ты взрослая и тебе нужно уединение, моя работа как твоей мамы — замечать, когда что-то кажется странным, — она берёт меня за руку и ведёт к столу. — Так что выкладывай.

Я глубоко вздыхаю. Часть меня хочет рассказать маме всё, получить её сочувствие и услышать её совет. Но другая часть меня просто хочет замести всю ситуацию под ковёр, двигаться дальше и делать вид, что всё в порядке.

Но потом я с нежностью смотрю на свою маму, на её красивые каштановые волосы с проседью, на лицо, с глубокими морщинами от улыбок, на её обручальное кольцо, изношенное, поцарапанное и любимое. Она познакомилась с моим отцом, когда ей было двадцать два года, сразу после колледжа. Они безумно влюбились и никогда не оглядывались.

Я хочу, чтобы у меня было также.

— Свадьба отменяется, — прямо говорю я ей и резко сажусь на кухонный стул. Моя мама тоже садится, медленнее и с растерянным выражением лица.

— Но почему? — её недоверие отражается в её голосе. — Я думала, вы двое влюблены. Есть что-то, чего я не знаю?

Я пожимаю плечами.

— Это безумно сложно.

— Скажи мне, милая. Что случилось? — мама обхватывает моё лицо своей нежной рукой, и я вдруг начинаю плакать. Не рыдать, как Марки несколько дней назад, а почти безмолвно плакать. Мгновенно моя мама вскакивает со стула и снова заключает меня в свои объятия.

Несколько мгновений мы стоим так, моя мама воркует и утешает меня, а я просто позволяю себе грустить.

Наконец я отстраняюсь от неё.

— Наш чай. — Я подхожу к стойке, беру наши чуть тёплые напитки и снова сажусь за стол.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Я киваю, делая глоток успокаивающего ромашкового чая.

— Всё это немного шокирует, — предупреждаю я её.

— Я могу справиться с этим, — мама садится немного прямее, словно собираясь с силами.

Я слабо смеюсь.

— Шокирует из-за Марки, мама, а не из-за меня, — я глубоко вздыхаю и решаю пойти на это. — Марки — гей.

— Что? — её челюсть отвисает от этого откровения.

Я киваю, сама с трудом в это веря.

— Да, и он не только гей, он ещё и любит кого-то другого. Мужчину. Бретта. Парня, с которым я ходила в школу. По иронии судьбы, он был на ужине в честь помолвки, и я думаю, что теперь он помощник футбольного тренера в школе Города Голубая Гора. В любом случае, да, они влюблены. И Марки признался мне после ужина в честь нашей помолвки.

— Но дорогая, это было три ночи назад! Ты держала это в себе всё это время? — моя мама берёт меня за руку, выглядя искренне обеспокоенной.

— Мама, всё хорошо. Мне просто нужно было время подумать, и всё осмыслить. Но я до сих пор не могу охватить всё это своим сознанием. Это безумие. Фу! — я кладу голову на руки.

— Кора, мне так жаль, — она ласково похлопывает меня по плечу.

Я криво улыбаюсь.

— Всё в порядке, мама. Ну, в основном. Я рада за Марки. Я счастлива, что он, наконец, может быть самим собой. Представь, каково это держать всё в себе! И я рада, что мы не зашли слишком далеко. Знаешь, например, поженились, — я качаю головой. — Знаешь, я в порядке. На самом деле я больше не так расстроена.

— Но милая, ты только что узнала, что твой жених гей и что он любит другого… это не может быть легко.

У моей мамы вид «заботливого родителя», поэтому я пытаюсь отмахнуться от её опасений.

— Нет, мама, правда, я в порядке. Эта жизнь, полная всевозможных сумасшедших поворотов, — я улыбаюсь, надеясь, что моё лицо не передаёт моего реального эмоционального расстройства.

Каждый из нас сидит молча, попивая чай и погружён в свои мысли.

Правда в том, что я не так расстроена из-за Марки. Конечно, я разочарована, что наши отношения должны были закончиться таким диким поворотом событий, но я думаю, что подозревала, что с нами что-то не так почти на протяжении всех наших отношений. Я просто решила проигнорировать это, потому что была так счастлива быть помолвленной с таким красивым и добрым мужчиной, как Марки Харрисон.

Я снова смотрю на маму, завидуя её счастливому браку.

— Каково было, когда ты встретила папу? — спрашиваю я её, чувствуя грусть от мысли, что могу навсегда остаться одна.

— Это было абсолютно идеально во всех отношениях, — мама усмехается и теребит верёвочку на чайном пакетике. — Особенно потому, что мы невзлюбили друг друга в первый раз, когда встретились.

— Это правда? — я удивляюсь, услышав это, ведь отношения моих родителей — одни из самых нежных, которые я когда-либо видела.

— Ах, да. В самый первый раз, когда нас представили, он оскорбил меня, сказав что-то о том, что люди, играющие на скрипке, заносчивы или что-то в этом роде, — она легко смеётся, вспоминая это. — Я была так зла на него. Но в итоге я снова увидела его на следующий день, потому что мой друг заставил нас всех пойти куда-то вместе. И оказалось, что он просто нервничал, и на самом деле он этого не чувствовал. А остальное ты уже знаешь.

— Я не знала этого о вас.

— Да, мы склонны придерживаться следующей истории, о нашем первом свидании, — она наклоняется вперёд сидя на своём стуле, чтобы погладить меня по руке. — Что с тобой, детка? Ты почувствовала какую-то искру с Марки?

Я думаю мгновение.

— Ну, нет, — меня удивляет, что я никогда не была так сильно уверена в Марки.

— Хм. Что ж, может быть, это и неплохо, Кора. Потому что, если бы это было так, я знаю, ты бы сильнее расстроилась из-за разрыва, — мама встаёт. — Ещё чаю?

— Конечно, — я сижу и обдумываю то, что только что сказала моя мама.

Она права. Я была полна сомнений в то время, когда мы были в отношениях — особенно, потому что Марки никогда не жаждал близости со мной.

— Ты знаешь, Кора, — говорит мама стоя возле плиты, спиной ко мне. — Я думаю, тебе следует какое-то время отдохнуть подальше отсюда, от всего и всех. Чтобы по-настоящему очистить голову и начать всё заново. И чтобы избежать назойливых людей, которые обязательно будут спрашивать о вас двоих.

— Мама, я не могу, ты же знаешь. На этой неделе в «Сердца и Герои» будет несколько поставок, и, кроме того, я пытаюсь убедить того автора взять на себя обязательство раздать автографы в следующем месяце.

Вести бизнес тяжело. Она просто не понимает.

Мама возвращается к столу с чашками, полными горячей воды, и садится рядом со мной, обдумывая свои следующие слова. Я же успокаиваюсь, не зная, смогу ли выдержать этот разговор.

— Милая. Я могу только представить, какой стресс ты испытываешь на работе, и каждый день я благодарна, что мы с твоим отцом можем предоставить тебе хоть какую-то помощь. Но это… — она обводит рукой комнату, подыскивая нужные слова, — событие, которое меняет жизнь. Оно огромных масштабов; это повлияет на тебя, ну, навсегда. Это не просто разбитое сердце, дорогая, твоё доверие было сломлено.

Я киваю, соглашаясь с её оценкой моей ситуации. Боже, она хороша.

— И, — продолжает моя мама, дуя на горячий чай, — ты не чувствуешь боли. Но в какой-то момент она ударит по тебе. И когда это произойдёт, я хочу, чтобы ты была в безопасном месте, чтобы ты чувствовала, что можешь пройти через всё это без того, чтобы все пытались вмешиваться со своим мнением или жалостью.

— Думаю, ты можешь быть права, — неохотно говорю я.

— Хорошо, тогда всё решено. Ты должна уехать на неделю, может две в нашу хижину в горах. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу, и там должно быть всё готово к проживанию, кроме продуктов. Ты можешь купить всё необходимое утром и взять отсюда всё, что захочешь.

— Это хорошая идея, мама, но как насчёт моей работы? — я качаю головой, не зная, как просто взять и исчезнуть на две недели.

Но у Марсии был готов ответ.

— Хэдли сможет управлять делами. Ты наняла её не просто так, и не только потому, что она твоя лучшая подруга. Она отличный помощник менеджера. Она может управлять магазином, пока тебя нет.

— А как же помолвка? Когда мне всем рассказать? Что мне всем сказать? — Я снова кладу голову на руки, ошеломлённая мыслью о том, что мне придётся поделиться своими унизительными новостями.

— Я справлюсь. Я буду кратка и не стану разглашать детали. Никого не касается, почему вы двое расстались, — решительно говорит мама.

— Не знаю, мама…

— Кора, пожалуйста, просто доверься мне. Потрать пару недель на то, чтобы всё переварить. Хорошо?

Я киваю, приспосабливаясь к этой идее и надеясь, что мамин совет поможет мне со следующим шагом.

— Хорошо, мама, я поеду.

— Хорошо, — она встаёт. — Ладно, детка, давай спать.

Я встаю и снова обнимаю Марсию, уже чувствуя облегчение от мысли о том, что мне удастся сбежать из реальной жизни, хотя бы ненадолго.

Наверху, в моей спальне, я всё ещё не могу уснуть, поэтому решаю собраться. Я хватаю свою спортивную сумку со шкафа и пытаюсь отвлечься от предстоящей задачи.

Сейчас только вторая неделя марта, а хижина находится в горах, так что там, думаю, будет холоднее. Я беру стопку свитеров, несколько лёгких фланелевых рубашек, несколько леггинсов и спортивных штанов, толстые носки и несколько шапочек. Затем я запихиваю всё в сумку. Затем я беру своё нижнее белье и бюстгальтеры и кладу их в боковой карман. Наконец, я беру с книжной полки несколько любовных романов и кладу их поверх кучи одежды.

Моя жизнь не может быть любовным романом, но, по крайней мере, я могу немного притворяться.

Опечаленная этой мыслью, я тяжело сажусь на кровать и спрашиваю себя, действительно ли уехать ненадолго из города — хорошая идея.

«Ты должна что-то делать», — ругаю я себя. «Это может и не помочь, но уехать в хижину — это нечто другое».

Я бросаю сумку на пол и забираюсь в кровать, решив утром собрать всё остальное.

А пока я просто хочу выспаться и начать всё заново, поэтому я мечтаю о горном воздухе в лёгких и, может быть, о нескольких бутылках вина в придачу.

***

На следующее утро мамин план уже не кажется таким надуманным.

Я стою возле нашей семейной хижины, вдыхаю свежий горный воздух и потягиваюсь после долгой поездки на машине.

Ну вот и мы.

Это небольшой деревянный дом, сделанный из старых брёвен и покрытый блестящей жестяной крышей. Он может похвастаться большим крыльцом, на котором обычно стоят растения, кресла-качалки и кувшин с лимонадом. Первый этаж отдан семейному пространству, а наверху расположены спальни, ванные комнаты и уголок для чтения.

Эта хижина принадлежит нашей семье сколько я себя помню — это наше семейное место для отдыха в летние месяцы. Вокруг него густой лес и неподалёку есть озеро, около которого часто собираются играть все соседские дети.

Но сегодня, на прохладном ветру ранней весны, весь дом выглядит немного пустым и слегка заброшенным.

Я подхожу к крыльцу и выуживаю из сумочки комично большой ключ, отпирающий домик. Толкнув тяжёлую деревянную дверь, я вступаю в прохладный коридор и в прихожую, где в детстве мне приходилось раздеваться, снимая мокрый купальник, грязный комбинезон или скользкие кроссовки.

В маленькой прихожей душно и пыльно, а в остальном всё так же уютно.

Я прохожу через прихожую в гостиную и беру стационарный телефон. Так далеко в горах нет сотовой связи, но даже при этом я всегда чувствую себя немного глупо, пользуясь старым телефоном. Я звоню маме.

— Привет мама. Я только добралась.

— Кажется, всё хорошо?

— Ага. Пыльно, но пройти можно. Я как раз собираюсь выгрузить вещи.

— Хорошо, милая. Слушай, я дам тебе пространство, но я хочу, чтобы ты звонила мне, когда захочешь.

— Конечно, буду, обещаю.

— Спасибо. О, и Кора?

— Да, мама?

— Попробуй использовать это время для исцеления. Просто сосредоточься на своём счастье, как бы это ни выглядело.

— Спасибо, мама. Я сделаю всё возможное.

Мы завершаем разговор, и я подпираю клином тяжёлую дверь.

Медленно разгружаю машину. У меня слишком много продуктов на две недели, моя спортивная сумка и разные романы. Это занимает некоторое время, но в конце концов я стою в причудливой маленькой хижине, окружённая едой, книгами и одеждой.

Я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть небольшое пространство дома. Комната мило украшена, спасибо моей маме. Хотя ничто не сочетается идеально, клетка — это объединяющий дизайн. В гостиной полно уютных диванов и кресел, много одеял и декор в деревенском стиле. Лампы служат основным источником света, а по комнате разбросано несколько толстых ковров.

Я беру пакеты с продуктами и иду на кухню. Как и гостиная, это пространство удобное и практичное. Столешницы гранитные, есть две глубокие раковины. Идеально подходит для приготовления пищи и водяных пистолетов.

Я улыбаюсь, вспоминая своё дикое детство, проведённое здесь летом. Каждый год на несколько недель мои родители собирали меня и всех моих двоюродных братьев на каникулы в лесу. И в течение этих нескольких недель мы развлекались в своё удовольствие: ели мороженое каждую ночь, ложились спать далеко за полночь, чтобы играть в прятки в темноте, готовить еду на гриле. Это был идеальный способ повзрослеть, и я хотела, чтобы у моих детей с Марки был такой же опыт.

Ой.

Из всех вещей, которые, кажется, причиняют мне боль больше всего, это тот факт, что я действительно хочу детей. Думаю, что Марки и я были бы хорошими, весёлыми родителями, и я очень хочу создать семью как можно скорее.

Теперь, стоя в пустой комнате, где я представляла себе, как играют наши дети, меня осенило, что мои отношения закончились, и нет никаких шансов, что что-то вернётся на круги своя.

Я глубоко вздыхаю и провожу следующие несколько минут, раскладывая продукты, пытаясь отвлечься от боли последних нескольких дней.

Я, наверное, немного погорячилась, покупая столько еды, но я люблю поесть, и, поскольку никто не осуждает меня, я выбираю комфорт и лёгкость. Пакеты с чипсами, паста, несколько пинт мороженого и макароны с сыром, возглавляющие мой список. И я вовремя вспомнила, что у нас здесь, в домике, есть гриль, поэтому я также купила хот-доги, гамбургеры и свежие овощи, чтобы готовить на нём.

Я ставлю несколько бутылок вина на стойку и возвращаюсь в гостиную, довольная трофеями похода за продуктами.

Я хватаю тяжёлую спортивную сумку и иду наверх в главную спальню, чтобы распаковать свою немногочисленную одежду. Я решаю занять хозяйскую комнату хотя бы потому, что кровать лучше. Спальня, как и весь дом, уютная. Кровать королевского размера мягкая, а в соседней ванной комнате есть большая ванна.

«Ванна с пеной, вино и книга сегодня вечером», — размышляю я, доставая простыни из шкафа, чтобы застелить постель. Положив чистое бельё на кровать, я снова ловлю себя на мысли о своих отношениях с Марки.

Во многом наши отношения были счастливыми. Мы много смеялись и, казалось, всегда наслаждались обществом друг друга. Но во многих смыслах важные моменты всегда казались натянутыми. Например, если я хотела отпраздновать годовщину или настаивала на вечеринке, он почти всегда, казалось, хотел избежать поцелуев или любой открытой привязанности.

Ха, я остановилась посереди застилания кровати.

Я всегда приписывала физическое сопротивление Марки застенчивости, но теперь, когда я запихиваю ещё одну подушку в соответствующую наволочку, мне приходит в голову, что, вероятно, это было потому, что Марки не нравилась физическая привязанность к любой женщине, а не только ко мне.

Это первая действительно утешительная мысль, которая пришла мне в голову с тех пор, как мы расстались. Это означает, что отсутствие у Марки желания быть близким со мной было связано с ним. Немного улыбнувшись этому осознанию, я заканчиваю заправлять постель и отступаю назад, чтобы полюбоваться на свою работу.

Так же быстро моя улыбка исчезает.

«Он не всегда был таким далёким», — с грустью понимаю я. У нас с Марки было много моментов глубокой любви, но я чувствую себя глупо, оглядываясь на них сейчас.

«Я должна была догадаться, что что-то не так», — ругаю я себя. Думаю, я просто хотела красивое кольцо и сексуального мужа.

— Это не лучший ход мыслей, Кора. Остановись! — мой собственный голос звучит громко в пустой хижине. Я повторяю, на этот раз громче. — Бесполезно, Кора! Прекрати!

Чувствуя себя немного лучше, теперь, когда кровать заправлена, я спускаюсь вниз, чтобы найти другое отвлечение.

Чуть позже я, наконец, приспособилась к своему мини-бегству от жизни. Я устраиваюсь поудобнее на диване с бокалом вина в одной руке и моей новейшей книгой в другой.

Но, как я ни стараюсь, я не могу сосредоточиться на своём романе.

На улице темнеет, и вечерние птицы щебечут, не обращая внимания на моё измученное настроение.

Вздохнув, я отбрасываю книгу в сторону и беру телефон.

Стоит ли звонить Марки? Дать ему знать, где я?

— Нет, Кора. Суть всего этого не в этом, — мой голос эхом отдаётся в пустой комнате.

Чувствуя себя одиноко, я встаю с дивана и начинаю включать разные лампы, чтобы согреть комнату. Ну раз уж я встала…

Я иду на кухню и беру перекус. Я ещё не приготовила ужин, но я слишком истощена, чтобы волноваться по этому поводу. Я приношу чипсы, ломтики сыра и индейку из деликатесов на своё место на диване и устраиваюсь на нём, чтобы позвонить Хэдли по старому стационарному телефону.

После нескольких гудков она наконец отвечает.

— Боже мой, привет! Где ты была? Твоя мама позвонила мне недавно и сказала, что мне нужно присмотреть за магазином в течение двух недель или около того, но она сказала, что ты позвонишь и расскажешь мне детали позже, и это так поздно, что я не могу поверить, что ты звонишь мне только сейчас! Где ты? Мне высвечивает стационарный номер, а не твой сотовый.

Я без энтузиазма смеюсь над головокружительной тирадой Хэдли.

— Извини, Хэдс, — кротко произношу я. — Я хотела позвонить раньше, но просто пыталась обустроиться.

— Обустроиться? Где ты? Ты в хижине? У тебя всё нормально? — я слышу панику в голосе лучшей подруги.

— Да, да, извини, я в порядке. И да, я в хижине. И да, мне интересно, не могла бы ты позаботиться о магазине в течении недели или, может быть, даже двух?

— О-о-о, хижина в лесу? Это романтическое путешествие с женихом? — визжит Хэдли.

Я вздрагиваю. Я должна сказать ей. Глубоко вздохнув, я делюсь смущающей новостью.

— Хэдли, Марки и я… мы расстались.

— Что? Нет! Почему? Что случилось?

Я не хочу об этом говорить, но должна сообщить моей подруге правду. Ну, большую часть. Я решаю, что это решение Марки сообщить другим людям о своей сексуальной ориентации, но я могу сказать Хэдли полуправду.

— Это сложно и слишком личное. Но, эм, скажем так, Марки понял, что на самом деле он не любит меня, и, честно говоря, всё, что не делается, к лучшему.

— Кора, мне очень жаль. Я не знаю, что сказать. Я была уверена, что у вас двоих был роман как из книги. — Хэдли вздыхает на другом конце линии. — Я была так рада за тебя. Не могу поверить, что ты проходишь через это.

Я тронута состраданием Хэдли. Иногда она немного нервничает, но моя лучшая подруга всегда искренняя, и её слова много значат для меня.

Кроме того, мы оба любим «долго и счастливо» и разочаровываемся, когда это не случается. Как и я, у Хэдли есть страсть к романтике, и когда я впервые сказала ей, что встречаюсь со своей бывшей школьной любовью, она только поддержала меня. Ни разу она не сказала мне, что я не в своей лиге или что это не продлится долго.

Нет, я улыбаюсь, когда думаю о том, что Хэдли была нашей самой большой болельщицей.

— Честно говоря, Хэдс? Я просто рада, что это произошло раньше, чем позже. Имею в виду, я действительно хотела бы, чтобы это произошло до того, как мы объявили о нашей помолвке всей нашей семье и друзьям, но лучше сейчас, чем потом, — я пытаюсь рассмеяться, но звук пропадает.

— Хочешь, я приеду к тебе? Я не против, — я слышу беспокойство в её голосе.

— Нет, это мило, но я просто хочу немного отдохнуть от всего. Побыть в одиночестве.

— Конечно, я понимаю.

— Но ты ведь сможешь присматривать за магазином пару недель? Так что я могу просто сосредоточиться на себе прямо сейчас?

— Абсолютно. И твоя мама упомянула, что у неё есть кое-какие инструкции от тебя насчёт приезда автора в следующем месяце. Я позабочусь об этом.

— Спасибо, Хэдли. Я очень ценю это.

— Без проблем. — Хэдли делает паузу, и я могу сказать, что она разрывается от вопросов. Прежде чем я успеваю найти предлог, чтобы повесить трубку, Хэдли переходит в состояние полной болтовни. — Но Марки сказал тебе, почему? Это всё так таинственно и так несправедливо по отношению к тебе.

Я отключаюсь от множества вопросов Хэдли, зная, что она практически разговаривает сама с собой, когда задаёт их. Я смотрю в окно гостиной. Ого, быстро темнело.

— А ты знала, что грудастая рыжая на вечеринке — подруга Марки из колледжа? Бьюсь об заклад, он её тоже заметил.

— Хм? — рассеянно отвечаю я.

— Но также я думаю, странно, что он опоздал на вечеринку, понимаешь? Вот где он был? О, и ты знала, что…

Снаружи усилился ветер, раскачивая высокие деревья поблизости. Через несколько секунд начнётся дождь.

— Эй, Хэдс, похоже, здесь начинается гроза, так что связь может оборваться.

— Хорошо, не беспокойся. Но потом, когда я увидела его на той неделе… — продолжает Хэдли.

Снаружи внезапно вспыхивает молния, за которой следует громкий раскат грома. В этом случае дождь больше похож на реку, вышедшую из-под контроля, чем на настоящий дождь. Деревья сильнее качаются от порывистого ветра.

Внезапно я больше не слышу непрекращающейся болтовни Хэдли.

— Алло? Эй, Хэдли?

Звонок оборвался.

Словно в ответ на мою мысль, снова вспыхивает молния, за которой следует раскат грома, громче и ближе, чем раньше. Я вскрикиваю, напуганная громкостью окружающего мира.

Пытаясь успокоиться, я встаю и быстро запираю все двери и окна, как будто это поможет в битве, которую матушка-природа развела снаружи.

Я стою рядом с одним из окон гостиной и выглядываю наружу, пытаясь оценить силу шторма. С ещё одним громким треском молния ударяет в третий раз, и внезапно я погружаюсь в полную темноту.