‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Часть 33

Он не вернулся через час. И через два. И через три дом так же пустовал. За это время я успела миллион раз пожалеть о своих словах, накрутить, надумать самого плохого. А также позвонить целую тучу раз, впоследствии обнаружив его сотовый в доме.

Дверь открылась ближе к полночи, когда я уже давно подмела все осколки и вымыла полы по пятому разу. Виктор Семенович застыл в проходе, увидев меня, а я внимательно уставилась на свой старый ноутбук у него в руках. Перемотанный скотчем, собранный буквально по частям.

— Ты что, — голос предательски дрогнул. — Ездил чинить мой ноутбук?

— Как видишь, — недовольно пробурчал тот себе под нос, а затем закатил глаза. — Ты бы видела, какими глазами они там на меня смотрели, Аль.

Глаза наполнились слезами, каждая клеточка тела задрожала. Все, это был мой придел терпения! За эти гребаные часы отсутствия мужчины, я чуть не умерла от волнения.

— Опять плачешь, — констатировал вновь поникший мужчина, но я не дала ему закончить.

Мной обуревала целая сотня эмоций, напрочь срывающих голову. Я бросилась к нему со скоростью света, едва не сбивая с ног. Придавливая к стенке, запрыгивая на руки и обнимая руками и ногами.

— Витечка, — мои губы на каком-то подсознательном уровне принялись усыпать его лицо мелкими поцелуями. Живой, все хорошо! Дома, со мной! На остальное плевать. — Прости меня, ладно? Я уже поняла, что ты хотел как лучше! Ты вообще самый лучший! Прости, прости, прости…

— Сейчас я опять уроню ноутбук, котенок, — мягко и хрипло шепнул мужчина мне на ухо, дыхание его предательски ускорилось. — Но на этот раз его уже ни за какие деньги не починят. Скотча там больше нет, я проверил.

— Да плевать уже! — язык предательски заплетался, а какое-то отчаянье смешалось с невероятным чувством, окрыляющим тело. — Главное давай не будем ссориться больше, а?

Виктор Семенович аккуратно положил многострадальную технику на стоящую неподалеку тумбочку и обнял меня накрепко, так, что кости затрещали. Испустив облегченный вздох, он зарылся носом в ложбинку на шее и довольно прошептал:

— Я бы все равно никуда тебя не отпустил, зай. Но ты меня испугала.

— Да ты что, — с губ сорвался рваный стон, руки задрожали на нервной почве. Кто бы мог подумать, что этот мужчина так глубоко заберется мне под кожу? Запустит свои кони в самое сердце… За считанные часы его отсутствия страх потери стал настолько сильным, что теперь я просто не могла надышаться им. Не могла его отпустить и на мгновение. — Ты самое прекрасное, что случилось со мной за всю гребаную жизнь! И знаешь, я ведь люблю тебя.

Он замер, напрягся, перестал дышать. Руки его на моем теле сомкнулись, будто в оковы, а глаза расширились так, будто кто-то сделал укол адреналина в сердце.

— Любишь… — эхом повторил он, сам себя уговаривая. — Ты не можешь любить меня, Аль. Я старый, и вместе мы всего ничего. Так не бывает.

— Люблю, — обиженно выдала я, ощущая, как странная боль разливается по телу волнами. Он не верил мне. Не верил тому, что лежало внутри с первого дня знакомства, разгораясь с каждой секундой все больше и больше…

— Может, ты и вправду так думаешь, — пожал плечами он, глядя куда-то в сторону. — В двадцать лет достаточно хорошего поцелуя, чтобы думать, что это любовь, а уж какие вещи я с тобой в спальне вытворял… — затем он, наконец, посмотрел на меня с такой нежность и лаской, что дух перехватило. — Солнышко мое драгоценное, давай сойдемся на том, что я без тебя теперь не могу, хорошо? Что ради тебя я готов ехать два часа туда-обратно, чтобы починить ноутбук за тридцатку. Не уверен, что я ради себя бы так поехал.

— Мой герой, — шепнула ему я, тяжко вздыхая и вновь возвращаясь к засыпанию его лица поцелуями. Ну, не верит? Пусть не верит. Мне это не мешает таять лишь от одного его присутствия.

— И я хочу дарить тебе подарки, Аль. Это взрослые отношения. И если я могу сделать небезразличному мне человеку приятно, облегчить в чем-то его жизнь — это не значит, что пытаюсь его купить. Это значит, что человек для меня важен, — он немного отвел мое лицо назад, чтобы заглянуть в глаза со всей серьёзностью. Так многозначительно, что пробирало до самых костей. — Ты для меня очень важна. Очень, Аль.