ГЛАВА 9

Кора

Обычно дружелюбный тон Мэтта становится угрожающим. Что он здесь делает? Как он узнал, что я в беде? С интересом я смотрю на его лицо. Даже с разъярённым выражением лица мужчина просто великолепен, и я чувствую укол тоски.

Я опускаю взгляд в смущении только для того, чтобы снова взглянуть в его пронзительные голубые глаза.

«Я практически голая», — в истерике осознаю я.

Моя тревога и смущение должно быть отражаются на всем моём лице, потому что выражение собственного лица Мэтта, кажется, слегка расслабляется, когда его глаза перемещаются и свободно блуждают по моей едва одетой фигуре. Его взгляд переходит с моего покрасневшего лица на вздымающуюся грудь, а затем перемещается немного ниже на мои почти прозрачные трусики.

Но, к моему удивлению, я не стесняюсь его пристального внимания, а вместо этого как бы возбуждаюсь. И всего на одну секунду я думаю, что было бы, если бы его руки прошлись по моему телу той же дорожкой, которую только что проложил его взгляд. А потом его губы.

«Боже мой, Кора, перестань фантазировать!» — ругаю я себя. «Это очень неподходящее время и место, чтобы фантазировать о своём бывшем тесте!»

В некотором смысле, однако, может быть, моя маленькая фантазия не так уж выходит из-под контроля. В конце концов, он только что ворвался в мой дом и спас меня, признаю я. Кроме того, не помогает и то, что даже после тушения настоящего пожара Мэтт выглядит как возвышающийся надо мной бог, с его острыми скулами, пронзительными голубыми глазами и…

— Кора, — резкий звук моего имени, сорвавшийся с губ Мэтта, вырывает меня из задумчивости.

— Извини. Я… мне нужно, позволь мне найти что-нибудь, что я могу надеть.

Внезапно огорчённая своими похотливыми мыслями и почти обнажённым телом, я обхожу Мэтта и бегу к дивану, чтобы схватить одеяло.

Я быстро разворачиваю одеяло и начинаю накидывать его на себя, только чтобы понять, что оно насквозь промокло. Вода капает на мою кожу и тут же просачивается в лифчик, отчего мои соски напрягаются от холода. Из кухни Мэтт смотрит на меня непроницаемым взглядом, как будто хочет что-то сказать или сделать. Но вместо этого он просто отступает и наблюдает за моей борьбой с мокрой тканью.

Я бросаю одеяло и бегу к шкафу в прихожей, надеясь найти там что-нибудь менее абсурдное. Я копаюсь с минуту и, наконец, появляюсь с большим пальто. Я борюсь с ним, и, к счастью, оно всё ещё сухое. Но пальто прикрывает только туловище — чёртова штуковина едва достаёт до трусиков!

«Что ж, по крайней мере, это лучше, чем ничего», — с сожалением решаю я и поднимаю подбородок, возвращаясь на кухню, где, как я знаю, скоро начнётся лекция.

Мэтт смотрит на меня, удивлённо поднимая брови.

Я осторожно оттягиваю пальто, но это бесполезно. Это движение только привлекает внимание Мэтта к моей едва прикрытой киске, и я снова краснею. Смирившись, я скрещиваю руки на груди и задаю Мэтту свои вопросы, пока он не начал меня ругать.

— Что ты здесь делаешь? Откуда ты вообще знаешь, где я? — требую я с негодованием в голосе.

— Ты, должно быть, шутишь, — низкий голос Мэтта стал ещё тише, чем прежде. — Спасибо, Кора.

Я виновато опускаю голову.

— Ты прав, мне очень жаль. Спасибо, правда. Огонь вышел из-под контроля, и если бы ты не появился вовремя… — я останавливаюсь, мой голос прерывается, когда возвращается страх предыдущих моментов.

Но Мэтт меня не утешает. Вместо этого он отворачивается и продвигается дальше по кухне, его задумчивая фигура кажется огромной и зловещей в маленьком пространстве. Я робко иду за ним, не зная, что делать или говорить. Мне не приходится долго ждать, потому что Мэтт оборачивается и хватает меня за руки, гнев отражается на его красивом лице.

— О чём, чёрт возьми, ты думала, разжигая такой огонь? Ты пыталась убить себя? — голос Мэтта резкий.

— Что? — возмущённо спрашиваю я. — Ты сумасшедший? Нет! — я сбрасываю его руки со своих плеч и бросаю на Мэтта самый возмущённый взгляд. — Нет, мне было холодно, электричество отключили, и я только развела огонь в камине. Я имею в виду, для этого и нужен камин, верно? — в моём голосе проскальзывает нотка сарказма, но мне всё равно. Как он посмел просто появиться и предположить худшее?

Мэтт делает глубокий вдох и вздыхает. Для меня очевидно, что он пытается контролировать какие-то глубинные эмоции.

— Кора, я не это имел в виду. Просто, когда я вошёл, ты практически стояла посреди пылающего пламени.

— Я пыталась потушить его, — нахально возражаю я.

Мэтт снова вздохнул, он ничего не понимал.

— Просто объясни, что произошло. Как огонь вышел из-под контроля? — он качает головой, вероятно, думая о неуправляемом пламени. — То, что произошло, ненормально. Огонь не должен был выйти из камина.

— Он просто стал слишком большим. — Я хмурюсь, не понимая, что произошло.

— Расскажи мне, что именно ты сделала и как ты разжигала огонь. Шаг за шагом, — командует Мэтт мрачным голосом.

Настала моя очередь качать головой, в попытке вспомнить события ночи, предшествовавшие несчастному случаю.

— Ну, я проверила камин, насколько могла это сделать в темноте. Он не казался слишком пыльным, и в нём уже было немного дров.

— Хорошо, кажется пока всё в порядке, — Мэтт скрещивает руки на груди, слушая меня.

— А потом я взяла те-же спички, которыми зажигала лампу. И я вылила жидкость для розжига прямо на поленья, и я почти уверена… — Мэтт поднимает руку, на его лице проскальзывает недоумение.

Он делает глубокий успокаивающий вдох, а затем говорит мне тихим, тихим голосом:

— Продолжай.

Несколько нервно заканчиваю объяснение.

— И после того, как огонь немного разгорелся, я схватила несколько старых газет из шкафа, скомкала их и добавил в кучу. И тогда, вдруг огонь запылал, и прежде чем я успела это осознать, повсюду посыпались искры. Я побежала на кухню и схватила самую большую кастрюлю, какую нашла. Я думала, что смогу контролировать это, но было так жарко, и летели искры, — я пожимаю плечами, моя история завершена. Я знаю, что говорила невпопад, но примерно так всё и было.

— Ты использовала жидкость для розжига? — голос Мэтта устрашающе тихий.

— Да, — отвечаю я.

— И газеты? — теперь его тон стал жёстче, в его вопросе есть оттенок гнева.

— Эм, да? — смиренно отвечаю я.

— Ты шутишь, что ли? О чём, чёрт возьми, ты думала? Жидкость для розжига и газеты в камине? — в этот момент он кричит, и я слегка отстраняюсь от него. — К чёрту, Кора. Ты могла сжечь всё это место дотла! Или, что ещё хуже, убить себя токсинами!

Лицо Мэтта искажено яростью, и я ещё больше отшатываюсь, пока он продолжает свою тираду.

— Жидкость для розжига — это ускоритель — ты должна использовать её только в проветриваемых открытых пространствах, и за ней нужно следить. Испарения ядовиты. — Мэтт бесится. — И, как ты теперь, очевидно, знаешь, это приводит к быстрому разрастанию пожаров. Слишком быстрому. Ты никогда не должна использовать его в камине, потому что это самый верный способ сжечь дом.

Смущённая из-за своей ошибки, я огрызаюсь на Мэтта.

— Тогда для чего, чёрт побери, её используют? Почему она в доме? — я кладу руки на бёдра, но тут же опускаю их, чувствуя себя капризным ребёнком.

— Гриль для барбекю, — Мэтт отвечает мне мрачно, его глаза ничего не выражают.

— Ты шутишь?

Больше всего на свете желая доказать неправоту моего почти тестя, я протискиваюсь мимо него и беру бутылку жидкости для розжига с того места, где ранее поставила её на стол. Подойдя ближе к лампе — и по умолчанию к Мэтту, — я поднимаю бутылку, чтобы прочитать инструкции в тусклом свете.

Бормоча, я читаю вполголоса:

— Никогда не добавляйте на раскалённые угли или в открытый огонь… — Чёрт. «Он прав», — осознаю я, обрабатывая информацию. Я возвращаюсь к чтению бутылки. — Используйте в хорошо проветриваемом помещении.

Я сильно краснею, огорчённая своей ужасной ошибкой.

— Я не знала, — бормочу я. — Честное слово.

Он смотрит на меня скептически.

— А газеты? Да ладно, Кора.

Я не знаю, что хуже — то, что Мэтт рассердился на меня или ощущение, что я разочаровала его своим невежеством, когда дело доходит до разжигания огня. В любом случае, я злюсь на себя и на Мэтта.

— Что не так с газетами? — спрашиваю я, почему-то взволнованная этим разговором.

— Ладно, конечно, газеты легко воспламеняются. Но большинство людей не советуют их сжигать, особенно в доме.

— Это бумага! — огрызаюсь я на него. — Что не так?

— Токсичная бумага! — Мэтт огрызается в ответ. — Это токсично из-за чернил и из-за процесса изготовления бумаги. А внутри, когда все окна закрыты и в смеси с жидкостью для розжига, меня удивляет, что ты не потеряла сознание на месте.

Я могу сказать, что Мэтт в бешенстве, но моя собственная ярость, похоже, наконец-то утихает. Внезапно я чувствую себя истощённой, то ли из-за борьбы с огнём, то ли из-за событий последних нескольких дней, то ли из-за дыма, который витает вокруг. Я резко прислоняюсь к стойке, чувствуя головокружение.

Мэтт сразу же это замечает и перестаёт меня отчитывать.

— Ей, Кора, ты в порядке? — я смотрю в его голубые глаза, сверкающие даже в темноте, и медленно киваю.

— На самом деле у меня немного кружится голова, — признаюсь я с некоторым смущением. — Может быть, из-за этого воздуха, — слабо шучу я.

Выражение его лица мрачнеет, и он внимательно смотрит на меня.

— Ты выглядишь бледной, и я думаю, тебе нужно прилечь. Немедленно, — добавляет он авторитетно.

Я медленно киваю, слишком слабая, чтобы не согласиться. Медленно, всё ещё держась за стойку для поддержки, я разворачиваюсь и начинаю пробираться из кухни.

— Вот, позволь мне помочь тебе, — рычит он. Прежде чем я успеваю возразить, Мэтт притягивает меня к себе, его мускулистая рука обвивается вокруг моей талии. Я пытаюсь вырваться из его крепкой хватки, но чувствую слабость и понимаю, что мне нужно опереться на его крепкое тело.

Но даже больше, чем чувство слабости, мне нравится ощущение руки Мэтта Харрисона на моей талии, то, как его рука лежит на моём бедре, и то, как мне приходится опираться на него.

«От него пахнет огнём, кедром и мужчиной», — думаю я сгоряча.

Я съёживаюсь, и Мэтт крепче сжимает меня. Боже, токсины действительно добираются до меня.

Я стараюсь не думать слишком много о том, как я прижимаюсь к его мускулистому телу, когда мы осторожно начинаем пробираться через тёмный дом. В другой руке Мэтт держит керосиновую лампу, и, хотя она даёт немного света, всё же замедляет движение.

Мы оба колеблемся у подножия лестницы. Мэтт, наверное, потому что он не знаком с домом, а я потому, что слишком хорошо его знаю.

Мы оба можем поместиться на узкой лестнице бок о бок, но я знаю, что идти по ней будет тяжело. Наши тела будут тесно прижаты друг к другу, и одна эта мысль втайне волнует меня.

Но за моим волнением так же быстро следует внутренний выговор.

«Он отец Марки, — шиплю я про себя. — Знаешь, парень, за которого ты должна была выйти замуж ещё три дня назад?»

С этим смиренным осознанием я отстраняюсь от Мэтта. Он опускает руку, и в темноте мне кажется, что я вижу что-то похожее на сожаление на его лице.

— Я думаю, что смогу подняться наверх самостоятельно, — бормочу я.

Я осторожно хватаюсь за перила и взбираюсь на первую ступеньку.

Большая ошибка. Без постоянной поддержки Мэтта у меня кружится голова даже сильнее, чем несколько минут назад. Однако, прежде чем я успеваю упасть, Мэтт крепко сжимает меня.

— Просто позволь мне помочь тебе лечь спать, Кора. — Он кажется раздражённым, поэтому я сдаюсь.

Что такое эти несколько ступенек? Не похоже, чтобы он думал о тех же запретных мыслях. Решив контролировать свои запретные чувства к этому мужчине, я крепко держусь за Мэтта, пока мы медленно поднимаемся по лестнице.

Как и раньше, большая рука Мэтта обвивает мою талию, а его ладонь упирается мне в бедро. Даже когда я пытаюсь вжаться в перила, чтобы обеспечить небольшое расстояние между нашими телами, это бессмысленно. А когда Мэтт так крепко держал меня за талию, пальто, которое и без того было до смешного коротким, теперь задралось намного выше моих трусиков, обнажая нижнюю часть меня.

Слава богу, сейчас слишком темно, чтобы он мог это видеть.

Наконец мы достигаем вершины лестницы, и я веду нас в главную спальню. Оказавшись в комнате, Мэтт отпускает меня, и я не знаю, чувствовать ли облегчение или грусть от этого действия.

Он подходит к кровати и откидывает одеяло.

— Залезай.

Его слова грубые, но, как ни странно, я нахожу их утешительными. Часть меня хочет знать, что он будет делать, если я откажусь, но, честно говоря, я слишком устала, чтобы даже попытаться ослушаться.

Медленно, словно во сне, расстёгиваю громоздкое пальто и бросаю его на пол рядом с кроватью. Так же медленно я наконец пробираюсь на кровать и под одеяло. Почти сразу я начинаю дрожать от их холода.

К счастью, Мэтт плотно подворачивает одеяло вокруг меня, словно уютный кокон. Но я все ещё дрожу от холода, и, как всегда бывает с Мэттом, он сразу это замечает.

— В комнате есть ещё одеяла?

— Бельевой шкаф, — говорю я ему сквозь стучащие зубы. — Прямо через коридор, — я неопределённо указываю на дверной проем.

— Сейчас вернусь.

Я смотрю, как Мэтт подходит к маленькому шкафу и достаёт с полки большое одеяло вместе с ещё одним стёганым одеялом. Он возвращается и кладёт на меня сначала одеяло, а потом другое.

— Мне так холодно, — бормочу я, не в силах контролировать свой дрожащий голос.

Мэтт садится рядом со мной на кровать и начинает энергично тереть моё тело через множество одеял. Его усилия, кажется, помогают, потому что я чувствую, как моя дрожь начинает ослабевать.

— Ты дрожишь не только потому, что здесь холодно, Кора, — мягко говорит он мне. — Ты в шоке. Пожар был угрозой, и адреналин в ответ начал циркулировать в твоём теле. — Мэтт продолжает растирать моё тело по всей длине, и это странно успокаивает, несмотря на его энергичные прикосновения. — Но теперь, когда опасность миновала, твоё тело должно вернуться в нормальное состояние. Просто расслабься, милая.

Но, глядя на полуприкрытые глаза Мэтта, глубоко сексуальную улыбку и острую челюсть, я не уверена, что опасность миновала.