Глава 15. НИКАКОЙ КОНКРЕТИКИ.

- А где Дмитрий Сергеевич? У нас же его пара должна была быть. – выкрикивает кто-то из студентов с первых рядов.

Я боюсь даже пошевелиться, лишь бы не пропустить ничего из того, что сейчас скажут.

Три дня.

Три чертовых дня прошло с тех пор, как мы виделись с ним. Резников не отвечает на мои звонки. Не отвечает на смс. Не отвечает вообще ни на что! Будто сквозь землю провалился!

В универе он не появляется, как и Катя.

А я… А я все эти дни нахожусь в полной прострации. Будто из моей жизни кто-то выдернул один очень важный элемент функционирования. И без него ни дышать, ни чувствовать не получается.

Что случилось? Где он? Почему не выходит на связь? Почему не может дать знать, что с ним все в порядке?

Всего лишь три дня. А по моим ощущениям – не меньше трех лет.

- Ребята, - мягко начинает Тамара Степановна, тактичная женщина средних лет, которая ведет у нас пары по философии. – Боюсь, у меня для вас не самые лучшие новости.

Все напряглись, а я впилась в преподавателя взглядом.

Женщина аккуратно присела на свой стул, неспешно открыла папку - журнал, что-то там пролистала, явно озадаченная подбором слов, а не изучением информации на бумаге.

Что случилось? Почему она тянет? Почему не может прямо сказать, что произошло с Резниковым?

И почему у меня внутри все замирает и переворачивается, предчувствуя самые ужасные новости?

- Дмитрий Сергеевич больше не будет преподавать в нашем университете. – закончила Тамара Степановна, наконец перестав тянут кота за хвост.

По рядам прошел удивленный гул. Ребята начали переглядываться и перешептываться.

- Почему? – с неподдельным интересом уточнила Света Заречная.

Тамара Степановна протяжно вздохнула, неловко поерзала на своем стуле, посмотрела на Свету и… оставила этот вопрос без ответа.

- Начинаем занятие, - как ни в чем не бывало выдала женщина и принялась записывать на доске тему.

До конца пары я сидела как на иголках и сорвалась с места, как только услышала трель звонка.

- Идем, - прошипела не сдерживаясь, хватая Пашку под локоть и уволакивая его в коридор. – Где Катя? Почему она не ходит на пары?

Мои глаза, должно быть, сейчас похожи на два раскаленных сверла, потому что Пашка то и дело ежился под моим взглядом.

- Слушай, Никифорва, я не знаю. – решил отмахнуться он и сбежать, но не тут-то было. Я настроена довольно серьезно.

Вцепилась в парня руками и уперлась пятками в пол, не позволяя ему сдвинуться с места.

- Ты что делаешь? – ошарашенным тоном произнес Пашка.

- Говори быстро, где Катя? Почему ее нет в универе? Что случилось с ее отцом?! Я точно уверена, что ты что-то знаешь!

Парень обреченно вздохнул.

- Да не знаю я! – огрызнулся. – После того, как Катя попросила ее вещи из вашей квартиры забрать, я ее больше не видел. И на звонки она не отвечает. А уж что там с Резниковым произошло я и подавно не в курсе!

Молча отцепила руки от Пашки. Злобно на него посмотрела. Бесполезный какой-то парень у Кати! Пошла в противоположную сторону.

Есть человек, который точно мне сможет сказать, что случилось.

- Арнольд Венедиктович, можно? - просунула голову в кабинет.

Ректор восседал за своим массивным столом, что-то важно изучая в бумагах.

- Никифорова? – слегка удивленно. – Ну заходи.

Несмело прошла внутрь кабинета, выровняла дыхание.

- Арнольд Венедиктович, почему у нашей группы сняли пары Резникова? Когда мы будем нагонять пропущенное? Годовые экзамены на носу.

Ректор поморщился. Что такое? Задаю неудобные вопросы? Придется отвечать, я не отстану.

- Никифорова, вот буквально на днях обещали нового преподавателя по экономике дать. Ты не беспокойся. Нагоните все, что пропустили.

- Да как же так?! Третий преподаватель за год меняется?! Это ведь для нас стресс, как-никак! – я возмущенно всплеснула руками, выказывая ректору все свое негодование, на какое только была способна сейчас. – Арнольд Венедиктович, я сейчас говорю от лица всех студентов! – сделала тон по строже. – Мы только к Дмитрию Сергеевичу привыкли, а Вы решили его заменить?!

Ректор вздохнул. Во взгляде неприкрыто читалось: как же вы меня все достали.

- Никифорова, - он огляделся по сторонам, будто в его кабинете нас мог кто-то подслушивать. – Я тебе этого не говорил! – я затрясла головой. – Но Резникова вернуть не смогу. Подвел он меня, понимаешь?

- Подвел? Как подвел? – сердце затарахтело, пропуская удары.

- Ну как… как…? Как это обычно бывает у молодых преподавателей, которым студентки знаки внимания оказывают?

Я ошарашенно отступила назад, распахнув ресницы.

Ректор все знает. Обо мне и о Резникове.

Его уволили?! Уволили… А меня? Что будет со мной? Отчислят теперь? Мамочки, что же мне делать?

- Странно это всё, конечно… - задумчиво протянул ректор.

- Что странно…? – переспросила, онемевшими от страха губами.

- Конкретики никакой! А я так не люблю! Когда без конкретики!

На миг прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

- Арнольд Венедиктович, Вы о чем?

- Анонимная жалоба на него поступила. О совращении студенток.

Кивнула. Жалоба. Анонимная. Пашка постарался? Он ведь нам угрожал.

- Но жалоба эта – филькина грамота. – продолжил мужчина. Таких в год мне сотни на стол ложатся. Обиженных студентов то ведь полно. Кто за двойку мстит, кто еще за что. Пойди разбери их.

- Тогда почему… Вы его уволили из-за этого? Его ведь и оклеветать могли… Вы же знаете!

- Да знаю конечно! – недовольно отозвался Арнольд Венедиктович. – Вот только по правилам, я обязан беседу провести с преподавателем, на которого жалоба поступает. Да и не беседа это вовсе! – мужчина махнул рукой. – Формальность чистая. Я спрашиваю, преподаватель отрицает. Доказательств нет. Все свободны и счастливы. Но тут не так вышло…

- А как…?

- Резников отрицать ничего не стал…

- Не стал…? – шёпотом, забывая дышать.

- Не стал. – пожал ректор плечами. – Я уж ему и так и этак намеки делал. Мол, доказать все равно ничего не смогу. Анонимная жалоба на то и анонимная, что спросить потом не с кого. А он уперся и стоит на своем. Совращал, говорит, виноват. Увольняйте.

- А кого… совращал-то? Вы знаете? – со смертельным обречением в голосе, переспросила.

- Так в том то и дело, что нет. Сам Резников говорить отказывается. А студенты… Студенты все разное говорят…

- Что говорят…?

Ректор неопределенно качнул головой.

- Говорят, что ночью студентку в его домике видели, когда за город ездили… Да и много чего еще…

- Это неправда, Арнольд Венедиктович. – я поджала дрожащие губы. – Эта студентка к нему за таблетками заходила. Я лично могу подтвердить.

Ректор раздраженно захлопнул лежащую перед ним книгу.

- Вот ты, Никифорва. Ты же его помощницей была. Ближе всех к Резникову находилась. Ты замечала с его стороны что-то… не соответствующее уставу преподавателя?

Я сделала вдох поглубже. Посмотрела ректору прямо в глаза.

- Не замечала, Арнольд Венедиктович.

Мужчина развел руками.

- Дело зашло в тупик. А разбираться в нем у меня времени нет. Признание Резникова есть, его я без внимания оставить не смог. Но за неимением большего, позволил ему заявление по собственному желанию написать, чтобы карьеру не рушить. Найдет еще ваш Резников новую работу, не беспокойтесь.

Ректор с добротой улыбнулся. По-свойски мне подмигнул.

- Иди, давай, Никифорва. Иди. И остальным передай, чтобы больше с этим вопросом ко мне не приходили.

- Передам, Арнольд Венедиктович. - прохрипела, пятясь к двери.

Спряталась в туалете. Отдышалась, плеща в лицо холодной водой.

Кто подал жалобу? И почему Резников не стал ничего отрицать? И где он, черт побери, пропадает? Неужели так сложно ответить на мой звонок?!

Схватила мобильник. Уже без надежды еще раз набрала его номер. Гудки - безжизненные, холодные и бесконечно длинные.

Со злостью бросила телефон возле раковины за миг до того, как он подал сигнал. Пульс встрепенулся. С надеждой взглянула на экран.

Нет. Это не он. Это всего лишь мама.

ЧЕРТ! Это мама! И она завтра должна приехать, чтоб навестить меня!

Я упала спиной на кафельную стену.

Со всем этим мракобесием, что творится вокруг меня, я совершенно забыла о приезде родительницы.

А ведь мне предстоит рассказать ей о внуке…

***

- Пополнела. – мама придирчиво меня разглядывает, пока я суечусь возле плиты.

Отмахиваюсь, нервно смеясь.

- Ты же сама мне всю жизнь говорила, что я слишком худенькая. Вот я питаться начала по-хорошему, набираю немного. – лепечу, а сама усердно помешиваю жареную картошечку на сковородке. От ее запаха немного тошнит.

- Ой, - мама машет рукой. – Ну кому ты рассказываешь? Небось гадость всякую ешь на обеде, вот она и откладывается в бока.

- Нуу… Вам не угодишь. – говорю я с улыбкой.

Пока свистит чайник, задумчиво уставляюсь в окно. За окном поздний вечер. Мама приехала на день, не больше. Сегодня останется у меня ночевать.

И долго тянуть с разговором не стоит. Чем больше тяну – тем тяжелее камень вранья, повисший на шее.

- А Катя то твоя где? Я вот вам закруток привезла. – родительница кивает на сумку в прихожей.

Округляю глаза.

- Полную сумку? И ты ее сама тащила?

Мне матушку встретить не удалось, с учебы не вырвалась. А она пары часов на вокзале куковать тоже не захотела.

- Да что там тащить-то? – самодовольно фыркнула мать, преисполненная чувством гордости за себя. – С поезда на такси. Не на горбу же.

Настоящая русская женщина. И коня на скаку, и в горящую избу… Я вот никогда так не умела. В быту у нас больше Катя завхозом была, а я так… - максимум в магазин за печеньками сбегать.

- Она съехала, мам. Перебралась к родителям жить. – скомкано выдавила я, скрывая расстроенный голос и еще усерднее принялась шкрябать деревянной лопаткой по дну сковородки.

Мама на миг замолчала, но я видела, как она сканирует мою напряженную спину.

- Поссорились?

- Вроде того… - я всегда с мамой делилась всем, что происходило. Да и скрывать смысла не было. Знала, что она всегда на моей стороне.

А сейчас… А сейчас язык не поворачивается описать все, что случилось. Наверное, потому что я прекрасно осознаю – сама кругом виновата. А упреков от собственной матери я сейчас просто не выдержу…

- Ну, - оптимистично вздохнула родительница. – Дело молодое. Не каждому дано через всю жизнь дружбу пронести. Это ведь тоже труд. Вот мы с тетей Любой…

Я сморгнула горошину слез, навернувшуюся в глазах. Скучаю по Кате. И сегодня первый из вечеров, когда мне предстоит не тосковать в одиночестве в пустынной квартире. Так что - отставить печали.

Раскладываю ароматную картошечку, приправленную свежим укропом по тарелкам, и сажусь рядом с мамой.

Но кусок в горло не лезет. И мама не ест. Чувствует будто, что в воздухе висят очень важные новости.

Беру ее за руку. Смотрю виновато. Хотя, чего мне стыдиться? Стыдно должно было быть, если бы я на аборт решилась.

- Мам…, - начала мягко, приукрашивая губы полуулыбкой.

- Ну говори, не тяни уж. – мама улыбается тоже. Смотрит на меня ласково и заботливо. Поправляет лохматую челку родными руками и мне на миг хочется прижаться холодной щекой к этой ладошке. Прикрыть глаза и забыть все заботы. Как в детстве…

- Беременная ведь ты у меня, да? – говорит родительница спокойно.

Распахиваю ресницы.

- Как ты…?

- Мамы такие вещи чувствуют… Ты что думаешь, я просто так сюда сорвалась из Подмосковья? Да век бы я еще этой Москвы не видала, если б не ты. А так, месяц уж у меня сердце не на месте…

Я с облегчением выдыхаю.

- Мамочка! – тянусь к ней и утыкаюсь носом в мягкое родное плечо. Она гладит меня по голове, что-то нашептывая.

И я будто проваливаюсь в далекое прошлое. Туда, где мне снова шесть. Где еще папа жив, и мы с Катькой живем по соседству. Сейчас уже даже той старой квартиры нет, мама ее продала и уехала жить на дачу. Но тогда… Тогда все было иначе…

Тогда мы с лучшей подружкой беззаботно уплетали мамины пирожки с капустой, сидя на кухне в тесной хрущевке. И нам обоим нравился один мальчик. Алешка из пятого подъезда. Алешка был жутким задирой и отдёргал нам с Катей все косы, поэтому разлюбили мы его тоже одновременно и одним днем.

И тогда нам и в голову не пришло ссориться из-за мальчишки. Но сейчас-то… Сейчас все иначе. И ситуация, конечно, другая.

Хотя, даже в те времена Катя была в нашем доме желанным гостем всегда и часто даже ночевать у меня оставалась. А вот в их квартире, подруг дочери особо не жаловали. Светлана всегда была не слишком гостеприимной. А во дворе даже здоровалась со мной через раз – делала вид, что не узнает… Никогда мне не понять эту женщину…

- Какой срок? – мягко спрашивает матушка, заглядывая в мои глаза.

- Полтора месяца. – я кладу руку себе на живот. Смотрю на нее с волнением.

- Оставишь?

Трясу головой. Конечно, оставлю!

- Умница моя. – умиляется мама. – Светлая твоя голова, не приходит в нее худых мыслей. Значит, правильно я тебя воспитала.

Сердце боязливо сжимается, и я чувствую острый приступ вины. Узнай моя мама обо всем, что я натворила, у нее язык бы не повернулся сказать то же самое…

- Мам…, но…, не знаю что с папой малыша… - понуро смотрю на свои носки. – Не складывается чего-то у нас… Сложно всё…

Родительница вздыхает с доброй усмешкой.

- В жизни ничего не бывает просто. Сказала ему уже? – кивает на мой плоский живот.

Отрицательно мотаю головой и прячу взгляд.

- А вот это зря. Знать он должен. На свои плечи не взваливай всё. Пусть сам решение примет.

- Мам…, там просто… Просто… Другая семья.

Мать напряглась. Взгляд стал серьезнее.

- Ты к женатому мужчине в постель что ли прыгнула?

Судорожно втянула ноздрями воздух.

- Нет, нет. – торопливо затараторила. – Я тогда даже и не подумала, что он может быть не свободен. Да и сейчас у него не семья, а так… недоразумение… Просто… - с обречением выдохнула. – Сложно все, мам.

- Ну ничего. – мама потрепала меня по плечу. – Вилку бери, картошку уплетай. Завтра у тебя выходной? Вот с утра вместе и решим, что делать дальше. Утро вечера мудренее. Одна ты не останешься. У тебя я есть.

- Спасибо. – глаза затянуло слезами, но я их быстро смахнула и заулыбалась.

«Мама у меня самая лучшая. И зря я так боялась ей рассказать!» - пронеслось в голове за миг до того, как в дверь позвонили.

Сердечко предательски подскочило в груди. Мысли в голове заметались трусливыми зайцами.

Он?

Мы с мамой переглянулись. Родительница все поняла без слов.

- Ну, - кивнула на дверь. – Иди открывай. Или так и будешь гостя на лестнице держать? – подмигнула мне.

Точно – он. Даже мама об этом подумала!

Коленки обмякли, а в руках начался легкий тремор.

Выбежала в прихожую, на ходу дожевывая картошку.

- Ну что? Поговорим? – ледяной голос женщины окатил меня словно ушат холодной воды, стоило только распахнуть дверь.

На то, чтобы прийти в себя потребовалось не меньше минуты.

- Светлана…? – от радости не осталось ни капли. Голос дрожал. Я боязливо оглянулась на матушку. Та с любопытством высовывалась из кухни. – А Вы… разве не должны быть в больнице…?

- Не твое дело, где я должна сейчас быть. – выплюнула женщина с надменной ухмылкой на холеном лице. – А Вы, я так понимаю, мать Анастасии? – перевела женщина взгляд за мое плечо. – Дочь Вам уже рассказала о том, что она вытворяет? Или еще не успела?