Часть 53

Бежать было бессмысленно и глупо. Затаившись на месте, я следила за тем, как перед мужчиной расступаются студенты. Энергетика у него была тяжелая и воинственная! И, стоит признать, что в своем темно-синем костюме с накрахмаленной белой рубашкой Витя выглядел просто ошеломительно. А его соколиный сосредоточенный черный взгляд пробирал до самого нутра.

— Что за шутки, котенок? — без капли радости отчеканил он по слогам холодно и в чем-то даже надменно, скрепя зубами. — Что за идиотские записки? И какого ху… хрена Дима тебя в вуз подвозит, когда мы должны быть в совершенно другом месте?!

Нервно сглотнув, я крепче сжала книгу обеими руками и выпалила, как на духу:

— Это не шутки, Витечка. Я тебе еще вчера сказала. Все. Я так больше не могу. Ты меня буквально душишь. Это не отношения.

Он нервно хмыкнул. Как-то совсем не добро! Отвернулся в сторону, прищурив взгляд и потер пальцем переносицу.

— Алечка, солнце мое, — раздраженно рявкнул он. Благо, тихо. Не весь коридор услышал, а только рядом стоящие. — Ты сейчас идешь в машину, и мы там поговорим, поняла? Без фокусов!

Скривившись от его приказного тона, я ощутила себя еще более унизительно, чем вчера перед консультантом в бутике с ювелирными украшениями. Потому что там было два человека, а тут полных вуз косвенно знакомых мне людей.

— Не поняла! — гордо вскинув подбородок, я собиралась развернулся, но он перехватил меня за кисть. Чертовки крепко и больно. До искр из глаз. Синяк точно останется. — Отпусти! Не позорь меня.

— Ах, я тебе еще и позорю, — прыснул мужчина саркастично, а затем прижался губами к моему уху и прошипел:

— Или ты решила на новый член перескочить? По выгоднее, да? А я смотрю, ты у нас шибко предприимчивая!

Это был удар под дых. Я задохнулась, на мгновение потеряв равновесие. Видимо, он тоже понял, что сморозил, потому что разжал руку и посмотрел на меня иначе. С долькой понимания.

Взгляд кота из «Шрека» ему совершенно не помог. Поздно. Я уже была совершенно зла и полностью оскорблена. Рука сама замахнулась и отвесила ему увесистую пощечину. Такую, что даже в шумном холе люди притихли и начали оборачиваться.

— Что же, — Витя задумчиво потер щеку, губы его вытянулись в тонкую линию. — Это я, по крайней мере, заслужил. Теперь пойдем домой? Успокоилась? У тебя что, эти дни, да, котенок? Так ты бы предупредила. Я бы заранее тебя изолировал.

— Никуда мы не пойдем, пойми уже наконец! Все. Я так больше не могу. Оставь меня в покое! — на эмоциях мог голос дрожал, а глаза все же наполнились слезами. Шмыгнув носом, я отвернулась, чтобы не видеть его виноватого лица, потому что это очень сбивало с нужного настроя. — Мы даже с тобой полгода не вместе, а ты уже мне приказываешь? Что будет дальше, Вить? Будешь запирать меня дома на замок? Бить, если я вовремя на приду, а?

— Не перебарщивай, — угрюмо буркнул он и я не двойственно указала подбородком на свою красную руку, которую он еще минуту сжимал до искр из глаз.

Он тяжело вздохнул, а затем неожиданно обнял меня. Прямо у всех на глаза. Если у кого-то и были еще сомнения: правдивы ли сплетни? Больше их не осталось.

— Прости меня, котеночек, — мягко прошептал он, утыкаясь носом мне в шею. Было в этом столько нежности, что стало физически сложно сказать ему «нет». Слова отказывались вырываться изо рта. Я задыхалась, пытаясь сказать хоть что-то, а он нежно гладил меня по волосам, бархатно и чертовски низко нашептывая: — Прошу тебя, поехали домой, а? Обещаю не ругаться за то, что ты тут вытворила. И за то, что тебя Димка подвез ругать не буду…

Больше всего на свете я хотела закрыть на все глаза, дескать: не вижу, а значит и не было. Но что-то внутри меня отчаянно кричало: он не измениться, лучше не будет. А хуже — запросто. Витя не любил меня, а его забота душила. Брак без любви заранее обречен. Он уже мне не доверяет, а что будет дальше?

— Витюш, я тебя люблю, — мягко прошептала я, накрыв его щеку своей. Мужчина вздрогнул и опалил меня самым теплым на свете взглядом. Я ощутила себя сидящей у огня с чашкой чая. От того последующие слова дались физически сложно. — Но этого мало, ты же видишь? На сексе отношения не построишь. Ты хочешь, чтобы я целыми днями сидела дома у тебя под боком, а меня это не устраивает. Контролируешь каждый мой шаг. Проверяешь телефон, не доверяешь, а еще твои вспышки ярости… Мне элементарно страшно! — нервно вобрав кислород, я с трудом произнесла главное. — Но все можно было бы решить, люби ты меня хоть немного. Хоть чуть-чуть! А так… Все это не имеет никакого смысла.

Он больше не держал мою руку, будто мои слова выбили из него все мысли и любое сопротивление. Я сделала шаг в сторону и тут же услышала ехидный вопрос:

— И куда же ты собралась переезжать?

— Решу, — кратко отмахнулась, прикусив губу. Новый удар. Он ведь знал, что никто меня нигде не ждет. Поиздевался.

— И про кота с рыбками не забудь, ага, — Витя саркастично рассмеялся, от чего по телу моему пошли не хорошие мурашки, не приятные. — Ой, постой. Не надо. Зачем их туда-сюда таскать, да? Ночку в вузе перекантуешься или на вокзале и вернешься домой, как миленькая. Только потом я таким добрым не буду, Алина.

— Заберу их как устроюсь, спасибо, — как можно вежливее протянула, а затем повернулась и протянула ему прямо в глаза. — Твой дом, не мой дом, Виктор Семенович.

Его губы вытянулись в тонкую линию, а глазах зажглась злость. Мужчина равнодушно пожал плечами, но я видела, что он в шаге от какого-то необдуманного поступка. От очередной вспышки ярости.

Не став проверять его нервы на прочность, я быстрым шагом двинулась вперед, и уже на лестнице буквально врезалась в «статую».

— Эй! — рявкнула Лена, — Держись от моего папы подальше. Присосалась, как пиявка. Вырвалась тут из своей нищеты и краев не видишь… Он у меня доверчивый и ведется на все твои эти, — она, нервно дыша, обвела руками мое тело с явным призрением, — прелести!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да забирай, господи-боже! За-би-рай! — слишком громко закричала я, потому что нервов уже никаких на их семейку не хватало. — Кстати, для справки, Ленусь: я у него ни разу денег не брала.

Девушка нахмурилась, отпустила мою кофту, чем позволила пройти.

— Ну, и дура, — услышала я себе вслед ее растерянный голос.